Глава 18 — Глава 18.

**Глава 18.** Линь Ижань оказалась в объятиях Цю Сина. Она отчётливо чувствовала его дыхание и тепло, ощущала, как крепко мужские руки обнимают её. Сердце бешено колотилось, дыхание стало лёгким-лёгким — но душа, вопреки всему, оставалась спокойной, будто наконец обрела свой причал. После этого короткого объятия, длившегося всего несколько секунд, даже если в кабине по-прежнему царила тишина, атмосфера уже стала другой. Линь Ижань сидела на пассажирском сиденье, подтянув босые ноги к себе, и смотрела в окно, обхватив колени руками. Когда они миновали самые плотные дождевые тучи, ливень ослаб, превратившись в ровную морось. Мир за стеклом расплывался, будто накрытый полупрозрачной рисовой бумагой.. Она не поворачивалась, уткнувшись лицом в колени, показывая Цю Сину лишь затылок. Он бросил на неё пару взглядов, но она оставалась недвижимой, как изваяние. Цю Син довёл машину до соседнего города, договорился по телефону с клиентом о погрузке наутро. После завтрашней погрузки — их ждал прямой путь домой. Дорога займёт двое суток. Закончив звонок, Цю Син спросил: «Ты голодна?» Линь Ижань, не поворачиваясь, ответила: «Голодна.» В его голосе зазвучали тёплые нотки: «Ладно.» Она так и оставалась съёжившейся, словно обиженный котёнок, — дальше так продолжаться не могло. Через некоторое время Цю Син снова нарушил молчание: «Ты злишься? Или я тебе надоел?» «Нет, ни то, ни другое,» — сразу ответила Линь Ижань. «Не хочешь на меня смотреть?» — продолжил допрос Цю Син. «Нет...» — её голос прозвучал тише, она ненадолго приподнялась, мельком глянула на него и снова уткнулась в колени, честно признавшись: — «Просто мне сейчас немного... неловко смотреть тебе в глаза.» Если бы она в этот момент обернулась, то увидела бы — на лице Цю Сина играла лёгкая улыбка. Не та, привычная, а другая: искренняя, спокойная. И взгляд его стал мягким, как первый солнечный луч после долгих дождей. Цю Син так и не ответил, лишь сохранял на губах эту новую, непривычно мягкую улыбку. «Мне просто нужно немного времени,» — добавила Линь Ижань, словно извиняясь. «Постарайся уложиться,» — отозвался он. — «Скоро заедем поужинать.» Её реакция запаздывала, как эхо в горах. В тот момент, когда он вжал её в себя, она сохраняла ледяное спокойствие, и лишь потом волна смущения накрыла её с головой. Всё-таки она была скромной и неопытной девушкой, ещё и привыкшей держать эмоции при себе. Цю Син припарковался на грузовой стоянке, велел Линь Ижань собрать вещи и сообщил, что ночевать они в машине не будут. Та молча подготовила сумку, упаковав всё ценное, и покорно последовала за ним. Было заметно, что она всё ещё чувствовала неловкость — взгляд упорно избегал встречи с его глазами, — но изо всех сил старалась держаться естественно. Цю Син заметил ссадину на внутренней стороне её руки и коротко бросил: «Обработай вечером.» «Хорошо,» — кивнула Линь Ижань. Она шла рядом с Цю Сином в своей привычной роли — послушной и безропотной, не задавая вопросов, куда бы он её ни повёл. После ужина он привёл её в гостиницу неподалёку от стоянки. Обоим не терпелось смыть дневную грязь — особенно ему, чьи руки и предплечья всё ещё были испачканы въевшейся дорожной пылью. Для Линь Ижань это был не первый ночлег с Цю Сином — случались и раньше такие вечера, правда, редко. Они выглядели как самая обычная парочка, когда подошли к стойке регистрации. Девушка на стойке вежливо уточнила: «Один номер с двуспальной кроватью?» «Два,» — ответил Цю Син. Линь Ижань тут же подняла на него глаза. Их взгляды встретились, и она едва заметно покачала головой, прошептав: «Один...» Уголки губ Цю Сина дрогнули. Он повернулся к служащей: «Тогда один стандартный, пожалуйста.» ***Стандартный номер (标间) с двумя кроватями*** За эти два месяца Линь Ижань неизменно ночевала вместе с Цю Сином — в