Глава 22 — Том 1. Глава 21

Глава 21 Я остался один. Метнулся к штабелям досок, накрытых брезентом. Нашел щель между двумя грудастыми стопами, протиснулся внутрь. Здесь кромешная тьма, густой запах прелой древесины и вековой пыли. Отодвинул край старого, жесткого брезента, проделав для себя крохотную смотровую щель. Отсюда, из моего укрытия, мне был идеально виден тот самый мусорный холм с уликами и дверь в каморку завхоза. А меня — не видно. Я замер. Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда паук выйдет из своего логова, чтобы замести следы. Или ждать, когда вернется подмога. Кто из них появится первым — загадка. Тишина давила на уши, была почти осязаемой. Каждый шорох, каждый треск ветки в лесу заставлял мое сердце замирать, а потом учащенно биться. Я в ловушке. И в то же время — я охотник. Время растягивалось в тугую, звенящую от напряжения струну. Я сидел в своей темной, пыльной щели, не смея пошевелиться. Каждый звук казался оглушительным. Гудение вентилятора в стене котельной. Далекие, неразборчивые крики с площади. Карканье вороны где-то на сосне. Прошло пять минут. Десять. Ничего. Куча мусора с уликами лежала на месте, залитая утренним солнцем. Дверь завхоза оставалась закрытой. Мне начало казаться, что я ошибся. Что он не придет. Что Ава не смогла уговорить Рика. И тут я услышал. Скрип. Громкий, ржавый скрип. Это были не шаги. Это был тот самый звук, которого я ждал. Дверь в каморку завхоза медленно, со стоном, приоткрылась. Я замер, сердце ухнуло куда-то в живот. Я даже перестал дышать. В образовавшейся щели не появилось никого. Дверь просто осталась приоткрытой на несколько сантиметров. Темный, зловещий провал. Я ждал. Секунда показалась вечностью. А потом из этой щели выскальзывает фигура. Но это не старый, злобный завхоз. Это не Рик с подмогой. Это был Кай. Он был один. Двигался быстро и бесшумно, не оглядываясь по сторонам. Он точно знал, куда идет. Он подошел прямо к куче мусора. Он не колебался ни секунды. Наклонился, подобрал черную шапку и обе перчатки. А затем он повернулся и посмотрел. Прямо в мою сторону. Прямо в мою смотровую щель. Он не мог меня видеть. Но я знал. Он знал, что я здесь. Я вышел из своего укрытия. Шуршание брезента показалось мне оглушительным. Кай не вздрогнул. Он не удивился. Он просто стоял и смотрел на меня. Спокойно. Словно ждал моего появления. В одной руке он держал черную шапку. В другой — перчатки. Его руки были пусты. Больше у него ничего не было. — Шин, — сказал он в ответ. Его голос, как всегда, ровный, безэмоциональный. Словно мы встретились на дорожке у домиков, а не здесь, над уликами преступления. — Я так и думал, что ты будешь здесь. — Да? И почему же? — произнес я, сохраняя дистанцию. — Потому что ты ищешь ответы, — сказал Кай все тем же спокойным голосом. — А я… пытаюсь скрыть следы. Он произнес это как простой, очевидный факт. Без тени раскаяния, без капли страха. Он посмотрел на шапку и перчатки в своих руках. — Но это не мои следы, Шин. Он поднял на меня взгляд. И в его глазах не было ни вины, ни лжи. Только бесконечная усталость. — Я не нападал на Марка. — Тогда зачем тебе скрывать следы? — Потому что я знаю, чьи они, — тихо ответил Кай. — И я пытаюсь его защитить. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, но, видя мое напряжение, остановился. — Ты не поймешь, Шин. Ты здесь всего несколько дней. Ты видишь только то, что на поверхности. Игры, конфликты, борьбу за власть. Он покачал головой. — А я здесь каждое лето. Уже десять лет. Этот лагерь — мой единственный настоящий дом. И люди здесь… некоторые из них… моя единственная семья. Он посмотрел в сторону жилых домиков, и его взгляд стал отсутствующим, полным боли. — Иногда… члены семьи делают ужасные, глупые вещи. Не со зла. А от страха. От отчаяния. И когда это происходит, ты не бежишь в полицию. Ты пытаешься все исправить. Пытаешься уберечь