Глава 32 — Том 2. Глава 9

Глава 9 Тишина. В зале стоит абсолютная, звенящая тишина. Никто не хлопает. Никто не шепчется. Все просто смотрят на меня. Я устроил не выступление. Я устроил перформанс. Я вижу их лица. "Трудные" подростки, на которых я смотрел, включая Киру, — они в шоке. На лице Киры вместо насмешки — чистое, незамутненное изумление. "Правильные" дети, включая Лео, — в замешательстве. Моя речь была вроде бы "правильной" по содержанию, но ее форма, ее подача, ее агрессивная уверенность — все это не вписывалось в "гармоничную" атмосферу лагеря. Лео смотрит на меня с растерянностью. Выражение лица Авы понять трудно, если вначале я застал ее врасплох, то сейчас она собралась и просто, как и все, смотрит на меня, но ничего не выражает. Однако самые главные зрители — за моей спиной. Директор Вейс, после секундной, но очень тяжелой паузы, выходит в центр. «Что ж...» — говорит он, и его бархатный голос звучит немного напряженно. — «Спасибо, Шин. За... столь... эмоциональное выступление». Он пытается спасти ситуацию, вернуть все в рамки приличия. Он заставляет детей похлопать. Раздаются жидкие, неуверенные аплодисменты. Я не оборачиваюсь, но буквально спиной чувствую на себе взгляд Элиары Вэнс. Она зла? Она в восторге? Она улыбается? В данный момент для меня все эти варианты равновероятны. Собрание заканчивается в напряженной, нервной атмосфере. Директор Вейс быстро сворачивает программу, желает всем "гармоничной ночи", и вожатые начинают разводить детей по корпусам. Я иду в толпе своей группы. Лео, мой сосед, молчит. Он явно пытается осмыслить то, что увидел, и это не укладывается в его картину мира. Другие дети тоже притихли, бросая на меня косые, боязливые взгляды. Когда мы подходите к своему корпусу, нас догоняет Элиара Вэнс. «Шин. Задержитесь на минуту», — ее голос спокоен, как поверхность замерзшего озера. Но под этим льдом — темень и холод. Остальные заходят в домик. Мы остаемся вдвоем на темной аллее, в свете тусклого фонаря. «Это было... не совсем то, что мы обсуждали», — говорит она. Это не вопрос. Это констатация. - Да, вы правы, но когда я увидел их лица... я должен был им показать, что кто-то их понимает, что.. готов помочь им адаптироваться! Отвечаю я быстро, не давая ей перехватить инициативу. Элиара слушает меня, ее голова слегка наклонена набок. Она смотрит так, словно пытается решить сложную математическую задачу. «Помочь им адаптироваться», — повторяет она медленно. — «Сняв очки, изменив голос и бросая вызов всему залу? Вы считаете, что это — эффективный метод адаптации? Это больше походило на вербовку сторонников, Шин». Она делает шаг ближе. Свет фонаря падает на ее лицо, оставляя глаза в тени. «Вы очень интересный молодой человек. Вы говорите правильные вещи. Но делаете их неправильно. Или... Вы намеренно делаете их так, чтобы получить другой, скрытый результат». «Скажите мне, Шин. Какова Ваша истинная цель? Не та, о которой Вы писали в письме. А настоящая. Чего Вы хотите добиться в этом лагере?» Она задает тот же вопрос, что и в прошлый раз. Но теперь она не примет мой "одержимый" ответ. Она ждет правды. Или лжи, в которую она сможет поверить. - Я хочу чтобы те, кто блуждает во тьме, нашли свой свет. - искренне, но туманно, произношу я. Элиара смотрит еще несколько долгих секунд. «Хорошо, Шин», — говорит она наконец, и ее голос снова становится голосом куратора. — «Я понимаю Ваше... рвение. Но методы. Ваши методы — они слишком... хаотичны. Они могут принести больше вреда, чем пользы». Она делает шаг назад. «С этого момента. Никакой