кабине грузовика это было само собой разумеющимся, а в гостиницах причиной был её страх. Особенно после того случая, когда ночью у окна мелькнула чья-то тень. С тех пор одна она чувствовала себя совершенно беззащитной. Цю Син предложил два номера лишь из-за её сегодняшнего смущения. Но Линь Ижань и подумать о таком не могла. Ведь... не настолько же ей было неловко. Получив ключ-карту, Цю Син протянул её Линь Ижань: «Поднимайся первая. Мне нужно позвонить.» Линь Ижань кивнула, но администратор вежливо переспросила: «Принести ещё одну карту?» «Не нужно,» — Цю Син взглянул на Линь Ижань. — «Ты мне откроешь.» «Хорошо.» С этими словами она с сумкой за плечами направилась к лифту. Номер оказался чистым и аккуратным. Поставив рюкзак на стул, Линь Ижань взяла сменную одежду и первой отправилась в душ. Она знала: Цю Син не вернётся, пока она не помоется. А даже если вернётся.. Пока ему не откроют дверь - как войдёт? Когда Линь Ижань только появилась в его грузовике, Цю Син чётко обозначил правила: «Неудобства терпи. Няньчиться с тобой не буду». Но за эти два месяца она так и не столкнулась с обещанными «неудобствами». Вот и сейчас.. Ванная в гостиничном номере оказалась с полупрозрачными матовыми стенами. Сквозь стекло нельзя было разглядеть детали, но силуэт моющегося человека виден был чётко. Даже если между Линь Ижань и Цю Сином уже стёрлись границы условностей, подобная ситуация оставалась неловкой. Будь он сейчас в номере, ей пришлось бы либо вовсе отказаться от мытья, либо испытывать жуткий дискомфорт , стоя под душем. Поначалу она не замечала закономерности, но со временем осознала: каждый раз, когда возникали подобные щекотливые моменты, Цю Син случайно исчезал из номера. Стук в дверь раздался, когда она уже давно вышла из душа. Даже волосы, длинные и густые, были высушены наполовину — полностью высушить их сразу никогда не удавалось, и теперь они рассыпались по плечам влажными прядями. После душа она ощущала себя обновлённой: чистая одежда, влажные волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам, и лицо, сияющее свежестью — всё это придавало ей уютный, почти домашний вид. Цю Син сунул ей в руки небольшой пакет: «Обработай сама.» Линь Ижань взглянула вниз — в пакете лежали йод и ватные палочки. Ссадина на внутренней стороне руки действительно покраснела, но лишь из-за её фарфоровой кожи — на более смуглом теле она осталась бы почти незаметной. «И в следующий раз не делай глупостей», — сказал Цю Син. «Хорошо...» — она ответила тихо, виновато повесив голову. За окном моросил дождь, освещаемый лишь светом коридорного фонаря — в номере все лампы были погашены. Эта ночь стала редким моментом, когда Цю Син спал глубоко и спокойно. Он лёг сразу после душа, а Линь Ижань, распластавшись на спине, прислушивалась к его ровному дыханию. Неосознанно она начала синхронизировать своё дыхание с его ритмом — то чуть ускоряя вдох, то замедляя, словно прилив и отлив. В памяти всплывали обрывки дня: Его строгое, даже злое выражение лица, когда он навис над ней.. Боль, когда её нос ударился о его грудь в том неожиданном объятии.. Запах машинного масла и солярки, въевшийся в его кожу.. В тишине номера Линь Ижань позволила их дыханию тайно сплестись в единый узор.. ******* «Сяо Цю, ищи себе нового водилу.» В этот раз, вернувшись домой, Цю Син застал во дворе мастерской брата Линя свой второй грузовик — Сяо Цюань и Хуэй тоже приехали. Прислонившись к стене в тени, брат Хуэй протянул Цю Сину сигарету, но тот отказался вежливым жестом: «Кури сам, брат. В чём дело?» «Дело не в тебе, Сяо Цю, не подумай..» — Хуэй тоже явно смущался. Он затянулся сигаретой и объяснил: — «Жена уже несколько раз намекала. Да и я сам так думаю. Сын в старших классах — хочу быть ближе к семье, не гонять больше по трассам.» Цю Син не стал уговаривать, лишь кивнул: «Ладно, брат. Покатайся ещё немного, пока найду замену.» «Конечно, конечно,» — поспешно согласился Хуэй. Хуэй был человеком простым и честным, хоть и не отличался ни красноречием, ни смекалкой. Цю Син прекрасно знал, что на их общем грузовике Хуэй вкалывал куда больше, чем Сяо Цюань — потому в прошлый Новый год тайком подкинул ему в конверте дополнительные 20 тысяч. Хуэй тоже понимал: Цю Син всегда относился к нему по-настоящему порядочно. Обычные дальнобойщики получали 6-6.5 тысяч в месяц, а он с Сяо Цюанем — все 8, не считая «левых» бонусов. Он также понимал, каково приходится Цю Сину. Среди местных водителей ходили разговоры о семейной трагедии Цю. Грузовик, которым управлял сам Цю Син, приносил серьёзный доход — он брал только выгодные заказы. А вот второй, с наёмными водителями, едва окупал солярку. Но Цю Син упрямо держал его, чтобы не растерять клиентскую базу отца. Эти «золотые» маршруты достались ему в наследство — когда-то их выстроил отец. После катастрофы Цю Син по крупицам восстанавливал связи, обзванивая каждого клиента... «Сяо Цю, давай по-братски... Не сердись, что старший болтает лишнее,» — Хуэй придвинулся ближе, зажав сигарету между пальцев, но не затягиваясь. — «Обе твои колымаги — просто хлам на колёсах. Та, что ты водишь, ещё ладно — ты сам за ней смотришь, и бережёшь. А вот наша... Чуть ли не через день в ремонте. Сколько сил и бабла на неё уходит!» Цю Син молча кивнул, давая понять: слушаю дальше. «Про Сяо Цюаня и говорить нечего — своё не бережёт, а на чужое ему вообще плевать. Если не найдёшь толкового водителя, геморроя прибавится. Лучше продай один грузовик, возьми Сяо Цюаня к себе в смену — хоть разгрузишь себя. Ну кто на дальнобой один ходит?! Ты устаешь, а сменить тебя некому!» Хуэй, опасаясь, что перегнул палку, смущённо ухмыльнулся: «Ладно, это я так, языком чешу. Решай сам, конечно.» Цю Син усмехнулся в ответ: «Ладно, брат Хуэй, я понял.» Закончив разговор, он направился к брату Линь. «Сцепление надо менять, топливную систему прочистить,» — перечислял тот, обтирая руки ветошью. — «Двигатель, средний и задний мосты — сейчас всё капитально переберём, а то в следующий раз развалится на трассе.» «Раз надо - делай,» — коротко кивнул Цю Син. «Лао Сунь продаёт свой грузовик. Всего семь лет, капитального ремонта не было,»— продолжил брат Линь, вытирая пот со лба. — «В прошлый раз говорил про 150 тысяч, но можно поторговаться. Может, возьмёшь?» «Денег нет,» — отрезал Цю Син. «Я дам в долг. Вернёшь, когда заработаешь. Твою развалюху ещё тысяч за 40 сбагришь,»— брат Линь сунул ему бутылку воды. — «Или чини эту — но тогда у меня сердце кровью обольётся.» «Давай пока чинить эту, я не хочу влезать в долги. Одна мысль о них — голова раскалывается», — с горькой усмешкой сказал Цю Син. «Сейчас мне даже лишняя монетка, взятая в долг — как ножом по сердцу, не то что десятки тысяч». «Но у меня то ты можешь смело брать! Я самый твой терпеливый кредитор. А хочешь — плати проценты, как банку», — брат Линь подколол его. «Чем больше задолжаешь, тем больше я на тебе заработаю». «Никому не хочу быть должным — ни банкам, ни людям . Если начать влезать долги — за всю жизнь не расплатишься», — отрезал Цю Син. Вечером брат Линь оставил Цю Сина ужинать у себя дома. Жена брата Линя приготовила множество блюд, а Ли Ижань помогала ей на кухне. Для Ли Ижань это был последний визит к ним - после отъезда ей предстояло начать учёбу, и неизвестно, когда она сможет вернуться. Тётя Линь, которая уже успела немного с ней сблизиться и узнать о её семейных обстоятельствах, спросила: «Твой отец так и не связался с тобой?» Ли Ижань едва заметно покачала головой: «Нет». «Ну и отец, не видала ещё таких...» - пробормотала себе под нос тётя Линь. Лин Чансинь привел в тот вечер новую девушку. У нее были розовые волосы с прядями пепельного