Если внимание свиты Мэдди было похоже на допрос под лампой, то интерес Джулс Вон был чем-то совершенно иным. Он был тихим, внимательным и немного отстраненным, как у художника, изучающего натуру перед тем, как взяться за кисть.
Она нашла его после уроков у шкафчиков. Костя пытался запихнуть в свой шкафчик толстый учебник по химии, и тот никак не поддавался.
— Проблема с трехмерным пространством? — раздался за его спиной мягкий голос.
Костя обернулся. Джулс стояла, прислонившись к соседнему шкафчику. Сегодня на ней были широкие джинсы с нашивками и полупрозрачный топ, из-под которого виднелась татуировка на ключице. Она выглядела как фея, заблудившаяся в школьном коридоре.
— Он не влезает, — пожаловался Костя. — Тут места меньше, чем в нашем холодильнике после того, как мама сходит на рынок.
Джулс улыбнулась.
— Ты был звездой вечеринки, знаешь?
Костя поперхнулся воздухом.
— Я? Звездой? Я пробыл там минут двадцать и сбежал.
— Именно, — кивнула Джулс, и ее глаза блеснули. — Никто так не делает. Все пытаются остаться как можно дольше, быть замеченными, переспать с кем-нибудь. А ты пришел, сделал бутерброд, поставил на место Мэдди и ушел делать уроки. Это... концептуально.
Костя смотрел на нее, совершенно не понимая, о чем она говорит. Слово «концептуально» в его лексиконе ассоциировалось только с программой «Модный приговор».
— Я не ставил ее на место, — возразил он. — Я просто сказал, что нельзя жить без углеводов.
— В этом-то и вся суть! — ее голос стал восторженным. — Ты не играешь в их игры, потому что ты даже не знаешь правил. Ты как... произведение наивного искусства. Первобытный художник, рисующий на стенах пещеры, пока все вокруг пытаются освоить фотошоп.
Она подошла ближе. От нее пахло чем-то сладким и пряным, как от экзотического цветка. Она протянула руку и коснулась рукава его клетчатой рубашки.
— Где ты такую взял? На блошином рынке? Это же чистый гранж девяностых.
— Мне мама купила. На распродаже, — честно ответил Костя.
Внутренний мир Джулс: Боже, он настоящий. Он не притворяется. Он — ходячий анти-тренд. Он — это отрицание всего мира Ист-Хайленда, заключенное в одном человеке. Все эти мальчики, Нейт, МакКей, они такие одинаковые в своей токсичной маскулинности, такие предсказуемые. А этот... он как чистый холст. Он не пытается быть крутым, и именно поэтому он — самый крутой из всех. Я должна... я должна его изучить. Понять, как он устроен.
— Я слышала, ты из России, — сказала она, убирая руку. — Должно быть, там все по-другому.
Костя подумал о своей трехкомнатной квартире в сталинке, о вечно ворчащем отце на диване, о запахе жареной картошки на кухне.
— Да, — сказал он. — Немного.
Джулс снова улыбнулась, но на этот раз как-то по-другому. Более тепло, почти заговорщически.
— Расскажешь мне как-нибудь? Про Россию. И про свою маму, которая покупает такие концептуальные рубашки.
Она не стала ждать ответа. Просто подмигнула ему и пошла прочь по коридору, оставив Костю в еще большем замешательстве, чем после разговора с Кэт.
Он наконец-то запихнул учебник в шкафчик и захлопнул дверцу. Итак, что он имел по итогам дня? Для одних он был «интересным и странным русским». Для других — «произведением наивного искусства». Он чувствовал себя экспонатом в музее современного искусства, на который все смотрят, тычут пальцем и пытаются разгадать глубокий смысл, заложенный автором.
Только вот никакого смысла не было. Был только Костя Воронин, который хотел домой, к маминым котлетам, и совершенно не понимал, почему обычный бутерброд и лекция о пользе хлеба превратили его в главную загадку самой безумной школы Калифорнии.
Обновлено: 23.01.2026