Глава 13
На кону конец. Конец всего, однако перед этим я все решу кое-что. Я иду искать Киру.
Я нахожу ее у лодочного сарая. Она сидит на пороге, одна, и смотрит на реку.
Она видит меня. Не улыбается.
— Чего тебе, Шин?
— Чего ты тут одна?
— А где мне еще быть? — говорит она, пожимая плечами. — Там, — она кивает в сторону пляжа, — слишком шумно. А здесь... здесь хотя бы тихо.
Она смотрит на меня.
— Йен... он снова ушел. Сказал, ему нужно «подумать». Я думаю, я снова все испортила.
Она выглядит... потерянной.
— Ты готова? — спрашиваю я, игнорируя ее слова.
Она поднимает на меня удивленный взгляд.
— Готова? К чему?
— Вернуть подругу, — протягиваю я ей руку.
Она смотрит на мою протянутую руку. Потом на меня.
Она не понимает. Но она видит в моих глазах... уверенность. План.
Она колеблется. Секунду. Две.
А потом — берет мою руку. Ее ладонь — холодная, неуверенная.
— Что... что я должна делать? — спрашивает она.
Я веду ее искать Аву, не выпуская ее руку.
— Я и не собиралась, — бормочет она, хотя я чувствую, что это не совсем правда.
Мы находим Аву. Она сидит на веранде своего домика. Одна. Читает какой-то журнал.
Она видит нас. Видит, что я веду Киру к ней, как на заклание.
Она откладывает журнал. Встает.
Она ждет.
Я подвожу Киру к ступенькам.
— Я... — начинает Кира и замолкает.
Я слегка сжимаю ее руку.
И ухожу.
Я оставляю их вдвоем.
Я отхожу на безопасное расстояние, сажусь на траву под деревом. Отсюда мне их не слышно, но видно.
Я сделал все, что мог.
Теперь — их ход.
Я наблюдаю.
Это похоже на немое кино.
Сначала — неловкость. Они стоят на расстоянии. Не знают, что сказать.
Потом Кира что-то говорит. Жестикулирует.
Ава слушает. Спокойно.
Кира говорит. Долго. Эмоционально. Я вижу, как она почти плачет.
Ава — стоит.
Потом Кира замолкает. Опускает голову.
Она ждет. Вердикта.
Ава делает шаг.
И обнимает ее.
Крепко.
И Кира... она просто утыкается ей в плечо. И ее плечи начинают дрожать.
Она плачет.
Я отворачиваюсь.
Это не для моих глаз.
Это — что-то их. Личное. Настоящее.
Я не знаю, что они сказали друг другу.
Но я знаю, что прямо сейчас, на этой веранде, два осколка снова становятся одним целым.
Я ухожу. Иду искать Линн.
Я подхожу к двери ее домика. Она открыта.
Внутри, в общей гостиной, за большим столом, сидит она.
Линн.
Одна.
Передо мной она. За ноутбуком — ее собственным, который она, видимо, пронесла через все перипетии. Вокруг разбросаны бумаги, калькулятор. Она составляет тот самый «бюджет», полностью поглощенная работой, до такой степени, что не замечает моего появления.
Я сажусь за стол.
— А где все?
Она вздрагивает, поднимает голову.
— Шин… Ты меня напугал.
Она снимает очки для чтения. Я вижу их на ней впервые. Без них ее лицо кажется открытым, почти беззащитным.
— Все? — она оглядывается по сторонам, словно только сейчас заметив свое одиночество. — Рик и Лина пошли кататься на лодке. Лео и Майя — гулять. А Йен… не знаю, где Йен.
Она снова опускает взгляд на свои бумаги.
— А я… я работаю. Пытаюсь свести дебет с кредитом. Рик потратил на продукты в два раза больше, чем мы планировали.
Она выглядит… уставшей. И одинокой.