мелирования, топ на бретелях и шорты, рука была украшена цветочной татуировкой, а в губе поблескивал пирсинг. Заметив, что Цю Син вернулся, Лин Чансинь огляделся, и взгляд его задержался на Ли Ижань, стоявшей рядом с его матерью. Его девушка, лениво разжевывая жвачку, надула маленький пузырь и сказала: «А она симпатяжка.» «Да ну, ты красивее,»— отмахнулся Лин Чансинь. — «Она же пресная.» Девушке явно не понравилась его фальшивая лесть. «Ты слепой,» — фыркнула она. За ужином Ли Ижань сидела между Цю Сином слева и подругой Лин Чансиня справа. Девушка с розовыми волосами спросила её: «Сколько тебе лет?» «Девятнадцать,» — ответила Ли Ижань. «Мне тоже,» — сказала та. Линь Ижань не знала, о чем можно поговорить с новой знакомой. Она вообще с трудом находила темы для разговоров и всегда была тихоней. В детстве мать переживала из-за ее замкнутости, виня в этом их неполную семью. Хотя сама Ли Ижань вовсе не считала себя несчастной, а свою скромность — следствием каких-то комплексов. В этот момент девушка неожиданно тронула ее за руку. Линь Ижань как раз слушала Цю Сина, вздрогнула от неожиданности — и уронила ложку. «Прости, я хотела тебе кое-что сказать,» —подмигнула ей девушка Чансина. «Ничего страшного»— Линь Ижань наклонилась, чтобы поднять упавшее. Цю Син, услышав шум, мельком взглянул в их сторону. В этот момент Ли Ижань уже вытирала ложку салфеткой. Не прерывая разговора с братом Линем, он небрежным движением положил свою чистую ложку в её тарелку. «Твой Гэгэ просто обаяшка,» — прошептала соседка. Девушка явно приняла Цю Сина за парня Линь Ижань. Всё лето их постоянно воспринимали как пару, и Линь Ижань даже не пыталась что-то возражать. В этот момент Линь Чансинь положил своей гостье в тарелку кусочек свиных рёбрышек. Линь Ижань вдруг стало смешно, и она, улыбнувшись, сказала: «А твой...» Но назвать Линь Чансиня «твой Гэгэ» язык не поворачивался. Она запнулась и закончила фразу: «Твой... ну, тоже ничего.» «Он то?» — девушка бросила взгляд на Линь Чансиня и фыркнула. В её взгляде было столько презрения, что Линь Ижань спросила: «Вы же вместе, разве нет?» Девушка наклонилась ближе и прошептала ей на ухо: «Я проиграла в споре. Договорились повстречаться пару дней.» Линь Ижань удивлённо посмотрела на неё. Девушка улыбнулась: «Не смотри на меня так, красотка. Я не парень, но тоже растаю!» Линь Ижань ничего не сказала, но её выражение лица было красноречивым. Девушка спросила: «Учишься хорошо, да? Сразу видно — отличница.» Не дожидаясь ответа, она добавила: «Теперь же не бабушкины времена Что тут особенного — встречаться?» Эту фразу она произнесла слишком громко — за столом на неё обернулись, даже Цю Син поднял взгляд. Линь Ижань легонько толкнула её локтем, давая понять, что стоит говорить потише. Пока девушки перешептывались между собой, брат Линь и Цю Син выпили понемногу пива — совсем чуть-чуть. Цю Син так и не согласился на уговоры, покачав головой: «Давай пока обойдёмся как-нибудь.» «Да что ты упрямый осёл! Сыпь хоть соль, хоть масло.. Всё одно - бесполезно!» — раздражённо бросил брат Линь.*** ("油盐不进" (досл. "не воспринимает ни масла, ни соли") — идиома о крайнем упрямстве.)*** Он искренне хотел добра Цю Сину. Хотя тот называл его «старшим братом», сам брат Линь относился к нему, как к племяннику. Видеть, как парень упрямится, было по-настоящему больно. И Цю Син понимал, что тот искренне хочет помочь ему деньгами. В ответ он тоже высказал то, что лежало у него на душе: «Брат Линь, мне уже тошно от этих долгов. Только мысль, что скоро расплачусь, даёт мне сил держаться и не послать всё к черту.» «Сам виноват!» — беззвучно выругался Линь, а затем добавил: — «Кто тебя заставлял? Я же говорил — не надо было эти долги возвращать! Отдал семейные сбережения — и хватит. Отец твой умер, а вместе с ним и все долги должны были