их от последствий. Даже если знаешь, что это неправильно. Он снова посмотрел на меня. — Я не прошу тебя понять. Я просто прошу тебя… уйти. Дай мне полчаса. Я все уберу. И никто ничего не узнает. Пожалуйста. Впервые за все время я услышал в его голосе эмоцию. Не страх. Не вину. А отчаянную, тихую мольбу. Он просил меня стать соучастником. Соучастником в сокрытии преступления. — Ты про Элиаса? При имени «Элиас» Кай вздрогнул. Так, словно я ударил его. Его спокойная маска треснула и рассыпалась в пыль. На мгновение на его лице отразилась чистая, незамутненная боль. Он посмотрел на меня, и в его глазах — смесь шока и… поражения. — Как ты?.. — шепнул он, но тут же оборвал себя. Он опустил голову, глядя на перчатки в своей руке. Он больше не пытался ничего скрывать. Я назвал имя, и вся его оборона рухнула. — Он не хотел, — глухим, сломленным голосом сказал Кай. — Он не хотел делать ему больно. Он просто… он хотел забрать одну вещь. Из вожатской. Он думал, что там никого нет. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах стояли слезы. — Марк нашел его… личный дневник. Элиас прятал его, но Марк нашел во время обыска в прошлом году. Там… там были личные вещи. О его семье. О проблемах. Марк сказал, что это «нестабильное поведение» и что он сообщит опеке. Он шантажировал его. Угрожал, что его заберут из приюта и отправят… в другое место. Картина начала складываться. Не борьба за власть. А отчаянная попытка маленького, затравленного человека вернуть себе свою жизнь. — Он просто хотел забрать дневник и сжечь его, — продолжал Кай, и его голос дрожал. — Стук по трубе… это я его научил, давно. Как подавать сигнал. Он хотел, чтобы Марк вышел, чтобы он мог проскользнуть внутрь. Но Марк не пошел к трубе. Он просто вышел на крыльцо. И Элиас… он был там. Он испугался. Он схватил первое, что попалось под руку… кусок трубы, валявшийся у котельной… и… Он не мог продолжать. Он просто стоял, сломленный, с уликами в руках, выложив мне всю страшную, жалкую правду. Он защищал не преступника. Он защищал своего брата. Не по крови, но по духу. Единственного человека, который у него был. И в этот момент, за моей спиной раздались быстрые шаги и напряженный голос Рика: — Шин, мы здесь! Что… Рик, Ава и Йонас выбежали из-за угла. И замерли, увидев эту сцену. Меня. И Кая, стоящего с окровавленной перчаткой в руке. Я тут же жестом останавливаю их, не сводя глаз с Кая. — Элиас из приюта? Мой жест заставляет Рика и остальных замереть на месте. Они подчиняются, видя, что ситуация гораздо сложнее, чем они думали. Кай, услышав мой вопрос, медленно кивает. Он утирает слезы тыльной стороной ладони, оставляя на щеке грязный след. — Мы оба, — тихо говорит он. — Мы выросли вместе. В одном. Этот лагерь… это единственное место, куда нас отправляли каждое лето. Единственное место, где мы были… просто детьми. А не сиротами. Теперь все становится на свои места. Их странная, почти братская связь. Отчаянная потребность Элиаса в самоутверждении и статусе. И тихая, отстраненная позиция Кая, который всегда был рядом, чтобы защитить. — Марк знал это, — в голосе Кая появляется ненависть. — Он знал, что угроза сообщить опеке — это самое страшное, что можно сделать. Что Элиаса отправят в колонию для трудных подростков, а меня — в другой приют. Он знал, что разлучит нас. Он использовал это, чтобы держать Элиаса на коротком поводке. Чтобы он был его… шестеркой. Стучал на других. Он посмотрел на меня с отчаянием. — Элиас — не монстр, Шин. Он просто… загнанный в угол ребенок. Он совершил ужасную ошибку. Но он не заслуживает того, что с ним сделают, если все это вскроется. Рик, Ава и Йонас молча слушают. На их лицах — шок. Они думали, что это игра за власть, а оказалось — трагедия двух никому не нужных детей. — В дневнике же ничего такого не было? Марк просто запугал вас, но ему же нечего было предоставить опеке… или вы думали, он