— Прости, — слегка смеюсь я, когда она снова вздрагивает от моего голоса. — Не знал, что ты носишь очки. Тебе идет, — улыбаюсь я.
Она слегка краснеет и быстро прячет очки в футляр.
— Это… только для чтения. У меня небольшая близорукость, — бормочет она, не глядя на меня.
Она явно смущена. Я снова вторгся в ее личное пространство, заметив деталь, которую она, наверное, не хотела показывать.
— Спасибо, — тихо добавляет она.
— Помочь?
Она поднимает на меня удивленный взгляд.
— Помочь? С этим? — она кивает на свои таблицы и чеки. — Ты… ты разбираешься в бухгалтерии?
В ее голосе — откровенное недоверие.
— А что там сложного? Сложение, вычитание, младшая школа. — Я делаю паузу. — Ну если не доверяешь, то ладно. Я понимаю, тоже предпочел бы делать все сам, чтобы результат зависел только от меня. Контроль, — произношу я, слегка постучав пальцем по столу.
Мои слова — снова точный удар. «Контроль». Я произнес ее главное слово.
Она смотрит на меня.
— Это не недоверие. Это… привычка, — говорит она и вздыхает. — Да. Ты прав. Контроль.
Она смотрит на свои бумаги, на столбики цифр.
— Я… я запуталась, — вдруг признается она. — Я не могу понять, где у нас ошибка в расчетах.
Она пододвигает ноутбук ко мне.
— Хорошо. Посмотри. Может, свежий взгляд… поможет.
Она только что… попросила меня о помощи. Допустила меня в свой «идеальный» мир порядка. Это — огромный шаг. Огромный знак доверия.
Я сажусь рядом. Так близко, что наши плечи почти соприкасаются. Смотрю на экран. Это — не просто расчеты. Это — произведение искусства. Идеальная таблица в Excel, формулы, графики, категории расходов. Все продумано до мелочей. Я начинаю проверять, строчка за строчкой.
Линн сидит рядом. Молча. Я чувствую ее напряженное дыхание у самого своего плеча. Проверяю формулы — все верно. Проверяю данные — все чеки на месте. Ошибки нет.
И тут я замечаю.
— Вот, — говорю я.
— Где?
— Здесь, — я указываю пальцем на одну ячейку. — Налог. Ты посчитала его дважды. Один раз — в общей сумме чека. А второй — прибавила его отдельно ко всем расходам.
Она смотрит. И видит. Маленькую, глупую, человеческую ошибку в ее идеальной, машинной системе.
— Ох, — выдыхает она. — Точно.
Она смотрит на эту цифру, потом на меня. На ее лице — смесь облегчения и… смущения. Я только что увидел ее… несовершенство.
— Спасибо, Шин, — говорит она тихо.
— Не за что.
Мы сидим. Очень близко. В тишине. И я понимаю, что сейчас, в этот момент, ее «защита» на самом низком уровне. Она уязвима.
— Вы вроде вечером планировали посидеть у костра? — спрашиваю я.
— Да, — говорит она, все еще глядя на экран. — Рик предложил. Сказал, нужно «поднять командный дух». Она усмехается. — Надеюсь, это не закончится еще одним спором.
— О, наверняка закончится, — смеюсь я. — Не хочешь… прогуляться? Как раз есть часок до него.
Она медленно закрывает ноутбук.
— Прогуляться? — переспрашивает она. — Куда?
— В первый день я гулял по берегу. Живописно. Просто шел и шел… — слегка задумчиво произношу я.
Она смотрит на меня. Я предлагаю ей… именно то, что ей сейчас нужно. Не план. Не соревнование. Не «терапию». А просто — прогулку. Без цели. Без смысла.
Она кивает.
— Хорошо. Пойдем.
Мы выходим. Идем к пляжу, вдоль берега. Тишина кажется непривычной после ее вечной сосредоточенности.
— Похоже, ты не часто просто гуляешь? — первым нарушаю я тишину.
