Глава 35 — Том 2. Глава 12

Глава 12 Дверь корпуса за моей спиной закрылась с глухим, привычным стуком, отсекая шум коридора. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным, монотонным гулом вентиляции. И посреди этой тишины, на краю своей кровати, сидел Лео. Вихрь энергии, обычно носившийся по комнате, иссяк, оставив после себя лишь тихую, неподвижную фигуру. Его плечи были понуры, а взгляд, устремленный в собственные ладони, казался пустым. Угас огонек в глазах, тот самый, что превращал его в самого рьяного адепта системы. Он поднял голову, и в его глазах отразилось мое появление, но не было в них ничего, кроме бездонной усталости. — Шин… — его голос был тихим, почти безжизненным. — Я… я попробовал. Поговорить с Йеном. Я молча ждал, давая ему собраться с мыслями. Молчание давило сильнее любых вопросов. — Он… он меня прогнал, — вырвалось у него, и в голосе прозвучала неподдельная, детская обида, которой он, казалось, уже стыдился. — Я просто подошел. Сел рядом. Спросил, какую музыку он слушает. А он… он выдернул один наушник, посмотрел на меня так, будто я был насекомым, и сказал: «Не твое дело. Проваливай». Лео снова уставился на свои руки, словно ища в них ответ. — Я попытался еще раз. Сказал, что просто хочу познакомиться. А он встал и ушел. Сказал, что такие, как я, его бесят. Он поднял на меня растерянный взгляд, в котором плескалась отчаянная просьба о подсказке. — Я все делал неправильно, да? Я… я провалил задание? Он ждал моего вердикта, как приговора. Вот он, первая трещина на безупречной глянцевой поверхности «идеального воспитанника», и эта трещина была для него смертельным ударом. Я медленно прошел к своей кровати и сел, скрестив руки на груди. Поза задумчивости, за которой скрывалась холодная оценка. — Да, провалился, — произнес я ровно, без эмоций. Он вжал голову в плечи, словно от удара. — Когда подошел второй раз, нужно было менять тактику. — Изменить тактику? — переспросил он, и в его голосе, до этого полном растерянности, мелькнула искра — щелчок переключателя, замыкающего новую, неуместную цепь в его мозгу. — А… а как? Что я должен был сделать? Он смотрел на меня, как послушник на наставника, жаждущего единственно верного пути. Он был готов учиться, готов переделать себя. — Не быть назойливой мухой, — я слегка усмехнулся. — И уж точно не говорить банальности вроде «хочу познакомиться». Для него тут все враги, Лео. Сперва нужно было показать, что вы на одной стороне… — На одной стороне… — повторил Лео, словно пробуя на вкус незнакомое слово. — Но как? Как я мог это показать? Я же… не такой, как он. Я не слушаю такую музыку. Я не… Он замолчал, и на его лице появилось внезапное, почти пугающее озарение. — Я должен был… согласиться с ним? — спросил он неуверенно, боясь даже собственной идеи. — Когда он сказал, что такие, как я, его бесят… я должен был сказать: «Да, ты прав, они и меня бесят»? — Но это же… ложь, — пробормотал он, скорее себе, чем мне. — И это… унизительно. — Чтобы помочь заблудшим, иногда приходится переступать через свои принципы, — спокойно ответил я. — Миссия важнее. Что дальше намерен делать? Он медленно, но решительно кивнул. — Ты прав, — сказал он, и в его голосе, еще мгновение назад звучащем жалобно, проступили холодные, стальные нотки. — Миссия важнее. Он встал. Уныние слетело с него, как старая кожа, сменившись ледяной решимостью. — Что я намерен делать? — он посмотрел в окно, в сторону «Зоны отдыха», где, возможно, сейчас снова сидел Йен. — Я найду его. И я покажу ему, что я — не тот, кем он меня считает. Я завоюю его доверие. Любой ценой. — И будешь еще более назойливым… — мой голос заставил его замереть на полпути к двери. — А что, если ему не нужны тут друзья? Если он просто хочет, чтобы его оставили в покое? Мой вопрос сбил его с толку. Он снова был пойман в ловушку, которую его простые, бинарные алгоритмы «правильно-неправильно» не могли обработать. — Оставить в покое? — растерянно повторил он. — Но… так нельзя. Директор Вейс говорит, что изоляция — это путь к дисгармонии. Человек — существо социальное. Ему нужно быть частью коллектива, чтобы… Он обрывает себя, видя по моему лицу, что я