просто наплетет им что-нибудь и ему поверят? Кай посмотрел на меня, и в его глазах — смесь горечи и детской наивности, которую не смогли скрыть ни годы в приюте, ни сегодняшняя трагедия. — А разве это имеет значение? — спросил он, и его вопрос прозвучал как крик души. — Разве имело значение, что там написано? Он — старший вожатый. Уважаемый человек. А мы — двое сирот из приюта. «Трудных» подростков. Кому бы они поверили, Шин? Ему или нам? Он горько усмехнулся. — Он мог написать в отчете все, что угодно. Что Элиас агрессивен. Неуправляем. Склонен к насилию. И сегодняшний день… — он обвел взглядом котельную, улики в своих руках, — …сегодняшний день доказал бы каждое его слово. Они бы даже не стали разбираться. Просто поставили бы галочку в деле и отправили его по этапу. И никто бы даже не спросил, почему. Он был прав. Я понимал, что он абсолютно прав. В их мире, в их системе координат, у них не было шансов. Слово Марка против их слова — это приговор. Их паническая, глупая, ужасная реакция была единственной, на которую они были способны, потому что система никогда не была на их стороне. Рик, стоящий позади, тихо ругается сквозь зубы. Ава прижимает руку ко рту. Они тоже все понимали. Они, дети из благополучных семей, никогда не сталкивались с такой несправедливостью. С ситуацией, где ты виноват просто по факту своего существования. — Просто прояснил для себя, — спокойно говорю я, затем направляюсь к Рику, Йонасу и Аве. — Я сейчас, — произношу я, обернувшись к Каю. Я отхожу от Кая, оставляя его одного с его горем и уликами, и подхожу к своей «оперативной группе». Они смотрят на меня, ожидая решения. — Это Элиас, — говорю я так тихо, что Аве приходится наклониться, чтобы расслышать. Реакция у всех разная. Йонас, прагматичный солдат, просто кивает. Для него это просто имя. Факт. Проблема, у которой теперь есть источник. Ава закрывает глаза. На ее лице — жалость и отвращение к ситуации. Она думала, что участвует в игре, а оказалась на похоронах чужого детства. Рик реагирует сильнее всех. Он сжимает кулаки так, что костяшки белеют. — Элиас… — шипит он сквозь зубы. Ненависть в его голосе направлена не на мальчика. А на Марка. На его методы. На ту несправедливость, которую он только что осознал. — Этот ублюдок Марк… Он заслужил. — И он уже получил свое, — добавляю я. Мои слова звучат как холодный душ, отрезвляя Рика. Он переводит свой гневный взгляд с воображаемого Марка на реального Кая, который все еще стоит в нескольких метрах от нас, одинокий и потерянный. — Да, — уже спокойнее говорит Рик. — Получил. И что теперь, Шин? Полиция едет. Скорая едет. У Кая на руках улики. А Элиас сейчас сидит в толпе и трясется от страха. Взгляд Авы впился в меня. «Мы не можем его выдать», — прошептала она, и слово прозвучало как признание. — «После такого… не можем». Йонас нахмурился, его брови сошлись на переносице. «Но мы и покрывать его не можем. Это нападение. Если Марк… если с ним случится худшее, это будет убийство. Мы все станем соучастниками». Они смотрели на меня. Все трое. Прагматичный солдат, сочувствующая интриганка, разгневанный лидер. Тупик. И выход из него нужно было найти почему-то именно мне. Моя позиция проста - Элиас должен сознаться. Не время и не место для игр, он чуть не убил человека. Только я открываю рот, чтобы начать говорить, как в голове всплывает отчетливая картина происходящего, - я говорю, что нам нужно сдать Элиаса, четко вижу разочарование Авы, решительность Рика, Йонас идет за риком, не смотря на свою позицию, они забирает улики и начинают прорабатывать план по их сокрытию, а я… я становлюсь для них врагом. Странная, но предельно четкая картина возможного будущего и я даже не сомневаюсь, что будет именно так. Все трое видят мое выражение лица, переглядываются. — Шин? — с волнением произносит Ава. — Да, — отметаю я все мысли. — Я думаю. Медленно обвожу их