— Никогда, — отвечает она. — Просто гулять… это… непродуктивно. Всегда кажется, что я должна делать что-то… полезное. Составлять план. Учиться. Помогать кому-то. Она смотрит на реку. — Я… я не умею отдыхать, Шин.
— Все исправимо, — улыбаюсь я.
— Ты так думаешь? — она смотрит на меня. — Думаешь, можно научиться… ничего не делать?
— Это… — я задумался. — Ничего не делать невозможно. Я сказал, что вчера просто шел и шел, но на самом деле это помогало мне структурировать мысли… Просканируй мой мозг тогда, и явно нельзя было бы сказать, что я ничего не делал в этот момент, — слегка рассмеялся я.
Она слушает меня и улыбается.
— Структурировать мысли… — повторяет она. — Хорошо. Тогда будем считать, что мы сейчас… работаем. Занимаемся… мобильной медитацией.
Она нашла для «ничегонеделания» правильное, «продуктивное» название. И это ее успокаивает.
Мы идем дальше.
— Так о чем ты думаешь сейчас? — спрашивает она. — Когда «ничего не делаешь»?
Она задает личный вопрос. Она начинает… интересоваться мной.
— Хах, — усмехаюсь я. — Сейчас и вчера — это абсолютно разные вещи. Погрузиться в свои мысли я могу только наедине. Так ты про мои мысли вчера или все же сейчас?
— И вчера, — говорит она. — И сейчас.
Она не отступает. Она хочет знать.
Я посмотрел на Линн.
— Линн, ты ведь знаешь, мы с Авой приехали сюда на день раньше… — начал я, не отрывая от нее взгляда, пытаясь угадать ее реакцию.
Она просто кивнула.
— Да. Знаю.
В ее глазах не было ни тени осуждения — лишь спокойное ожидание. Она слушала.
Я отвернулся, устремив взгляд в темнеющую перед нами дорогу.
— По правде говоря, мы знакомы с ней чуть больше недели. И та разбита на целый год. Мы вместе спланировали эту поездку, готовились… — я усмехнулся, вспоминая тот сумбур. — Ты даже не представляешь, через что я прошел, все ради одного выступления в первый же день. Отчасти я делал это из-за Авы, ради того, чтобы увидеть ее лицо. И знаешь, оно того стоило. — я улыбнулся собственным воспоминаниям. — Но это не то, чем кажется. Я тебе несколько раз говорил, что все ради девчонки. Такая формулировка… она может запутать. Она была моей мотивацией, но на ее месте мог оказаться кто угодно.
— И я понимал, что она этого не поймет. Здесь. Вдвоем. Наедине. Я видел, чего она ждет от меня, но этого я ей не мог… вернее, не хотел дать.
Слова лились потоком, и я сам слушал себя со стороны, удивляясь собственной откровенности. Я выкладывал перед ней свою правду — путаную, противоречивую, эгоистичную. Признавался, что использовал Аву как «мотивацию», что «на ее месте мог быть кто угодно».
Линн молчала. Не перебивала. Просто смотрела на меня.
И когда я закончил, повисла тишина. Долгая, тяжелая.
— Значит… — наконец произнесла она. — Ты… ты не любишь ее?
И она задала вопрос. Самый простой из всех возможных.
— А ты думала иначе? — я удивленно приподнял бровь.
— Я… я не знаю, что я думала, — она запнулась. — Все… все думали, что вы пара. После того, как вы сбежали. После того, как ты собрал нас всех здесь… ради нее.
Она смотрела прямо в душу.
— А ты говоришь, что это была просто… игра? Что она была просто… инструментом? Для твоей… «мотивации»?
В ее голосе не было осуждения. Только шок. И, кажется, холодное разочарование. В этот момент я перестал быть для нее романтическим героем и превратился в холодного, расчетливого игрока.