не жду от него цитат из методички. — Но если мы его оставим в покое, — пытаясь мыслить логически, продолжил он, — то как мы ему поможем? Как мы выполним задание? — Конечно, мы не оставим его, — сказал я. — Я говорю о том, что если он этого не хочет, и потому никого к себе не подпускает. Если это так, то как ты намерен действовать? Продолжать ходить за ним и раздражать его еще больше? Лео сел обратно на кровать, полностью обескураженный. — Нет… конечно, нет, — бормотал он. — Раздражать его — это контрпродуктивно. Это только усилит его агрессию. Он посмотрел на меня с отчаянием. — Тогда… я не знаю, Шин. Если к нему нельзя подойти напрямую, потому что он этого не хочет… и если нельзя действовать издалека, потому что это не поможет… то что тогда делать? Какой вообще есть способ? Он сдался. Он признал, что его стандартные методы не работают. Он ждал ответа от меня. Он был готов принять любой, даже самый безумный план, потому что своих у него больше не осталось. Я сделал задуманное лицо, будто напрягая все свои умственные способности. — Хорошо, — произнес я наконец. — Создадим группу. Покажем ему не словами, а делом, что ты ему не враг. В эту группу будут входить «трудные подростки», а так же… — я посмотрел на Лео. — Ты. — Группа? — Лео смотрел на меня с полным недоумением. — Создать группу из «трудных подростков»? Но… это же рецепт катастрофы! Они же… они же передерутся на первом же собрании! Идея собрать вместе всех «девиантных» казалась ему безумием, нарушением главного принципа системы — разделять и «корректировать» поодиночке. — И я… — он указал на себя, — …я буду в этой группе? С ними? Но они же меня ненавидят. Йен мне прямо это сказал. Он не понимал моего плана. Он видел в нем только риски и унижение. — Группа будет небольшой. Скажем, три человека, и вести ее буду я. Получается, нас двое и их двое. Йен так сказал, потому что думал, что ты из «правильных». Его мнение изменится. — Двое на двое… — повторил Лео, пытаясь осмыслить. — И ты будешь ее вести. А я… я должен буду… что? Подыгрывать тебе? Притворяться, что я тоже «трудный»? Он смотрел на меня с ужасом. Я просил его не просто солгать. Я просил его полностью сменить свою идентичность. Предать все, чем он был до этого. — Шин, я не смогу, — качая головой, сказал он. — Я не умею… быть таким. Дерзким. Агрессивным. Они же мне не поверят. Они сразу увидят, что я притворяюсь. Он искренне верил в свою неспособность к обману. Он был слишком «чистым» для такой роли. Я посмотрел на него с притворным сочувствием. — Да, извини, я слишком много требую. Ладно, я с ним сам разберусь. С этими словами я лег на кровать, закрывая глаза и демонстративно прерывая разговор. Лео смотрел, как я ложусь, и несколько секунд стоял посреди комнаты, словно статуя. Я слышал его тяжелое дыхание. В нем боролись два чувства: облегчение от того, что ему не придется делать что-то страшное, и жгучая обида от того, что его исключили из игры. — Нет, — сказал он наконец. Голос был тихим, но твердым. Я приоткрыл один глаз. Он смотрел на меня. — Нет. Ты прав. Миссия важнее. Если… если для того, чтобы помочь Йену, я должен… стать одним из них… я попробую. Он не выглядел счастливым. Он выглядел как человек, который собирается прыгнуть в ледяную воду, потому что ему сказали, что на другом берегу — спасение. — Что я должен делать? — спросил он. — Уверен? — я снова сел на кровати, давая ему последний шанс. — Нет, — честно ответил Лео. — Совсем не уверен. Мне… страшно. Но ты прав. Если есть хоть один шанс, что это поможет… я должен попробовать. Он смотрел на меня, и в его глазах была отчаянная решимость. — Просто… скажи мне, как. Как мне вести себя? Что говорить? Я никогда… никогда таким не был. — Хорошо. Но мне нужно это все согласовать с госпожой Вэнс. Пока что веди себя как обычно, но не взаимодействуй с Йеном. После ужина составим план. А сейчас… — я снова лег на кровать. — Я бы вздремнул. — Согласовать с госпожей Вэнс… — эта фраза подействовала на него, как успокоительное. Она возвращала его в привычную систему координат. Если Элиара одобрит, значит, это «правильный» план. Его бунт будет санкционирован сверху. — Да, конечно, — с