Никто не ставит на скелета без имени и без единого очка силы — а зря. Азазель начинает с нуля: пустой инвентарь, нулевой уровень, кости вместо мышц. Но там, где живые дрожат от страха и сомнений, он не чувствует ничего — ни боли, ни жалости, ни колебаний. Пока другие цепляются за эмоции, он хладнокровно считает уровни, поднимаясь из низшей нежити к вершине мертвой иерархии. Кто наденет корону мертвого мира, если единственный, кому нечего терять, — уже мертв?

Никто не ставит на скелета без имени и без единого очка силы — а зря. Азазель начинает с нуля: пустой инвентарь, нулевой уровень, кости вместо мышц. Но там, где живые дрожат от страха и сомнений, он не чувствует ничего — ни боли, ни жалости, ни колебаний. Пока другие цепляются за эмоции, он хладнокровно считает уровни, поднимаясь из низшей нежити к вершине мертвой иерархии. Кто наденет корону мертвого мира, если единственный, кому нечего терять, — уже мертв?