Хошино Сора не стал надолго задерживаться рядом с Мияно Сихо. Не то чтобы его не интересовала магия, просто «руны», которые требовалось для нее освоить, отбили у него всякое желание.
Разве есть на свете что-то сложнее изучения магии? Наверное, нет.
Глядя на ретировавшегося Хошино Сору, Мияно Сихо чуть опустила книгу, и на обложке стало видно название: «Введение в основы науки (Часть I)».
Это была книга с очень широким охватом тем: от всех базовых школьных дисциплин до множества менее известных. При этом ни одна из них не рассматривалась глубоко — лишь самые азы, позволяющие читателю получить общее представление о предмете. Для более серьезного изучения предназначались последующие тома: начальный, средний и продвинутый уровни.
«Ц-ц, и он так легко повелся… Впрочем, для детей его возраста наука и есть магия. Простой сифонный эффект покажется им чудом небесным, а периодическая таблица — и вовсе китайской грамотой», — на лице Мияно Сихо промелькнула хитрая усмешка. Впервые за все время пребывания в этой группе ей захотелось улыбнуться… хм?
Улыбнуться?
Чему это я улыбаюсь?
Улыбка мгновенно исчезла, сменившись привычной бесстрастностью. На одно мимолетное мгновение ледяная скульптура будто бы ожила, обрела плоть и кровь, стала доступной… но тут же снова застыла, превратившись в неземное изваяние, от которого веяло холодом и неприступностью.
Дело было не в том, что она не хотела улыбаться, играть и дружить, как остальные. На самом деле, она хотела этого больше, чем кто-либо другой. Но… она не могла.
Люди рождаются в разных условиях. Некоторые с самого начала лишены права выбора, и она была из их числа.
Ей не исполнилось и пяти, но она была взрослее всех своих ровесников. Пока другие дети беззаботно нежились под родительской опекой, она могла рассчитывать лишь на свою сестру, которая была старше всего на четыре года. Вместе они выживали в гнетущей атмосфере, где все было окрашено в черные тона.
С тех пор как она начала себя осознавать, она ни разу не видела родителей. Их образы сохранились лишь в обрывках смутных воспоминаний. Единственное, что она помнила отчетливо, — нежный, как журчание ручья, голос матери, который, увы, ей больше никогда не суждено было услышать.
Лишившись родительской защиты, она в столь юном возрасте познала жестокость этого мира. И пусть сестра всегда старалась оградить ее от невзгод, не позволяла видеть темную сторону жизни и надеялась, что она сможет расти счастливой, как другие дети, — разве могла Сихо притворяться несмышленышем и беззаботно играть?
Она постоянно прислушивалась к разговорам людей в черном, приставленных к ним, и даже к словам старика по имени Писко, который казался добродушным и время от времени их навещал. Долгое время она собирала информацию по крупицам, смотрела много фильмов, особенно артхаусных, чтобы понять человеческую натуру.
В конечном счете, образ мыслей взрослых так и остался для нее загадкой, тугим комком путаницы в голове. Но кое-что она все же уяснила.
В мире взрослых все, что теряет свою ценность, выбрасывается на помойку!
Сейчас они с сестрой жили в относительном спокойствии лишь благодаря наследию родителей и самопожертвованию сестры. Из разговоров людей в черном она поняла, что ее отец и мать были выдающимися учеными, чьи достижения принесли огромную пользу Организации. Но родители погибли в «несчастном случае», и кто знает, как долго их заслуги еще смогут служить сестрам защитой.
Судя по сюжетам из фильмов, их с сестрой еще не «убрали» лишь потому, что планировали сделать своими инструментами. Кажется, сестра уже начала проходить начальную подготовку в Организации…
Чем больше свободы и меньше давления было у нее, тем большее бремя ложилось на плечи сестры. Она не могла позволить сестре нести эту ношу в одиночку. К тому же, Организация никогда не оставит ее в покое, как бы ни старалась сестра.
Это был лишь вопрос времени.
Поэтому, как ни крути, им обеим была уготована судьба марионеток. А раз так, почему бы не стать марионетками, имеющими право голоса?
Она станет таким же гениальным ученым, как ее родители, и добудет козыри для переговоров с Организацией!
«Чтобы стать ученым, как папа и мама, одних мыслей мало. Нужно работать еще усерднее, — решила она. — Постараюсь в этом году досконально изучить эту вводную книгу. Говорят, в Америке один ребенок в пять месяцев уже ходил и говорил, в семь — писал и играл в шахматы, а в три года изучал матанализ… Мне до такого еще очень и очень далеко».
Мияно Сихо не считала себя гением. Она ведь даже не понимала, что такое интегралы. Да, она могла решать некоторые квадратные уравнения с одной или двумя переменными, но с этим, зная формулы, справится кто угодно.
С этими мыслями она, отбросив все лишнее, с головой ушла в чтение «Введения в основы науки».
Тем временем Хошино Сора в несколько шагов вернулся на свое место и с досадой уставился на собранную из кубиков фигуру, похожую на робота.
Магия… какая же скука. То ли дело конструктор.
Сора, конечно же, ни за что бы не признался, что магия показалась ему скучной лишь потому,то он не понял ни слова в «волшебной книге» и не смог запомнить головоломные «заклинания». Какой мальчишка не мечтает о магии? Но если для того, чтобы стать волшебником, нужно изучать книги, написанные на тарабарском языке, и произносить невыговариваемые слова…
Хошино Сора выбирал сдаться!
Впрочем, как ни крути, эта волшебница все равно нуждается в его защите. А если так подумать…
Он вдруг повеселел и, взглянув на своего робота из кубиков, улыбнулся.
— Кстати, кто сильнее — робот или волшебник? Наверное, робот… Роботы ведь намного больше, они тоже умеют летать, дышать огнем и разрушать города.
Все свои познания и о роботах, и о волшебниках Сора черпал из мультиков, поэтому и сравнивать их силу мог лишь по производимому на экране впечатлению.
И если бы ему предложили выбор: «пилотировать робота» или «стать волшебником», он бы без колебаний выбрал первое.
Время летело быстро, словно в забеге на длинную дистанцию: бежишь-бежишь — и вот уже финиш. Так в спокойной и размеренной атмосфере и пролетело все утро.
Года Фуми в итоге так и не пошел ябедничать. И не потому, что у него проснулась совесть, а потому, что жалоба заставила бы его приспешников усомниться в его крутости.
Когда на воспитательницу жалуются другие — это нормально, они ведь слабаки. Но он, великий Года Фуми, не мог опускаться до их уровня. Эта мысль остудила его пыл и развеяла почти всю злость.
Однако в обед он все же не удержался и бросил полный обиды взгляд на Хошино Сору, который как раз направлялся к той девочке. В его голове пронеслось:
«Но ведь я же был первым!»
А-а-а-а-а-а
Обновлено: 21.01.2026