облегчением сказал он. — Это правильно. Без ее одобрения нельзя. Он кивнул, принимая мои инструкции. — Не взаимодействовать с Йеном. Составить план после ужина. Понял. Он видел, что я ложусь отдыхать, и на цыпочках, чтобы не шуметь, подошел к своему столу. Он не садился за книгу. Он просто сидел, глядя в окно, и, видимо, пытался морально подготовиться к своей новой, пугающей роли. Комната погрузилась в тишину. Тихий час продолжался. Я лежал с закрытыми глазами, но не спал. Я просчитывал ходы. Вечером — встреча с Элиарой. Мне нужно было «продать» ей идею создания «терапевтической группы» из трудных подростков. Группы, которую буду контролировать я. И если она согласится… я получу официальное разрешение на создание собственной маленькой армии прямо у нее под носом. Вечером, после ужина, я постучал в кабинет Элиары Вэнс. — Войдите. Она сидела за своим столом, просматривая какие-то бумаги. В кабинете пахло бумагой и чем-то стерильно-чистым. — А, Шин. Присаживайтесь, — сказала она, не поднимая головы. — Ваш отчет о проделанной работе. Я слушаю. Я слегка кивнул, прошел и сел. — Для начала, хотелось бы отметить компетентность людей, которых вы мне посоветовали. Линн — ответственная и преданная своему делу девушка, немедленно приступила к заданию, когда я ей рассказал о наших целях. Я поручил ей Майю. Имея ограниченную информацию, Линн тут же составила план по внедрению ее в коллектив. Уже сегодня вечером я видел результат… однако… Элиара слушала, удовлетворенно кивая. Моя оценка Линн полностью совпадала с ее собственной. Я подтверждал ее проницательность. — Однако? — повторила она, когда я сделал паузу. Ее взгляд стал более внимательным. Она ждала проблему. — Возможно, мне показалось, я слишком мало ее знаю… но, ее образ не соответствует образу ученицы старших классов… — я сделал паузу, подбирая слова. — Она не честна с собой и тем более с окружающими. Носит маску, скрывающую настоящую личность, что может порождать внутреннюю борьбу и потенциально вылиться в проблему. Элиара на мгновение замерла. Она смотрела на меня, и в ее глазах — сложная смесь эмоций. Удивление. Интерес. И легкое, почти незаметное раздражение. Я только что поставил под сомнение безупречность ее лучшей ученицы. — Маска… — повторила она медленно. — Интересное наблюдение, Шин. Очень… глубокое. Вы считаете, ее перфекционизм и ответственность — это не черты характера, а защитный механизм? В точку. Подумал я про себя, но сказал другое. — Нет, что вы, это слишком поверхностно, — поспешил я сделать шаг назад. — Сперва я бы хотел убедиться, прежде чем высказывать предположения. Элиара слегка расслабилась. Иерархия была восстановлена. — Разумно, — сказала она, и в ее голосе снова появилось одобрение. — Не делать поспешных выводов — признак зрелого ума. Хорошо, Шин. Продолжайте наблюдение за Линн. И докладывайте мне о любых… аномалиях. Она сделала пометку в своем блокноте. Я только что получил официальное разрешение шпионить за ее лучшей ученицей. — Что насчет Сэмюэля? — спросила она. — Как прошла ваша встреча? — Сэмюэль… с первого взгляда он открытая книга с хорошо читаемым архетипом, — коротко ответил я без продолжения. Мой ответ — короткий, профессиональный, полный терминов — снова впечатлил ее. — «Хорошо читаемый архетип», — повторила она, и на ее губах появилась тень профессиональной усмешки. — Вы имеете в виду «гения-сноба», который компенсирует социальную неуклюжесть интеллектуальным высокомерием? — Именно, — подтвердил я. — Да, — согласилась она. — Сэмюэль — случай классический. Но под этой броней, я уверена, скрывается большой потенциал. Если найти правильный ключ. Вы смогли его найти, Шин? Он согласился сотрудничать? — Да, сейчас он выполняет мое поручение. — Прекрасно, — сказала Элиара. Она была явно впечатлена. За один день я сумел «взломать» двух ее самых сложных воспитанников. — Какое же поручение вы ему дали? Она задавала этот вопрос как бы невзначай, но я понимал, что это — ключевая проверка. — В данный момент он наблюдает за Линн. Судя по всему, они негласные соперники, но ему никогда не победить, если он не изменит свое отношение к взаимодействию с людьми. Элиара откинулась на