взглядом, затем поворачиваюсь к Каю. Нет, нет, нет… Нужно чтобы все выглядело естественно. Элиас должен сам принять это решение, если не сможет - придется его мягко направить, к чему бы ни было это “видение” игнорировать его я не могу. — Где сейчас Элиас? Прежде чем что-то решать, с ним нужно поговорить. — наконец произношу я. «Он на площади», — без промедления ответил Рик. — «Сидит в группе вашего отряда. Я видел его, когда мы уходили. Старается быть как можно незаметнее». Ава кивнула, подтверждая. «Я тоже его видела. Бледный, как полотно. Смотрит в одну точку. Лина пытается его растормошить, но он не реагирует». — Нужно как-то его оттуда увести… «Это будет непросто», — оценивая обстановку, сказал Рик. — «Лина сейчас в режиме надзирателя. Она никого из второго отряда от себя не отпустит. Особенно Элиаса, раз он так странно себя ведет». Ава на мгновение задумалась, и тут же на ее лице появилось то самое хитрое выражение, которое я знал так хорошо. «Непросто, но возможно», — сказала она. — «Нужна паника. Отвлекающий маневр. Что-то, что заставит всех вожатых сорваться с места и броситься в другую сторону». Она посмотрела на Йонаса. «Йонас, ты самый быстрый после Кая. Как быстро ты сможешь добежать до дальних домиков, где живут младшие, и закричать "Пожар!" так, чтобы тебя услышали?» Йонас взглянул на нее, потом на Рика. «Смогу», — ответил он без колебаний. — «Но это поднимет панику на новый уровень. Будет полный хаос». «Именно!» — глаза Авы блеснули. — «И в этом хаосе я подойду к Элиасу. Скажу, что Шин его ждет. И выведу его сюда. Пока Лина будет пытаться справиться с толпой испуганных детей, она даже не заметит». План был дерзким, почти безумным. Он мог сработать. А мог обернуться катастрофой. Рик посмотрел на меня. «Твое решение, Шин. Даем добро?» — Может, и сработает, — криво усмехнулся я. — Только ждать его будет не я. А Кай. Он меня ненавидит. Ава перевела взгляд на меня, а потом на одинокую фигуру Кая. «Ненавидит, — согласилась она. — Но тебе он доверяет больше, чем боится. А Кая он любит, но именно поэтому боится его разочаровать. Он не пойдет к Каю. А к тебе — пойдет. Хотя бы для того, чтобы понять, что ты задумал». Она была права. Ее знание психологии, пусть и поверхностное, било точно в цель. Рик кивнул. «Она права. Ты — нейтральная территория. Ты пойдешь с ним, а мы с Каем будем ждать вас...» — он окинул взглядом темный угол здания, — «...внутри. В каморке Йоргена. Там нас никто не будет искать». «Решено», — сказал Рик, и его голос снова стал деловым, лишенным эмоций. Он повернулся к Йонасу. «Ты знаешь, что делать. Не переусердствуй. Нам нужна суматоха, а не массовая давка». Йонас кивнул и бесшумно исчез, обогнув столовую с другой стороны, чтобы его не заметили. Рик посмотрел на Аву. «Ты — следующая. Как только услышишь крик — действуй. Быстро и тихо». Ава кивнула с серьезным выражением лица. Затем Рик подошел к Каю. Он что-то тихо сказал ему, положив руку на плечо. Кай, который все это время стоял как каменное изваяние, вздрогнул, но тоже кивнул. Рик забрал у него из рук перчатки и шапку. «Нам нужно вскрыть дверь», — сказал Рик, возвращаясь ко мне. Он посмотрел на грубую, облупившуюся дверь в каморку. — «Нужен лом или что-то вроде». Он осмотрелся, и его взгляд упал на ту самую ржавую трубу, что торчала из земли. «Или так». Рик подошел к трубе, уперся в нее ногами и со всей силы дергнул. Раздался оглушительный скрежет металла, треск ржавчины. Труба поддалась, изгибаясь. Еще одно усилие — и он оторвал от нее кусок длиной около метра. В его руках оказался тяжелый, грубый обломок. Орудие преступления. Мысль пришла сама собой, холодная и неприятная. Он подошел к двери. «Кай, Шин, отойдите». Рик просунул конец трубы в щель между дверью и косяком. Навалился всем весом. Раздался громкий треск, и дверь со скрипом поддалась, открывая темный, затхлый провал. «Заходим, — сказал