сгореть до тла!». Цю Син не стал спорить, лишь усмехнулся в ответ. «Ты продал завод, распродал все отцовские машины, раздал деньги по мере возможностей — уже более чем достаточно! А ты всё продолжаешь платить?!» — Линь разгорячился и даже обозвал Цю Сина: — «Да ты просто идиот!» Цю Син покорно сидел, принимая упрёки, не возражая. «Будь отец жив — хоть всю жизнь тащи его долги на себе! Но его же нет в живых, какие к чёрту обязательства?!» — Линь, под влиянием выпитого, говорил всё более горячо. Только тогда Цю Син спокойно ответил: «Будь отец жив, я бы не вмешивался.» «Что, после его смерти решил показать свою сыновнюю почтительность?» — съязвил брат Линь. Цю Син откинулся на спинку стула: «Если бы он был жив, его бы осудили. Это был бы его долг, он бы сам и расплачивался.» Ли Ижань повернулась к нему. Его лицо по-прежнему оставалось невозмутимым, когда он продолжил: «Но теперь его нет. Значит, платить должен я. За те человеческие жизни, что на его совести. Жизни я вернуть не могу, но каждый юань долга будет возвращён. Не могу позволить ему оставаться должником, даже после смерти.» В тот вечер Линь Ижань впервые узнала, как погиб дядя Цю.. На складе кабельного завода были незаконные пристройки, проверка выявила нарушения пожарной безопасности. Но дядя Цю не придал этому значения. На складе находилось больше десяти человек, когда из-за неисправной проводки вспыхнул пожар. Четверо погибли, восемь получили тяжёлые травмы, пятеро — лёгкие. Сам дядя Цю оказался в числе погибших. Тот пожар тогда попал в новости, и по всей провинции прошли проверки пожарной безопасности. Линь Ижань как раз перешла в первый класс старшей школы — даже без телевизора и телефона она всё равно слышала об этом случае, просто не знала, что это была фабрика дяди Цюя. Центральные власти направили специальную комиссию для расследования. Именно они установили окончательные суммы компенсаций. Но некоторые родственники погибших, недовольные размерами выплат, требовали большего — и Цю Син соглашался на все условия. Никакие деньги не вернут жизни, но он платил без возражений. Домашние сбережения, дом, машины, фабрика, бизнес — всё ушло на выплаты. Цю Син оставил себе лишь два старых разбитых грузовика и их старый дом в трущобах без документов на собственность. Тётя Фан не выдержала удара судьбы. Не дождавшись завершения всех расчётов, она слегла. С тех пор Цю Син в одиночку тащил на себе непогашенные долги. Он получил права на грузовик и день за днём, без отдыха, колесил по дорогам. «Мой отец не хотел этого..», — Цю Син допил остатки в стакане. Брат Линь снова налил ему, а он продолжил: «И он был не из тех, кто увиливает от долгов. Будь он жив, даже осуждённый — выплатил бы всё до последней монетки». С этим брат Линь не стал спорить: «Твой батя был человеком слова». «Вот я и обязан расплатиться за него. Иначе все его хвастовства — коту под хвост?» — Цю Син усмехнулся. «Десять лет трубил на весь свет, какой у него перспективный сын». «Да уж, перспективный..» — Линь бросил взгляд на своего бестолкового сына напротив и искренне добавил: — «Три года прошло — и больше семисот тысяч ты вернул. Как только ты не помер еще?!!» «Всё за счёт отцовской базы, его старых наработок,» — ответил Цю Син, игнорируя последний вопрос. Линь Ижань слушала это с тяжёлым чувством. Слёз не было — лишь глубокая, леденящая пустота. Судьба — большая насмешница. Она позволяет человеку расти в благополучии, а потом в одночасье, без предупреждения, отнимает всё, переворачивая его жизнь с ног на голову. Дядя Цю погиб, тётя Фан тяжело заболела, и единственное, что осталось у Цю Сина — непогашенные компенсации на сумму почти в девятьсот тысяч юаней. «Твой Гэгэ…» — девушка с розовыми волосами украдкой показала под столом большой палец, шепнув Линь Ижань, — «Твой Гэгэ крут.» Линь Ижань не хотелось