спинку стула. И улыбнулась. Настоящей, широкой, почти хищной улыбкой. — Шин… — сказала она. — Это гениально. — Вы создали для него идеальную мотивацию, — продолжала она, и в ее голосе было неподдельное восхищение. — Не приказ. Не просьбу. А интеллектуальный вызов и соревнование. Он будет работать не на вас. Он будет работать, чтобы доказать, что он лучше нее. Блестяще. — Хорошо, — сказала она. — Этот метод я одобряю. Продолжайте. А что насчет основной цели? Что вы решили по поводу Киры и Йена? — Что ж, Лео убедился в несговорчивости Йена, обычные методы будут малоэффективны. Его замкнутость, агрессия — проблема, требующая постоянного наблюдения… Однако создание исправительной группы может помочь. Мы с Лео, Кира и Йен. Они будут под нашим надзором… Наша группа могла бы выполнять разные поручения под предлогом исправления, держать их подальше от других, пока мы не убедимся, — высказал я свои мысли. Элиара слушала мое предложение, и ее улыбка медленно исчезла, сменяясь глубокой, сосредоточенной задумчивостью. Она постукивала кончиком ручки по столу. — «Исправительная группа», — повторила она. — Под вашим личным руководством. Изолировать их, чтобы они не «заражали» других. И одновременно проводить с ними интенсивную «терапию». Она смотрела на меня. — Это… очень смелый шаг, Шин. Он требует огромной ответственности. Малейшая ошибка — и вы получите не исправительную группу, а банду. Которую возглавит Кира. И которую вы не сможете контролировать. Она проверяла, понимаю ли я риски. — Почему именно Кира и Йен? — спросила она. — Почему не Майя, например? — Майей занимается Линн, прогресс уже есть. Изолирование пойдет ей только во вред. Большую группу формировать слишком опасно, поэтому Кира и Йен, как наиболее деструктивные. По поводу Киры… я говорил с ее подругой, Авой. Кира не может принять свою «новую» подругу и всячески пытается вернуть старую… так что держать их порознь — наиболее разумно. — Держать их порознь… — повторила Элиара, и ее глаза задумчиво сужались. — Да. Это логично. Если Ава — катализатор ее поведения, то устранение катализатора — первый шаг к стабилизации. Она приняла решение. — Хорошо, Шин, — сказала она. — Я одобряю вашу идею. Экспериментально. На три дня. Она подняла палец, подчеркивая условия. — Вы формируете эту группу. Вы, Лео, Кира и Йен. Вы отвечаете за них головой. Ваша задача — составить для них расписание. Отдельное от всех. Вы будете заниматься «трудотерапией», «групповыми дискуссиями» и «анализом поведения». Каждый вечер, в это же время, вы приходите ко мне с подробным отчетом о прогрессе. И о любых инцидентах. Она смотрела на меня в упор. — Через три дня мы посмотрим на результаты. Если будет хоть малейший прогресс — мы продолжим. Если ситуация выйдет из-под контроля — мы немедленно прекращаем эксперимент, а вы… — она сделала паузу, — …теряете все свои привилегии. Вы станете обычным воспитанником. Под самым строгим наблюдением. Вы меня поняли? Моя идея была спонтанная, глупая, непродуманная, но тем не менее ее приняли без нареканий, как и все мои “аргументы”. Взрослый, опытный психолог, ученая, не нашла, чем мне возразить? Нет, этого не может быть. Она явно со мной играется, но зачем? Пытается узнать, чего я добиваюсь? Или просто наблюдает, как за своим подопытным? Я медленно кивнул, пытаясь понять, что же происходит, как вдруг… Элиара смотрела на меня, и впервые за все время разговора на ее лице появилась тень сомнения. — Знаете, Шин, — сказала она медленно, словно размышляя вслух. — Есть один аспект, который меня беспокоит. Групповая динамика — вещь непредсказуемая. Вы собираетесь поместить два сильных, но деструктивных элемента, Киру и Йена, в одну замкнутую среду. Это может привести не к взаимной коррекции, а к… резонансу. Они могут усилить негативные черты друг друга. Создать альянс против вас и Лео. Она смотрела на меня. А я не смог скрыть своего удивления, пусть на мгновение, но мои глаза расширились, я потерял контроль. Как она узнала о чем я думаю?! Совпадение?! — Лео — хороший мальчик. Но он ведомый. Он не сможет стать для них авторитетом. Фактически, вся тяжесть противостояния ляжет на вас одного. Вы уверены, что