Рик. — Ждем». Я и Кай вошли внутрь. Рик последовал за нами, прикрыв за собой поврежденную дверь. Мы остались в почти полной темноте. Воздух был густым и спертым, пах пылью, машинным маслом и чем-то кислым, как пролитое квасное. Я чувствовал, как рядом со мной дышит Кай, но он был молчалив, как тень. И тут, откуда-то издалека, с другого конца лагеря, до нас донесся отчаянный, пронзительный крик Йонаса: «ПОЖАР! ГОРИМ!» План приведен в действие. Сразу после крика площадь взорвалась. До нас донесся гул сотен испуганных голосов, крики детей, властные окрики вожатых. План сработал идеально. Мы стояли в темноте каморки. Рик нащупал на стене выключатель. Щелчок — и под потолком загоралась одна-единственная тусклая лампочка. Помещение было крохотным, заваленным хламом. Старый верстак, инструменты на стенах, канистры, мешки с цементом. В углу — узкая койка, застеленная грязным одеялом. Логово Йоргена. Рик бросил улики — шапку, перчатки и кусок трубы — в темный угол, за мешки. «Пусть полежат здесь. Потом решим, что с ними делать». Кай стоял у стены, молча, опустив голову. Прошла минута, которая показалась вечностью. Шум снаружи не стихал. И вот я услышал тихий, быстрый стук в дверь. Рик открыл. На пороге стояла Ава. А за ее спиной — Элиас. Он выглядел ужасно. Бледный, с огромными, запавшими глазами, полными страха. Он посмотрел на меня, потом увидел в глубине комнаты Рика. А затем его взгляд нашел Кая. При виде Кая он замер, и по его лицу пробежала судорога. Он хотел развернуться и убежать, но Ава мягко, но настойчиво подтолкнула его внутрь и закрыла за собой дверь. Мы все здесь. Пять человек в маленькой, душной каморке. В центре — сломленный, напуганный мальчик. Элиас смотрел на Кая, и по его щекам потекли слезы. «Кай… я… я не хотел…» — шептал он. Кай не отвечал. Он не мог поднять на него взгляд. Рик сделал шаг вперед, занимая все пространство. «Времени на слезы нет, Элиас», — сказал он жестко, но без злобы. — «Скорая уже, наверное, на подъезде. Полиция будет за ними. Нам нужно решить, что мы будем говорить. Все. И у нас есть только один шанс сказать правду. Или солгать». Он посмотрел на Элиаса. «Но чтобы мы решили, ты должен рассказать все. С самого начала. Без утайки. Каждое слово». Все взгляды устремились на Элиаса. Он стоял, дрожа, в центре этого импровизированного трибунала. И от его слов теперь зависела судьба каждого из нас. Элиас смотрел на нас, как затравленный зверек. На Кая, на Рика, на меня. Он открыл рот, но вместо слов вырвался лишь сдавленный всхлип. «Я… я…» — он не мог говорить. Ава, видя это, подошла к нему. Мягко. Без своего обычного кокетства или цинизма. «Элиас», — сказала она тихо. — «Никто тебя здесь не осуждает. Мы просто хотим помочь. Но ты должен нам помочь. Расскажи. Пожалуйста». Ее спокойный, почти материнский тон сделал свое дело. Элиас сделал судорожный вдох. «Дневник», — шептал он. — «Он… он забрал мой дневник. Еще в прошлом году. Там… там было про маму. Про то, как…» — он снова сглотнул, — «…про все. Марк прочитал. И он… он смеялся. А потом сказал, что я псих. Что таким, как я, не место с нормальными детьми. Что он напишет бумагу, и меня заберут». Он говорил быстро, сбивчиво, и слова эти, сдерживаемые так долго, теперь вырывались из него, как прорвавшаяся плотина. «Он заставлял меня делать всякое. Узнавать, кто что сказал. Кто что украл в столовой. Говорил, что это "помощь администрации". А если я отказывался, он напоминал про дневник. Я… я больше не мог». Я смотрел, как он утирает слезы. Его плечи тряслись, и в душной каморке, пахнущей пылью и страхом, каждый его всхлип звучал как выстрел. «Вчера. После забега. Он позвал меня, — голос Элиаса срывался. — Сказал, что Рик и… и ты», — он кивнул в мою сторону, и этот жест тяжело ударил мне в грудь, — «…вы нарушили все правила. И что я должен написать на вас докладную. Подробную. Обо всем. Иначе он сегодня же