продолжать разговор, но девушка настойчиво добавила: «Давай обменяемся WeChat. Если когда-нибудь расстанетесь — кинь мне его номерок, я бы с ним потусовалась.» Стиснув губы, Линь Ижань так и не добавила её в контакты. ******* Цю Син выпил совсем немного — он вообще не любил алкоголь. А вот Линь позже перешёл на рисовую водку и изрядно захмелел. Линь Ижань помогла убрать со стола и только потом отправилась домой вместе с Цю Сином. Они не стали ловить такси и пошли пешком, не спеша. На окраине города машин было мало. Улицы старого района с торчащими во все стороны проводами напоминали Линь Ижань её детство. Они шли плечом к плечу. Фонари вытягивали их тени в длинные полосы, которые укорачивались под следующим светильником, чтобы затем снова медленно вырасти. «Цю Син..» — позвала его Линь Ижань. Он повернулся к ней: «Мм?» «Сколько ещё осталось?» — осторожно спросила она. «А что?»— он приподнял бровь. — «Хочешь помочь?» Линь Ижань робко посмотрела на него: «...А можно?» Возможно, из-за выпитого Цю Син сегодня был необычно разговорчив. Он поднял руку и, небрежно взъерошив Ижань волосы на затылке, сказал: «Нельзя. Эти деньги — только твои. Лучше копи на собственное жильё.» «Но если я дам их тебе.. А потом, когда у тебя будет возможность, ты вернёшь мне — разве они куда-то денутся?» — Линь Ижань просто не могла больше смотреть, как он изматывает себя. За эти два месяца она хорошо узнала, какой ценой ему даётся каждая поездка. «Поговорил с тобой пару минут — и ты уже готова за все мои долги платить? Легко тебя обвести вокруг пальца,» — Цю Син по-прежнему держал руку на её голове, слегка надавив. — «Какой-нибудь проходимец обманет тебя и бросит.» Линь Ижань нахмурилась: «Ты же не «какой-нибудь»...» «А кто же я?» — бездумно бросил он. — «Сосед, которого ты десять лет не видела?» «Ты — мой Цю Син,» — без колебаний ответила она. «Никому не позволяй этого,» — твёрдо сказал Цю Син. — «Твои деньги должны оставаться только при тебе. Да и я больше не хочу быть должным никому.» В этом вопросе он был непреклонен, специально подчеркнув, что Линь Ижань для него — не исключение. Как и все остальные, она не могла рассчитывать на то, что он примет от неё даже монетку. В нём уживались парадоксальные черты: он искренне заботился о Линь Ижань, по-родственному был близок с братом Линь, но при этом выстраивал вокруг себя невидимую стену, не позволяя никому по-настоящему приблизиться к себе. Он не впускал в свой мир никого — и сам не делал шагов навстречу. Точно так же, как тогда, когда Цю Син наставлял Линь Ижань не сбиваться с её жизненного пути. Каждый раз, когда ей казалось, что они стали достаточно близки, он в следующий же момент отдалялся, словно показывая ей эту незримую стеклянную преграду, отделявшую его мир от всех остальных. Создавалось впечатление, что где бы он ни был, с кем бы ни общался — он в любой момент мог развернуться и уйти, ни к чему и ни к кому не привязываясь... Без малейшей тоски или сожалений.. ******* Линь Ижань молча шла рядом с Цю Сином. Два с лишним километра они преодолели довольно быстро. Осталось свернуть за угол — и вдали покажется дом. Вдруг Цю Син нарушил тишину: «В университете никому не рассказывай о своих семейных делах. Даже соседкам по комнате.» «Хорошо…» — тихо отозвалась Линь Ижань. «Встречаться встречайся, если влюбишься, но смотри, чтоб тебя не обманули,» — добавил он. Линь Ижань на мгновение замедлила шаг, подняв глаза на него. Цю Син сделал вид, что не замечает её взгляда, и продолжил: «И не верь каждому слову, что слышишь..» Она вновь зашагала рядом, не отвечая, отвернув лицо в сторону. Накануне расставания Цю Син принялся наставлять Линь Ижань — на этот раз его слова звучали куда более подробно, чем во время их предыдущей разлуки. На каждую фразу Цю Сина Линь Ижань лишь покорно отзывалась: «Угу», — не