справитесь? Она не просто спрашивала. Она указывала на очевидную слабость моего плана. Быстро собравшись я продолжил. — Да. Я уверен, что смогу найти подход, но все предсказать невозможно, по крайней мере, прошу вас дать мне эти три дня, — ответил я, апеллируя к ее разрешению на эксперимент. Элиара смотрела на меня, и ее сомнение не исчезало. — Уверенность — это хорошо, Шин. Но она часто граничит с самонадеянностью, — сказала она. Ее тон был не критикующим, а скорее наставительным. — Вы просите меня поверить, что сможете в одиночку контролировать двух сложных подростков. На чем основана ваша уверенность? Вы уже придумали, как будете нейтрализовать их возможный альянс? Она требовала не просто уверенности, а конкретного плана. — Что ж. Мой план был в том, чтобы создать для них комфортную атмосферу в этой группе, быть для них не надзирателем, а союзником. Частью этой группы. Все упирается в мои ораторские способности. Вы хотите услышать конкретные фразы? На все возможные ситуации? Элиара на мгновение замолчала. Мой ответ ей не нравился. Но она видела мое вчерашнее выступление. — Нет, Шин, — сказала она медленно, и в ее голосе появился холодок. — Я не хочу слышать конкретные фразы. Я хочу услышать принцип. «Быть союзником» — это красивая фраза. Но что она означает на практике? Что вы будете делать, если Кира предложит всей вашей группе сбежать ночью из лагеря? Как вы, будучи ее «союзником», отреагируете на это? Откажете — и потеряете ее доверие. Согласитесь — и провалите задание. Ее вопросы, все происходящее казалось издевкой. Но даже так ее упрек был нелогичным. Она попыталась со мной не согласиться, сразу после того, как дала добро, после того, как я удивился, почему она не спорит… — Если Кира захочет сбежать из лагеря, будет банальное апеллирование к разуму, — ответил я. — Отказ не будет потерей доверия, если я всерьез беспокоюсь за ее жизнь. Это уже не шутки. Может, она и будет какое-то время на меня в обиде, но вскоре поймет, как это было глупо, и что я не предал ее, а наоборот. Элиара слушала меня, и на ее лице не было ни тени одобрения. — «Апеллирование к разуму», — повторила она, и в ее голосе звучал откровенный, холодный скепсис. — Шин, вы работали с такими подростками. Вы действительно верите, что в момент эмоционального порыва, в состоянии бунта, подросток вроде Киры будет слушать доводы разума? Она наклонилась вперед. — Она не услышит ваших «беспокойств». Она услышит «нет». Она увидит в вас не союзника, а очередного взрослого, который пытается ее контролировать. Она увидит в вас труса. И вы не просто потеряете ее доверие. Вы станете ее врагом. И она сделает все, чтобы разрушить вашу группу изнутри. Она откинулась на спинку стула. — Ваш план… он наивен, Шин. Он основан на предположении, что эти дети хотят, чтобы их «спасали». А они не хотят. Они хотят разрушать. И если вы не покажете им, что у вас есть реальная власть и реальные рычаги давления, они разрушат вас. Она смотрела на меня. — Я все еще не услышала ответа. Что вы будете делать, когда ваше «апеллирование к разуму» провалится? Каков ваш следующий шаг? Она не отступала. — В лес ночью я ее не отпущу, — сказал я, сбрасывая маску харизматичного идеалиста. Пора было примерить маску прагматичного тирана. — Если понадобится — остановлю силой. Да, в тот момент я стану ее врагом, но когда она придет в себя, она уже так думать не будет. — «Остановите силой», — повторила Элиара. Медленно. Взвешивая каждое слово. Я наконец сказал то, что она хотела услышать. Она удовлетворенно кивнула. — Хорошо, Шин, — сказала она. — Вот это — уже похоже на план. Вы готовы применить «непопулярные меры» ради конечной цели. Это — признак настоящего лидера. — Я даю вам разрешение, — сказала она. — Формируйте свою группу. Составляйте расписание. Начинайте работать. Но помните: три дня. И я буду следить за каждым вашим шагом. Она сделала пометку в своем блокноте. — Можете идти. И, Шин… — она подняла на меня взгляд, — …не разочаруйте меня. Это звучало и как напутствие, и как угроза. Я встал и вышел. Вечерний воздух прохладен, но мне было душно и в голове крутился лишь один вопрос, “Что, черт возьми, это было?!”