самодеятельности. Вы хотите им помочь? Прекрасно. Вы будете делать это под моим руководством. Завтра, после завтрака, Вы придете ко мне в кабинет. И мы составим четкий, пошаговый план Вашей "работы" с воспитанниками. Мы определим цели, методы и критерии оценки успеха. Все будет структурировано. Все будет под контролем». «Это понятно?» «Да, госпожа Вэнс», — отвечаю я с идеальным смирением. «Вот и хорошо», — говорит она. — «А теперь — идите отдыхать. У Вас был... насыщенный день». Она разворачивается и уходит в темноту, в сторону своего кабинета. С минуту я просто смотрю ей вслед, затем оглядываюсь - отличная возможность. Не видя прямой угрозы, я отступил в тень своего корпуса, вжавшись в холодные кирпичи. Я внимательно всматривался в гаснущий лагерь, прислушиваясь, не остался ли кто-то еще на улицах, не затаился ли наблюдатель. Улица пустела. Последние ватаги детей, гогоча, растворялись в дверях домиков. Их голоса стихали, уступая место одиночным хлопкам дверей. В окнах на мгновение загорались и тут же гасли огни — вожатые делали свой вечерний обход, проверяя отбой. Я ждал. Пять минут. Десять. Время в этой напряженной тишине тянулось, как тягучая смола. Лагерь засыпал. Наконец наступила та самая тишина, что нарушается лишь вечным стрекотом сверчков да далеким, успокаивающим шумом ручья. Я окинул взглядом территорию, мысленно вычерчивая свой маршрут. В окне домика директора горел одинокий, бдительный огонек. Вейс не спал. Вероятно, наблюдал за своим полем битвы. В окне кабинета Элиары — тоже свет. Она, без сомнения, уже составляла для меня тот самый «план», прокручивая в голове свои безупречные ходы. Патрулей, о которых так настойчиво упоминалось в правилах, я пока не видел. Хитрость? Или они в первую ночь просто давали нам расслабиться, выдохнуть после дневного напряжения? Возможно, они ждали, что кто-то сам проявит себя, выдаст свою нетерпеливость. Все. Момент настал. Мысль о тайнике вспыхнула в голове, как сигнальная ракета. Нужно забрать рации. Я сам стал тенью, скользящей вдоль стены своего корпуса в сторону леса. Двигался быстро, но плавно, используя каждую неровность рельефа, каждый клочок тени от деревьев как естественное прикрытие. Вот он, край жилого квартала. Впереди простиралась темная, нехоженая полоса высокой травы, а за ней — непроглядная стена леса. Где-то там, в сотне метров от меня, находился «Учебный центр» и моя цель. Я пригнулся, напрягая мышцы, готовясь к короткому, почти невидимому рывку через открытое пространство. И тут я услышал. Не шаг, не шорох — короткий, сухой хруст. Совсем рядом. Слева, со стороны соседнего корпуса. Я замер, превратившись в каменную статую, едва дыша. Я вглядывался в густеющую темноту, пытаясь различить хоть что-то. Из-за угла соседнего домика, выкручиваясь из тьмы, возникла фигура. Она двигалась с той же осторожностью, с той же бесшумностью, что и я. Девушка. Лунный свет на мгновение выхватил ее черты. Ава. Она тоже решила не ждать. Она тоже направлялась к тайнику. Наши взгляды скрестились в непроглядной мгле. В этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Мы оба здесь. С одной и той же целью. И нас обоих могли заметить. Размышлять было поздно. Каждый секундный промедление здесь, на открытом пространстве, удваивало риск. Риск для нас обоих. Не говоря ни слова, я рванул с места. Я не бежал. Я летел над землей, пригнувшись, длинными, скользящими шагами. Влажная и холодная трава хлестала по штанам. Я пересек открытый участок и ворвался в спасительную, бархатную темноту леса. Ава — бесшумной