Перелет прошел в тумане из дремоты и панических мыслей. Принимающая семья — улыбчивая пара предпенсионного возраста, мистер и миссис Хендерсон, — встретила его с плакатом, на котором было коряво написано "WELCOME, KOSIYA!". Они пахли корицей и недоумением, разглядывая его свитер с оленями при тридцатиградусной жаре.
Но настоящий ад начался на следующее утро, когда желтый школьный автобус, похожий на гигантский токсичный банан, выплюнул его у входа в Ист-Хайленд.
Это была не школа. Это была съемочная площадка фильма о будущем, где человечество проиграло войну с глиттером. Воздух, густой и влажный, как в теплице у Галины Ивановны, был пропитан смесью запахов: марихуана, приторный парфюм, антисептик и что-то неуловимо-тревожное, вроде озона перед грозой. Коридоры пульсировали неоновым светом, отражаясь в тысячах страз на джинсах, лицах и даже зубах проходящих мимо учеников. Музыка из чьей-то колонки билась о стены тяжелым, утробным басом, заставляя внутренности Кости вибрировать в такт.
Он стоял посреди этого карнавала апокалипсиса, сжимая лямки рюкзака, в котором лежал термос с остывшим борщом, и чувствовал себя не просто чужим. Он чувствовал себя экспонатом из палеонтологического музея, случайно ожившим и выставленным на рейв-вечеринке. Мимо него проплывали девушки в таких коротких топах, что мама вызвала бы им «скорую» с диагнозом «воспаление всего». Парни, похожие на молодых богов с идеальными телами и мертвыми глазами, оценивающе скользили по его свитеру и тут же теряли интерес.
«Главное, не высовывайся», — бился в голове совет Лёни. Но как не высовываться, если ты — единственный человек в радиусе пяти километров, одетый для похода за грибами в подмосковном лесу?
Пытаясь найти кабинет директора, Костя заблудился в лабиринте одинаковых коридоров. Он свернул в какой-то полутемный закуток у шкафчиков, надеясь отдышаться. И там он ее увидел.
На полу, прислонившись спиной к металлическим дверцам, сидела девушка в мешковатой бордовой толстовке. Ее лицо было бледным, под глазами залегли тени, а взгляд был расфокусирован и направлен куда-то вглубь себя. Она что-то тихо бормотала, раскачиваясь из стороны в сторону.
Внутренний компас Кости, настроенный Галиной Ивановной на режим «СПАСАТЬ ВСЕХ, КТО ПЛОХО ВЫГЛЯДИТ», сработал мгновенно. Он забыл про страх. Перед ним был не продукт калифорнийского разложения, а просто человек, которому, очевидно, нехорошо.
Он подошел и неловко кашлянул.
— Девушка... Вам плохо?
Она медленно подняла голову. Ее зрачки были огромными, темными озерами. Она смотрела на него так, будто он был галлюцинацией. Говорящим оленем с его собственного свитера.
— Что? — ее голос был хриплым и тягучим, как смола.
— Вам плохо, я спрашиваю, — повторил Костя с нажимом, в котором слышались материнские нотки. — Вы бледная какая-то. Может, воды принести? Или...
И тут его осенило. Спасение. Универсальное лекарство от всех бед, по версии его семьи. Он присел на корточки, полез в свой рюкзак, отодвинул учебник по алгебре и термос, и извлек оттуда сверток из фольги.
— Вот, — с гордостью сказал он, протягивая ей еще теплый пирожок. — Возьмите. Это с капустой. Мама сегодня утром испекла. Поешьте, вам сразу полегчает. От голода все болезни.
Девушка, Ру Беннет, смотрела на него. Потом на пирожок. Потом снова на него. Ее мозг, плывущий по волнам оксиконтина, отчаянно пытался обработать входящие данные. Странный парень в рождественском свитере. Смешной акцент. Предлагает ей... выпечку? Это какой-то новый вид наркотика? Шифр? Изощренное издевательство?
Она не двигалась, просто смотрела, и в ее глазах на секунду промелькнуло что-то похожее на сбой в системе. Полное, тотальное, космическое недоумение.
Костя, видя ее замешательство, решил, что она просто стесняется.
— Вы берите, не бойтесь. У меня еще с картошкой есть.
Он так и остался сидеть перед ней на корточках, протягивая свой пирожок, как оливковую ветвь мира, в самом сердце неонового ада. А Ру просто смотрела, и впервые за долгое время чувствовала что-то, кроме всепоглощающей пустоты. Это было чувство абсолютного абсурда.
Обновлено: 23.01.2026