отправит письмо. Я… я сказал, что напишу. А сам решил… забрать дневник. Ночью. Когда все спят». «Стук по трубе…» — подсказал Рик. Его голос был ровным, почти безразличным, но я знал, что это лишь маска. «Да. Это Кай меня научил. Давно. Я думал, Марк спит. Я постучал, чтобы проверить, услышит ли кто. А он… он не спал. Он вышел. Я испугался. Спрятался. Он вышел на крыльцо, стал кричать. Кого-то звать. Я думал, он меня увидел. Я… я не помню. Там труба лежала. Я схватил ее… и…» Он замолчал, уставившись в пол. Все было сказано. В каморке повисла тяжелая, вязкая тишина, которую, казалось, можно было потрогать руками. «Где дневник сейчас?» — спросил Кай. Это были его первые слова за все это время. Голос — глухой, чужой. «Не знаю», — всхлипнул Элиас. — «Я… я не успел его забрать. Когда Марк упал, кто-то закричал. И я убежал». «Значит так», — начал Рик, и я понял, что он принимает решение. — «План такой…» Рик посмотрел на меня. Его взгляд был острым, как лезвие. Я смотрел в ответ, а в голове были лишь одна мысль, повторяющаяся снова и снова, как мантра. “Только не делай глупости”. Несколько секунд мы обменивались взглядами, как вдруг Рик произнес: «…плана нет», — закончил он сам, и это прозвучало как приговор. Все ошарашенно уставились на него, в том числе я. «Что значит, нет?» — первой не выдержала Ава. — «Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока нас найдут!» «Именно это мы и будем делать», — сказал Рик, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. — «Слушайте меня. Любая ложь, которую мы придумаем, рассыплется на первом же допросе. Они будут говорить с нами по одному. Они найдут нестыковки. И тогда мы из свидетелей превратимся в соучастников, которые пытались скрыть преступление. И за это сядут все. И Элиас, и Кай, и мы с вами». Он обвел нас всех взглядом, заставляя каждого почувствовать на себе ответственность. «Поэтому мы скажем правду. Почти», — он повернулся к Элиасу. — «Ты. Ты расскажешь им все. Про дневник. Про шантаж. Про то, как ты хотел его забрать. Как испугался. Как ударил. Ты ничего не скроешь». Элиас посмотрел на него с ужасом. «Но они… они меня посадят!» «Они тебя посадят, если ты будешь врать!» — отрезал Рик. — «А если ты расскажешь правду — о том, как взрослый вожатый издевался над сиротой, шантажировал его, довел до отчаяния — это будет уже совсем другая история. Это будет самооборона. Состояние аффекта. Превышение пределов. Что угодно, но не умышленное нападение. Понимаешь?» Он повернулся к Каю. «Ты. Ты ничего не знал. Ты проснулся от крика, как и все. Ты увидел, что Элиаса нет. Ты испугался за него. Ты побежал его искать. Все. Ты не видел, как он уходил. Ты не знал о его плане». Кай посмотрел на него, потом на Элиаса. Я видел, как он понимает. Рик пытается вывести его из-под удара, пожертвовав остальными. «Мы трое», — Рик кивнул на меня и Аву, — «…мы ничего не знаем. Мы услышали шум, выбежали, увидели суматоху. Помогли найти Ноа. Все. Мы — просто свидетели». Он подошел к углу и достал из-за мешков улики. «А это», — он протянул шапку, перчатки и трубу Каю, — «…это нашел ты. Когда искал Элиаса. Ты испугался, что это его, и спрятал. А потом, когда понял, что все серьезно, решил отдать полиции». Это был гениальный и ужасный план. Он не спасал Элиаса полностью, но давал ему шанс. И он спасал всех остальных. Он перекладывал всю вину и всю ответственность на одного, самого слабого. Но делал это так, чтобы у того был хоть какой-то шанс на снисхождение. «Это единственный вариант», — сказал Рик. — «Согласны?» Он посмотрел на каждого из нас. Кай молча взял улики. Это было его согласие. Ава, бледная как полотно, кивнула. Элиас, плача, тоже кивнул. Рик посмотрел на меня. «Шин? Ты с нами? Или у тебя есть план получше?» И тут снаружи донесся звук, который мы все так боялись услышать. Пронзительный, нарастающий вой сирены. Не лагерной. Настоящей. Скорая. А