тенью позади. Мы углублялись в чащу, ориентируясь по памяти и смутным силуэтам зданий, оставшимся позади. Здесь, под плотным пологом деревьев, царила почти абсолютная темнота. Мы двигались на ощупь, остерегаясь каждой ветки под ногой. Вот он, задний двор «Учебного центра». Темный, безлюдный, пугающий своей пустотой. Я повел Аву к тому самому месту, что было запечатлено на фотографии. Старый, раскидистый дуб, похожий на застывшего в вековой задумчивости стража. Я опустился на колени, провел рукой по холодной земле у корней. Пальцы нащупали гладкий, влажный камень, прикрытый мхом. С усилием я сдвинул его. Под ним — пустота. Я запустил руку глубже. Пальцы наткнулись на что-то гладкое, холодное, герметично запечатанное. Пакет. Я вытащил его наружу. Он был тяжелее, чем я ожидал. Мы отошли еще глубже в лес, подальше от зловещего здания. Я разорвал упаковку. Внутри, в лунном свете, пробивающемся сквозь листву, лежало наше сокровище. Наше будущее. Две компактные рации. Два «одноразовых» телефона. Фонарики. Мультитул. И… балаклавы. Черные, безликие маски. Ава присаживается рядом. «Твоя речь», — шепчет она, и ее шепот полон восхищения. — «Это было... безумие. Я думала, тебя отчислят на месте». - Самое время тебе сдаться. - шепотом усмехаюсь я. «Сдаться?» — в темноте слышу я в ее голосе улыбку. — «Никогда. Ты задал планку, Шин. Теперь мне придется придумать что-то еще более сумасшедшее, чтобы тебя переплюнуть». - Ты не говорила, что приедешь с подругой. Она замолкает, когда я упоминаю подругу. «Кира», — выдыхает она, и в ее голосе появляется раздражение. — «Я сама не знала. Ее родители решили сделать мне "сюрприз" в последний момент. Она думает, что мы приехали в обычный лагерь развлекаться. Она не понимает, что здесь происходит. И она...» — Ава замолкает, подбирая слова, — «...она — ходячая проблема. Громкая, упрямая. Она может все испортить». Я достаю из пакета рации. Протягиваю одну ей. - С завтрашнего дня я под надзором Вэнс. Ава замирает с рацией в руке. «Что?» — ее шепот становится напряженным. — «Как это "под надзором"? Что ты натворил?» «Я не натворил», — отвечаю я. — «Я предложил. И она согласилась. Я буду ее "личным проектом". Помогать с "трудными" случаями. Быть ее глазами и ушами». Ава молчит несколько секунд, переваривая информацию. «Шин...» — говорит она наконец, и в ее голосе — смесь ужаса и восхищения. — «Ты забрался в самое логово зверя. добровольно. Ты либо гений, либо самоубийца». - Думаю после сегодняшнего пару дней придется подыгрывать им... посмотрим, но возможно кто-то из "трудных" подойдет ко мне за помощью, что если я буду отправлять к тебе? Нам нужны союзники, а мне пока светиться нельзя.. Ава задумывается над предложением. «Отправлять их ко мне...» — повторяет она. — «Ты хочешь, чтобы я стала... неофициальным лидером сопротивления? Пока ты играешь роль примерного мальчика?» В ее голосе звучит азарт. Эта роль ей нравится. «Хорошо», — говорит она. — «Я согласна. Но нам нужен пароль. Что-то, что они должны будут сказать, чтобы я поняла, что они от тебя». Она смотрит, ожидая. - Идеи? «"Мне сказали, что здесь можно научиться играть на флейте"», — шепчет она наконец. — «Это идеально. Звучит невинно. И это отсылка к моей легенде "прилежной девочки". Никто ничего не заподозрит». «А теперь», — говорит она, становясь серьезной, — «нам нужно уходить. Пока нас не заметили. Телефоны и остальное прячем обратно. Рации — берем с собой. Встречаемся здесь же завтра ночью. В это же время. Обсудим план действий». Она смотрит на меня. «И постарайся дожить