утруждая себя другими ответами. У придорожной шашлычки шумно отдыхала компания, но Линь Ижань, опустив голову, сосредоточенно слушала Цю Сина, не обращая внимания на веселящихся там людей. Когда они поравнялись с заведением, чья-то рука внезапно рванула Линь Ижань за рукав. Этот резкий рывок застал её врасплох — с лёгким вскриком она потеряла равновесие и рухнула на сидящего человека. «Гляди ка! Рыбка сама приплыла в сети!» — пьяно усмехнулся незнакомец, обхватывая Линь Ижань и пристально разглядывая её сверху вниз. От мужчины разило перегаром. Линь Ижань тут же вскочила с его колен, но учащённое сердцебиение ещё не успело утихнуть, как её охватил новый приступ ужаса — Она с ужасом узнала в этом человеке одного из тех, кто раньше поджидал её у дома. Цю Син протянул к ней руку, но запястье Линь Ижань всё ещё сжимала потная лапа незнакомца. Его пальцы впились в её хрупкую кожу. В отчаянии она ухватилась за руку Цю Сина — едва их пальцы соприкоснулись, он резко дёрнул её на себя, прижав к груди, а руку переместил ей на талию. «Отпусти.» И в тот же миг его свободная рука схватила пустую пивную бутылку со стола. За столом сидели четверо, но Цю Син даже бровью не повёл, не сводя глаз с лысого, что держал Линь Ижань. «По-твоему, я сейчас сразу возьму и послушаюсь?» — мужик не только не отпустил, но и демонстративно провёл толстыми пальцами по её руке. От этого прикосновения Линь Ижань чуть не вырвало. Она вцепилась другой рукой в одежду Цю Сина, крепко зажмурившись. «Цю Син...»— её голос дрожал от ужаса. Он успокаивающе погладил её по спине, после чего отпустил. Лысый поднял запястье Линь Ижань, притворно собираясь поцеловать его. Но прежде чем его губы коснулись кожи, Цю Син со всей силы треснул бутылкой по его голове. Удар бутылки заставил мужика разжать пальцы, и в тот же миг всё вокруг погрузилось в хаос. Остальные трое вскочили со своих мест, и Цю Син резко толкнул Линь Ижань, давая понять, чтобы она бежала. Цю Син пнул их стол. Все четверо были пьяны в стельку — вокруг валялись пустые ящики из-под бутылок, они едва держались на ногах, но в их движениях чувствовалась грубая сила. Из забегаловки высыпали зеваки, а хозяйка с визгом умоляла их прекратить. Вокруг мелькали ноги и руки, но на этот раз Линь Ижань не испытывала страха. Напротив, сжав губы, она схватила стоявший рядом стул. Она сжала его обеими руками и стала бить им куда попало, целясь в спину и головы врагов. Кто бы мог подумать, что хрупкие руки Линь Ижань с неожиданной силой смогут поднимать стул вверх раз за разом. Визг хозяйки продолжал резать слух, но Линь Ижань, черпая силы неизвестно откуда, сосредоточилась только на ударах — как только кто-то пытался приблизиться к Цю Синю, она тут же размахивала стулом в его сторону. Неизвестно, сколько времени прошло, когда Цю Син протянул к ней руку. Линь Ижань тут же отшвырнула стул, вцепилась в его ладонь и позволила увлечь себя в бегство. Они мчались по улице, а за спиной слышались шаги двоих преследователей. Линь Ижань не оглядывалась, слепо следуя за Цю Сином. Воздух врывался в лёгкие, распирая грудь острой болью. В глазах стояла пелена, но сквозь неё пробивалось странное, опьяняющее чувство восторга и свободы. Каждый вдох обжигал, каждый шаг отдавался во всём теле. Кровь бешено пульсировала в висках, а сердце колотилось так, будто рвётся наружу, разбивая рёбра изнутри. Они мчались, скользя между островками света от уличных фонарей. Даже когда Цю Син свернул в совершенно тёмный переулок, Линь Ижань всё ещё дышала прерывисто и часто. Сам он тоже тяжело дышал, прижав её между собой и стеной. Сознание затуманилось, а в висках яростно стучала кровь. Глаза Линь Ижань мерцали в темноте, словно рассыпанные звёзды. Не дав Цю Сину опомниться, она внезапно обвила его шею руками и страстно прижалась губами к его губам.