Поляна встретила меня привычным безмолвием. Направляясь в сторону самого густого тумана, я подмечал странные детали: во-первых, здесь царил вечный, пронизывающий холод, а во-вторых, в воздухе висел тяжелый запах застоявшейся воды и старой меди. Сам туман казался «неправильным» — он не плыл, а застывал рваными, неравномерными клочьями, будто реальность в этом месте не успевала прогружаться.
Я шел сквозь эту серую хмарь, где не было ни птиц, ни зверей. Путь занял совсем немного времени и закончился внезапно — туман оборвался так резко, словно его отрезали гигантскими ножницами.
Передо мной высилась крепость. Величественная, суровая, она была высечена из темного камня. Пускай это был не знаменитый Гиссар, но стены её впечатляли своей протяженностью, хоть и не поражали высотой. Пройдя сквозь распахнутые ворота, я оказался на улице, застроенной совершенно нелепыми, разношерстными домами.
Один щеголял огромной дымящей трубой в стиле «Ариш». Другой больше походил на полуземлянку, над поверхностью которой виднелась лишь крыша, обтянутая... шкурами диких зверей? Откуда в моем подсознании взяться такому материалу — загадка.
Моя прогулка по этому «музею забытых эпох» завершилась у домика в стиле фахверк. Он выглядел куда уютнее остальных: аккуратные балки, беленые стены, а в окнах теплился живой свет. Изнутри доносился чей-то голос — грустный, раздраженный и бесконечно уставший.
Решив, что врываться без спроса даже в собственной голове — моветон, я аккуратно постучал лапой в дверь. Она распахнулась мгновенно, будто меня поджидали.
Я замер. Мы что, в анекдоте, и сейчас выйдет хомяк? Но нет. Передо мной на задних лапах стояла самая обыкновенная Жаба. Зеленая бестия злобно уставилась на меня, а за её спиной, словно на киноэкране, крутились мои недавние воспоминания о зачистке подземелья.
— Ты... — выдохнула она, и я внезапно почувствовал себя ребенком, которого родители застукали за поеданием варенья в три ночи.
— Я, — лаконично ответил я мысленно.
В ответ Жаба сделала глаза кирпичом и выдала такое сокрушительное «Ква-а!», что в нем без труда читалось всё её мнение о моей родословной до седьмого колена.
Впрочем, дальнейший разговор пошел в более мирном ключе. Она пригласила меня на чай. Сидя на крошечном табурете и неловко поджимая хвост, я наблюдал, как это наглое земноводное разливает по чашкам болотную жижу, которая, на удивление, пахла отменным бергамотом.
— Ну и чего ты моргаешь, Нагибатор недоделанный? — проквакал хозяин дома, бесцеремонно стукнув ложкой по столу. — Ты хоть понимаешь, сколько полезного хлама ты оставил гнить в том подвале? Крысиные хвосты, обломки арматуры, эссенцию... А теперь все входы туда забетонировали! Просрал лут, а маны у нас теперь — кот наплакал.
Я слушал это, и в горле встал ком. Стало до того обидно за свою безалаберность, что я едва не прослезился. Но эта скотина не унималась. Она начала распекать меня за то, что из-за своей «недоразвитости» я упускаю уйму маны, которая просто испаряется, хотя НАМ она нужнее, чем этому миру.
В какой-то момент я всерьез задумался, где бы раздобыть скальпель. Лапы лапами, но профессию патологоанатома я бы освоил экстерном — чисто ради этой конкретной Жабы. Видимо, мои кровожадные намерения отразились на морде.
— Что ты там глазами вращаешь, патологоанатом недоученный? — Жаба выудила из воздуха массивную лупу и ткнула ею мне почти в нос. — Инструменты он ищет! Ты сначала научись ману из собственного хвоста не вытряхивать при каждом прыжке, хирург меховой!
Тут я, сам того не осознавая, представил в лапе тяжелый боевой молот. Воздух в комнате похолодал. Жаба мгновенно сменила тон на тихий и подозрительно вежливый. Она покосилась на наковальню, на которой только что лежала, безуспешно пытаясь изобразить занятость, и на мой молот.
— Послушай, пушистый... мы же цивилизованные сущности, — проквакала она, вжимая голову в плечи. — Ква-а... Зачем крайности? Я же о нашем общем благе пекусь!
Я медленно опустил молот, но убирать не стал. Для профилактики.
— Продолжай, — приказал я, прихлебывая жижу. — Ты говорил про ману и накопитель.
— Видишь ли, — начал он уже без гонора, — сейчас мана от Эллианы проходит сквозь тебя, как вода сквозь сито. Часть оседает в ядре, но остатки улетают в атмосферу. А могли бы копиться здесь, в крепости. Есть идея — «Мана-накопитель». Или рунный аккумулятор. Я бы давно его поставил, но знаний по рунам у меня столько же, сколько у тебя — то есть ноль.
Я задумчиво постучал когтем по бойку молота. Ситуация классическая: есть энергия, есть желание, но нет инструкции.
— Нам нужны книги по рунам, — отрезала Жаба.
Я посмотрел на неё с сомнением. С нашими текущими финансами нам светит только статус вольных бомжей, а не редкие гримуары.
Я объяснил ей, что у Эли на полках в основном любовные романы, легенды и сопливые истории, а серьезную литературу выдают только в библиотеке строго под расчет. Я вспомнил, как один старшекурсник пытался выклянчить там запретный том — ор библиотекарши стоял такой, что стены дрожали.
В завершение Жаба просветила меня насчет топографии моего сознания. Эта поляна — входной шлюз. Туман — коридор. Куда бы ты ни пошел, всё равно выйдешь к крепости. Это место — связующее звено между всеми остатками моей памяти и силы.
Я наконец убрал молот. Жаба облегченно выдохнула и даже как-то по-доброму квакнула. Всё-таки она была моей жабой — ворчливой, жадной, но своей. Пообещав ей во что бы то ни стало разузнать секреты рунной магии, я покинул внутренний мир, чувствуя, как реальность начинает тянуть меня обратно.
Обновлено: 23.01.2026