Утро на ферме началось не с кофе, а с нового задания. Старик Танака подвёл Леонида к другому полю.
— Второе испытание, — торжественно провозгласил он. — [Война с Вредителями].
Он указал на капустные листья. На них, пируя сочной зеленью, сидели сотни маленьких зелёных гусениц.
— Химикаты — это яд. Для земли. Для капусты. Для человека, — изрёк Танака. — Мои воины сражаются с вредителями вручную. Твоя задача — очистить это поле.
Он протянул Лёне маленькую бамбуковую баночку.
— Каждую гусеницу, — наставительно сказал он, — ты должен снять руками. Аккуратно. Не раздавив. И посадить в эту банку. А вечером мы отнесём их в лес и выпустим. Каждая жизнь ценна. Даже жизнь маленького обжоры.
Лёня уставился на баночку. Потом на поле, кишащее гусеницами. Ему предлагали вручную собрать армию насекомых. Это было не испытание. Это была шутка. Очень плохая шутка.
Но, взглянув в серьёзные, не терпящие возражений глаза старика, он понял, что тот не шутит.
И Лёня начал свою войну.
Он сел на корточки между грядками и принялся за работу. Сначала было отвратительно. Скользкие, извивающиеся тельца вызывали у него дрожь. Но, как и вчера, монотонность процесса сделала своё дело.
Одна гусеница. Вторая. Десятая. Сотая.
Он погрузился в [Медитативное Оцепенение]. Мир сузился до одного капустного листа и маленького зелёного червячка на нём. Он перестал думать. Он просто делал. Его огромные, неуклюжие пальцы, привыкшие к рукоятке пистолета, научились удивительной нежности. Он подцеплял гусениц, стараясь не причинить им вреда, и опускал в банку.
Танака, сидевший на своём крыльце, наблюдал. И он видел не простого работника. Он видел воплощение [Принципа Ненасилия].
«Этот человек огромен, — думал старик. — Он мог бы одним ударом разбить мою голову, как кочан капусты. Но посмотрите, с какой заботой он обращается с крошечным насекомым. В нём нет злобы. Нет жестокости. Только спокойная, могучая сила, которая уважает любую жизнь».
Он вспомнил записку Баки. В ней было всего несколько слов: «Танака-сан, этот человек ищет идеальный сосуд. Он не боец. Он — само равновесие».
Теперь Танака начинал понимать, что имел в виду юный [Чемпион].
К вечеру, когда солнце коснулось горизонта, поле было чистым. Лёня принёс Танаке несколько доверху набитых баночек. Он был уставшим, спина снова отваливалась, но в душе царил странный покой.
— Ты не убил ни одной, — констатировал Танака, заглянув в одну из банок. — Ты уважаешь жизнь. Ты прошёл второе испытание.
Вечером они действительно пошли в лес и выпустили гусениц. Лёня чувствовал себя полным идиотом, участвуя в этом ритуале, но спорить не стал.
Он ещё не знал, что его ждёт третье, самое странное испытание. Испытание, которое потребует от него не физического труда, а чего-то совсем другого.
Обновлено: 22.01.2026