— Логично, — кивнул я, встречаясь с ее взглядом. — Люди повсеместно используют друг друга для своих целей, и ты, конечно, это знаешь. Просто они не признаются в этом даже сами себе. Вся эта ложь, это лицемерие…
— Да, — тихо согласилась она, переводя взгляд на реку. — Я знаю.
Она помолчала мгновение.
— Но я думала… ты другой. Думала, что в твоем… хаосе есть что-то честное. Настоящее.
Она повернулась ко мне снова.
— А ты, оказывается, — такой же, как они. Как Элиара. Как Вейс. Просто играешь в другую игру. Но методы — те же.
Она не кричала. Не обвиняла.
Она просто… выносила вердикт.
Разочарование на ее лице отпечатывается в сознании. Я возвращаюсь. Произошедшее вчера - повторилось.
Линн смотрит на меня ожидая, а я на мгновение забыл, о чем же она спрашивала.
Мои мысли. Точно, быстро вспоминаю я. Сейчас не время все ей выкладывать, она не поймет, даже не знаю, почему я думал, что может быть иначе.
— Ну… ты же знаешь, что мы с Авой приехали на день раньше? — выбираю я безопасную тему.
— Да, — кивает Линн. — Лео сказал. Вы хотели… побыть вдвоем, пока не приехали остальные? — в ее голосе ни капли осуждения, просто уточнение факта.
— Что-то вроде того. Я обещал ей пару дней на пляже, после всего, что было, — улыбнулся я. — Но только тут я понял, что Ава… ВОЗМОЖНО, проявляет ко мне интерес иного рода, нежели я к ней, — я смотрю на Линн.
Она слушает и кивает, медленно.
— Понимаю, — говорит она. — Неловкая ситуация. Ты считаешь ее другом, союзником. А она… хочет большего. И ты не знаешь, как ей сказать «нет», не разрушив все остальное. В ее голосе… сочувствие. — И что ты решил делать? Будешь притворяться, что не замечаешь? Или… решишься на честный, но, возможно, жестокий разговор?
Она не дает советов. Она просто анализирует мои варианты. Как настоящий, хороший друг.
— Вдвойне неловко будет выйти на разговор и ошибиться в своих выводах, — я слегка смеюсь.
Она тоже усмехается.
— Да. «Ава, ты мне не нравишься». — «Что? С чего ты взял, что ты мне нравишься, идиот?». Да, это был бы… провал.
Мы идем в тишине.
— Но ты же не ошибаешься, Шин, — говорит она. — Ты все видишь. И ты знаешь, что ты прав. Ты просто… боишься ее ранить.
— После подобного отношения заканчивается, — говорю я. — Так что это в любом случае наша последняя поездка.
— Может, и так, — соглашается она. — А может… нет. Может, настоящая дружба — она как раз об этом. О том, чтобы говорить друг другу правду. Даже если она — горькая. И принимать ее. Она смотрит на меня. — Ты недооцениваешь Аву, Шин. Она — сильная. Сильнее, чем ты думаешь. Она переживет.
Я не отвечаю, лишь слегка улыбаюсь, думая про себя: «Нет, Линн, это точно наша последняя поездка. И не только для Авы».
— Так что я ходил и размышлял обо всем вчера, — возвращаюсь я к ее первому вопросу.
— Понимаю, — говорит Линн. — Есть, о чем подумать.
Мы идем дальше.
— А сейчас? — спрашивает она. — О чем ты думаешь сейчас?
— Сейчас? О тебе, — сперва произношу я, затем быстро поправляюсь. — Ну в смысле, тяжело не думать о человеке, который идет рядом, — криво улыбаюсь я. — А ты о чем? А то я уже и так все выложил, — тут же задаю я вопрос, чтобы не допустить паузы.
Она слегка краснеет от моей первой фразы, но быстро берет себя в руки.
— Я? — она смотрит на реку. — Я думаю о том… как это странно. Еще три дня назад мы были… почти врагами. А теперь — идем и разговариваем. О вещах, о которых я никогда ни с кем не говорила. Она поворачивается ко мне. — И я думаю о том, что ты… не такой, как я думала. Ты не просто «хаос». Ты… сложнее.