до завтра, "личный проект"». - Подожди, а как же Кира? Проблем не будет? При упоминании Киры лицо Авы темнеет. «Кира», — повторяет она, и в ее голосе — смесь раздражения и беспокойства. — «С ней всегда проблемы. Она уже успела поссориться с вожатой на гончарном мастерстве. И громко заявила на ужине, что здешняя еда "хуже, чем в ее школьной столовой"». Она качает головой. «Я пытаюсь ее контролировать, но она неуправляема. Она думает, что это игра. Она не понимает, насколько здесь все серьезно. Она — бомба с часовым механизмом. И я не знаю, как ее обезвредить». - Ты хорошо ее знаешь? Раз ваши родители знакомы.. «Знаю ли я ее?» — Ава издает тихий, горький смешок. — «Мы выросли вместе. Были как сестры. До определенного момента». Она замолкает, глядя куда-то в темноту. «Она всегда была... ведомой. Всегда делала то, что делаю я. Копировала мой стиль, мои шутки. А потом... я начала меняться. Становиться... собой. А она — нет. Она застряла в том образе "крутой девчонки", из которого я уже выросла. И теперь она пытается доказать мне и всем вокруг, что она все еще такая же, как я. Или даже круче». Она поворачивается ко мне. «Поэтому она здесь. Она увидела, что я еду в лагерь, и напросилась. Она думает, мы будем вместе устраивать бунт, как в старые добрые времена. Она не видит, что я играю в другую игру. И она своим поведением может разрушить всю мою маскировку». - Когда это ты успела вырасти из "крутой девчонки" - слегка усмехаюсь я. Усмешка застает ее врасплох. Она на мгновение теряется, а потом легонько толкает меня в плечо. «Тогда, когда поняла, что настоящий бунт — это не громкие крики и яркая одежда», — шепчет она, и в ее голосе появляется сталь. — «А тихая, умная, спланированная диверсия изнутри. Этому меня научил один сумасшедший парень в "Сосновом бору"». Она смотрит мне прямо в глаза. «Кира этого не понимает. Она все еще думает, что сила — в том, чтобы быть самой громкой. И если я не смогу ее переубедить... мне придется ее нейтрализовать. Ради общего дела». В ее голосе звучит холодная решимость. Она не шутит. Если Кира станет угрозой для операции, Ава сделает все, чтобы ее остановить. Даже если это значит пойти против своей лучшей подруги. - Ты изменилась... или я тогда так тебя и не успел узнать. - произношу я, смотря на нее. Она отводит взгляд, «Может, и то, и другое», — говорит она тихо. — «Тот лагерь... он всех нас изменил. Кого-то сломал. А кого-то заставил стать сильнее». Она снова смотрит на меня, и ее взгляд серьезен. «Ладно, Шин. Хватит сентиментальности. Нам пора. Прячем вещи». Мы быстро убираем телефоны и остальное снаряжение обратно в герметичный пакет. Я кладу его в ямку и прикрываю камнем. Мы берем с собой только рации. «Завтра. Здесь же», — шепчет она. «Завтра», — подтверждаю я. Мы расходимся. Каждый — своей, теневой, тропой. Я возвращаюсь в свой корпус. Внутри — тишина. Лео спит. Стараясь не шуметь прохожу к своей кровати. Сон не идет, голова заполнена мыслями. Мой “перформанс”, кажется, удался. Я видел как на меня стали смотреть, кто-то с опаской, кто-то с интересом. Вспоминается прошлое лето, тогда мне не хватило времени, может в этот раз все будет по-другому? А еще… Ава. Мы с ней знакомы меньше недели, но тем не менее она тут, со мной, не с подругой, которую знает с детства, а со мной. Вот только дело явно не во мне. Проходит почти год и вдруг она как ни в чем не бывало связывается со мной, переходя сразу к делу. Меня просто используют, хотя я и не против. Для чего она сюда приехала? Что и кому она пытается доказать? Ну… скоро выясним.