за ней — полиция. Время вышло. Я кивнул, со сложным выражением лица. Моего вмешательства не потребовалось, но почему-то было такое чувство, что это решение принял я, устами Рика. Слово не было сказано, но решение было принято. Союз скреплен не рукопожатием, а общим, тяжелым молчанием. «Хорошо», — сказал Рик. — «Теперь слушайте. Через минуту здесь будет полно народу. Мы не можем выйти отсюда все вместе. Это вызовет подозрения». Он быстро отдавал последние приказы. «Ава, ты первая. Выходишь сейчас же. Возвращаешься на площадь. Ты ничего не видела, ничего не слышала. Просто испугалась "пожара" и спряталась здесь. Поняла?» Ава кивнула, бросила на Элиаса последний сочувствующий взгляд и выскальзнула за дверь. «Кай, Элиас. Вы — следующие. Идите к своему домику. Не на площадь. Сидите там. Когда за вами придут — вы расскажете свою историю. Кай, ты держишь улики. И не отдаешь их никому, кроме человека в форме. Ясно?» Кай кивнул. Он взял Элиаса за руку. Тот больше не плакал, он просто смотрел в пустоту. Они вышли и исчезли в утреннем полумраке. Мы с Риком остались вдвоем. «А мы…» — сказал Рик, — «…мы возвращаемся в самую гущу. Мы же герои, которые нашли пропавшего мальчика. Нам нужно быть на виду». Он посмотрел на меня. В его глазах не было ни капли страха. Только холодная, стальная решимость. «Готов, Шин?» Мы вышли из душной каморки. На площади царил хаос. Вой сирен становился оглушительным. У ворот лагеря уже виднелись проблесковые маячки. Мы с Риком, стараясь выглядеть так, будто только что закончили обыскивать территорию, не спеша пошли к толпе. Я видел, как к медпункту подбегают люди в форме медиков с носилками. Я видел, как на площадь входят двое полицейских. С этого момента время ускорялось, превращаясь в череду смазанных, напряженных картин. Прибытие. Полицейские, мужчина постарше и женщина помоложе, действовали быстро и профессионально. Первый пошел в медпункт, вторая — к Лине. Рик подошел к ним, представился, кратко и четко изложил "официальную" версию: услышали сирену, нашли Марка, отнесли в медпункт. Ничего лишнего. Я стоял рядом, молча подтверждая его слова кивком. Эвакуация. Марка вынесли на носилках. Он все еще был без сознания. Когда его пронесли мимо толпы, кто-то из детей начал плакать. Атмосфера страха сгущалась. Скорая уехала, увозя с собой главную жертву и главную тайну этого утра. Допрос. Начались опросы. Женщина-полицейский говорила с вожатыми. Я видел, как она разговаривает с Йоргеном, который выглядел просто сонным и раздраженным. Мужчина-полицейский, следователь, начал опрашивать "ключевых свидетелей". Первой вызвали Лину. Затем Рика. Затем меня. Я сидел в той самой вожатской, где все началось. Пахло дымом — следователь заметил оплавленный край мусорной корзины. "Видимо, бросил что-то, пытался сжечь", — сказал он, делая пометку в блокноте. Он задавал вопросы. Я отвечал. Кратко, спокойно, по фактам. Слышал крик. Прибежал. Увидел Марка. Позвал на помощь. Я ничего не видел, ничего не знал. Я — просто мальчик, оказавшийся не в то время не в том месте. Следователь смотрел на меня долго, изучающе, но в моей истории не было ни одной трещины. Улики. Настоящая драма развернулась, когда привели Кая и Элиаса. Кай молча выложил на стол шапку, перчатки и кусок трубы. "Я нашел это, когда искал его", — сказал он, кивая на Элиаса. "Испугался, что это его, и спрятал". И тут начался рассказ Элиаса. Он говорил. Сначала сбивчиво, потом все увереннее. Он рассказывал про дневник, про шантаж, про страх. Он плакал. Это не выглядело как ложь. Это выглядело как исповедь. Следователь слушал молча, не перебивая, его лицо было непроницаемо. Развязка. После допроса Элиаса увезли. Не в наручниках. Просто — "для дальнейших следственных действий". Кая, как важного свидетеля, тоже попросили проехать с ними. Лагерь замер, глядя, как полицейская машина увозит двух моих соседей по домику.