— Загадочность, моя фишка, — усмехаюсь я.
Она смеется.
— Да уж. Этого у тебя не отнять.
Мы подходим к тому месту, где река делает изгиб. Впереди — конец пляжа. Пора поворачивать обратно.
— Ну что, Шин? — говорит она. — «Мобильная медитация» окончена. Пора возвращаться в реальный мир. К костру. И спорам.
— Похоже на то, — я разворачиваюсь и иду молча, ожидая, спросит ли она что-то еще или мы так и дойдем до костра в тишине.
Она молчит. Идет рядом, смотрит на воду, думает. Я дал ей слишком много пищи для размышлений. Тишина — комфортная. Не напряженная. Мы просто идем. Вдвоем. И этого, оказывается, вполне достаточно.
Мы подходим к костру. Все уже там. Рик и Кира пытаются научить Лину играть на гитаре. Лео и Майя сидят рядом и смеются. Йен и Сэмюэль о чем-то спорят у самой воды.
Ава сидит одна, чуть поодаль. Она видит нас. Видит, что мы идем… вместе. И ее улыбка… меркнет.
Я это вижу. И Линн — тоже.
— Будешь толкать речь? — спрашиваю я Линн.
Она смотрит на веселую компанию, потом на Аву, которая демонстративно отвернулась.
— Нет, — говорит она. — Думаю, на сегодня… речей достаточно.
Она идет к костру, но садится не в центр, а рядом с Майей, в свою «зону комфорта». Я остаюсь стоять. Я снова — снаружи. Но теперь — по своему собственному выбору.
Я иду к Аве.
— Чем вы тут занимались? — как ни в чем не бывало спрашиваю я, садясь недалеко.
Ава не сразу поворачивается. Она смотрит на огонь.
— Ничем, — говорит она. Голос у нее — холодный. — Смотрели, как Рик пытается научить Лину играть. Очень… познавательно.
Она поворачивается ко мне.
— А вы? «Прогулялись»? Нашли о чем поговорить… со Снежной Королевой?
В ее голосе — неприкрытый, ледяной сарказм. Она ревнует. Отчаянно.
— Пытался показать ей, какого это — ничего не делать, — усмехаюсь я. — А то она так бы и сидела весь отдых за ноутбуком, ведя нашу бухгалтерию.
— Как благородно с твоей стороны, Шин, — говорит она. — Спасаешь заблудшие души одну за другой. Сначала — я. Теперь — она. Кто следующий? Майя? Или, может, решишь перевоспитать сестру Сэмюэля? Ее сарказм становится еще ядовитее. — И как успехи? Она уже научилась «ничего не делать»? Или для этого понадобится еще несколько… уединенных прогулок?
— Заблудшие души? Я никогда тебя такой не считал, — удивляюсь я.
Мои слова выбивают у нее почву из-под ног. Она ожидала продолжения перепалки, а я… сделал комплимент. Неожиданный. Искренний.
Она замолкает. Смотрит на меня.
— Не считал? — переспрашивает она, уже тише. Без яда. — А кем же ты меня считал, Шин?
— Тем, на кого можно положиться.
Она смотрит на меня. И ее ледяная броня… тает.
— Ох, — выдыхает она.
Я смотрю на костер, на смеющиеся вокруг него лица. На Линн.
— Шин… — голос Авы выводит меня из задумчивости. — Я… я поговорила с Кирой.
— Я знаю, — отвечаю я, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени.
— Она… она все еще ребенок, — с трудом подбирает слова Ава. — Но она… она старается. Она извинилась. А я… я вела себя, как последняя стерва.
Она поворачивается ко мне, и в ее глазах отражается огонь.
— Ты был прав. Я должна была поговорить с ней. Давно.
— Так вы все решили? — спрашиваю я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжелым плащом.
Ава усмехается, но в усмешке нет радости, только горечь.
— Решили? Нет. Мы только начали. Год обид и недомолвок не решишь за один разговор. Но… — ее взгляд скользит к Кира, которая в этот момент пытается отобрать у Рика гитару, — …мы снова разговариваем. Это — уже что-то.
Она снова смотрит на меня, и на этот раз в ее взгляде искренняя благодарность.
— Спасибо, Шин.
— Не за что, — выдыхаю я так тихо, что едва слышно сам. Затем слегка киваю ей и, поднявшись, иду к самому центру этого урагана веселья.
Я подхожу к самой шумной группе.
— …нет, вот этот аккорд! — с азартом пытается показать Рик Лине. — А ты зажимаешь…
— Я ничего не понимаю! — звонко смеется Лина.
— Дай сюда, бездарь! — Кира выхватывает у него гитару. — Смотрите, как надо!
Она пытается сыграть. Получается три кривых аккорда и жалобное дребезжание струн. Все, включая нее самой, взрываются смехом.
— О, а вот и наш главный герой! — замечает меня Рик. — Пришел послушать наш концерт? Билеты — платные.
— Платные? — усмехаюсь я в ответ. — Надеюсь, это вы мне будете платить за то, что я буду это слушать?
— Наглец! — хохочет Кира. — За такое искусство надо платить!
Она протягивает мне гитару.
— А ну-ка, маэстро. Покажи класс. Спорим, ты и трех нот не сыграешь.
Рик и Лина уставились на меня. Их взгляды полны вызова. Они ждут.
— На что спорим? — сужаю я глаза.
— Хм… — Кира задумчиво чешет подбородок. — Если ты сыграешь… хоть одну нормальную песню… я… — она переглядывается с Риком, — …я заставлю Рика носить тебя на руках вокруг костра!
— Эй! — возмущенно кричит Рик.
— А если не сыграешь, — продолжает Кира, — …то ты… ты будешь нашим личным официантом весь завтрашний день! Будешь приносить нам напитки с пляжа!
— Я — за! — тут же подхватывает Лина.
— Идет? — бросает мне вызов Кира.
Я широко ухмыляюсь.
— Слабовато. Ты можешь лучше.
Кира смотрит на меня, потом на Рика, на его сильные руки. И на ее лице появляется хитрая улыбка.
— Хорошо, — говорит она. — Если ты проиграешь… ты должен будешь уговорить Снежную Королеву, — она кивает в сторону Линн, — …станцевать с тобой. Здесь. У костра. Медленный танец.
Рик присвистывает.
— Вот это ставка!
Лина ахает. Это почти невыполнимое задание. Заставить Линн… танцевать? Публично?
— А если ты выиграешь, — говорит Кира, — …то желание — то же самое. Но танцевать… будешь ты. С Авой.
Только что она, на глазах у всех, попыталась устроить мою личную жизнь. И одновременно — отомстить Аве за «предательство». Все взгляды переводятся на нее. Ава сидит в стороне и делает вид, что не слышит, но я вижу, как напряглись ее плечи.
— Ну что, Шин? — не унимается Кира. — Слабо?
— Почему с Линн это наказание, а с Авой — награда? — смеюсь я.
Мой вопрос вызывает взрыв хохота. Даже Рик, который, казалось, был на стороне Киры, не выдерживает.
— Потому что Линн — это Эверест! — кричит Лина. — А Ава — это… ну, просто Ава!
— Эй! — доносится с той стороны костра голос Авы.
Кира снова смотрит на меня, ее глаза блестят.
— Хватит болтать, Оттари. Ты принимаешь пари? Или струсил?
— Струсил, — говорю я так спокойно, что это всех сбивает с толку. Я протягиваю ей гитару обратно, а затем поворачиваюсь к Рику, и мой голос становится серьезным. — Вы вроде завтра собирались покататься на лодках?
Мой ответ — снова не тот, которого все ждали. Я просто… отказываюсь. Сдаюсь. Без борьбы.
Кира ошарашенно смотрит на гитару, потом на меня.
— Струсил?.. — повторяет она. Она не знает, как реагировать. Она ждала битвы, а я просто ушел с поля.
Рик, услышав мой серьезный тон, тоже перестает смеяться.
— На лодках? — говорит он. — Ну да. Была идея. А что?
— Ничего, — слегка улыбаюсь я. — Хорошая идея.
И, не дожидаясь ответа, я иду к кромке воды, дожидаться, пока Сэм закончит свой разговор с Йеном.
Я ухожу. Оставляю их в полном недоумении. Киру — с несыгранной партией. Рика — с повисшим в воздухе вопросом. Они смотрят мне вслед. Я снова — самый странный, самый непредсказуемый человек в их компании.
Я подхожу к воде. Сэмюэль и Йен все еще там. Они не спорят. Они… разговаривают. Точнее, говорит Сэмюэль. Тихо. Увлеченно. Он не читает лекцию, он… рассказывает. А Йен — слушает. Он снял наушники и смотрит на темную воду. И слушает.
Я останавливаюсь на расстоянии, не мешая. Просто жду. Смотрю на воду, на звезды, на эту странную, хрупкую, невозможную гармонию, которая, вопреки всему, начинает рождаться из нашего хаоса.
Я оборачиваюсь. Линн сидит у костра. Но она не смотрит на шумную компанию. Она смотрит на меня. Она видела, как я отказался от пари. Видела, как я ушел. Она просто сидит и смотрит на меня через весь пляж, через пламя костра. И в ее взгляде нет осуждения, нет привычного анализа. Что-то другое. Что-то, чего я еще не могу понять.
Я ухожу. Никто меня не останавливает. Я прохожу мимо костра, как тень, иду по темным, пустым аллеям. Выхожу на спортплощадку. Здесь — тишина и темнота. Только луна освещает пустое баскетбольное кольцо. Я сажусь на ту же скамейку, где мы сидели с Линн. Я один.
Я иду к администратору, снова беру мяч. Он смотрит на меня, как на сумасшедшего.
— Ночью? В мяч играть?
Но отдает.
Я возвращаюсь и начинаю кидать. В тишине. В темноте. Глухой удар мяча о землю. Удар о щит. Снова. И снова. Я не считаю, не целясь. Я просто… кидаю. Выплескиваю все: свое напряжение, свою усталость, свою… пустоту. Я один на пустой площадке, под луной. И это — моя настоящая «мобильная медитация».
Проходит полчаса. Я полностью погружен в ритм. Удар. Бросок. Удар. Бросок. Я не слышу шагов.
— Неплохой бросок.
Голос — незнакомый, низкий, с хрипотцой. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В тени, у края площадки, стоит мужчина. Лет сорока. Высокий, худой, в простой футболке и шортах. В руке — дымящаяся сигарета. Он смотрит на меня спокойно. Не угрожающе.
— Только ты корпус слишком сильно заваливаешь. Поэтому и мажешь.
— Да? — спустя паузу произношу я, усмехнувшись. — А я думал, я мажу, потому что кольца почти не вижу.
Мужчина усмехается.
— Это тоже, — соглашается он. — Играть в темноте — то еще удовольствие. Но я про технику.
Он делает шаг из тени. Теперь я вижу его лучше. Усталое, но умное лицо. Короткая стрижка. И очень внимательные глаза.
— Ты из той шумной компании, что сегодня заехала? — спрашивает он. — Видел вас днем. Настоящий ураган.
— Можно и так сказать, — криво улыбаюсь я.
— Понятно, — говорит он. Он делает затяжку, и огонек сигареты освещает его лицо снизу. — А чего не с ними? У костра? Поссорился со всеми?
Он задает прямые, личные вопросы, но беззлобно. С простым, человеческим любопытством.
— Пока еще нет, — смотрю я на него со странной улыбкой.
Он смотрит на мою улыбку и, кажется, понимает.
— А, — говорит он. — То есть, это еще впереди. Ясно.
Он тихо смеется.
— Знакомая история.
— Да? — слегка удивляюсь я.
— Конечно, — говорит он, выпуская дым. — У меня дочь — твоего возраста. Каждый раз, когда она едет куда-то с друзьями, все заканчивается… мировой войной. А потом — вечным миром. До следующей поездки.
Он смотрит на меня.
— Это нормально. Вы учитесь. Быть людьми. Быть вместе. Это… сложнее, чем кажется.
— Вы с ней сюда приехали? — задаю я вопрос.
Мужчина на мгновение замирает. Его расслабленная поза исчезает. Он смотрит на меня, и его дружелюбный вид сменяется… напряженным.
— А тебе какое дело? — говорит он. Голос у него ровный, но я улавливаю в нем холод.
— Просто спросил, — пожимаю я плечами. Затем, пристально глядя на него, спрашиваю: — Она красивая?
Мой вопрос — это искра в бочке с порохом. Мужчина резко выбрасывает сигарету. Она падает на землю, рассыпая сноп искр. Он делает шаг ко мне.
— Ты что сказал? — говорит он тихо, но в его голосе — неприкрытая, ледяная угроза. — Повтори.
Он стоит в паре метров от меня. Высокий. Разозленный. Я только что перешел черту. Очень, очень опасную черту. Вся его дружелюбность испарилась. Передо мной — взрослый, разгневанный мужчина. Отец. Который услышал от незнакомого подростка странный, неуместный, почти оскорбительный вопрос о своей дочери.
Я выпускаю из рук мяч и встаю прямо.
— Лишь спросил, красивая ли у вас дочь, — смотрю я на него с легкой улыбкой.
Мое спокойствие бесит его еще больше. Он ожидал страха, извинений. А я стою и улыбаюсь. Он делает еще один шаг, почти вплотную.
— Ты думаешь, это смешно? — шипит он. — Думаешь, можно подходить к незнакомым людям и задавать такие вопросы? Ты кто такой вообще?
Он хватает меня за футболку. Его хватка — как стальные тиски.
— Я тебя сейчас научу вежливости, щенок.
Он смотрит мне в глаза и ждет. Одного неверного слова. Одного движения. Я в его власти. И он зол. По-настоящему.
— Надеюсь, она блондинка, — произношу я.
Я вижу в нем готовность к атаке. Не медля я пытаюсь ударить его головой. Выходит не очень, но этого хватает, чтобы вырваться из его хватки. Я пытаюсь замахнуться кулаком ему в лицо, но тот уже пришел в себя, легко парирует мой удар, и слева по моему лицу влетает уже его. Попадает точно в скулу. Взрыв боли, ослепительная вспышка. Мир качнулся, и я падаю на колени. Голова кружится. Я жду продолжения, но он что-то бросает мне на прощание и уходит.
Какое-то время я стою на четвереньках, приходя в себя, затем медленно поднимаюсь. Скула горит огнем. Во рту — железный привкус крови. Он назвал меня психом. И, наверное, был прав.
Я подбираю с земли мяч. Руки дрожат. Я иду к администратору и оставляю мяч у его двери. Он спит.
Я возвращаюсь на пляж. Костер почти догорел. Угли тлеют в темноте. Никого нет. Они разошлись. Я сажусь на холодный, влажный песок. Поднимаю подол футболки к лицу. Холодная, мокрая ткань приятно остужает горящую скулу. Боль понемногу утихает, сменяясь тупой, ноющей.
Тишина. Только шум реки. Я смотрю на тлеющие угли, на звезды. Сижу, пока угли окончательно не погаснут, не оставив после себя ни искры.
Пора идти. Спать.
Завтра — последний день.
Обновлено: 21.01.2026