13 октября 1914 года.
Бывшая столица Франции, Париж.
— Бегом! Кто остановится — тот труп!
— Пулемет! Где пулемет?! Тащите хотя бы миномет или гранаты! Если не прорвемся через эту чертову баррикаду, нам всем конец!!
Центр города превратился в место, где звуки взрывов и крики сливались в бесконечный цикл жизни и смерти. Определение «ожесточенная схватка» подходило здесь как нельзя лучше.
В хаосе, где трудно было отличить врага от союзника, солдаты в синих мундирах ворвались в жилой дом.
— Всем притихнуть и следовать за мной. О любом подозрительном звуке докладывать немедленно.
— Есть.
— Франсуа, берешь второе отделение. Ты налево, я направо. Разделяемся и прочесываем здание.
Сержант Франсуа Мартен, получив приказ от командира взвода, кивнул. Отдавать честь с громогласным выкриком было бы самоубийством, поэтому он ограничился коротким жестом.
— Кто-нибудь из вас участвовал в зачистках помещений?
— Нет, господин сержант.
— Мы только недавно призвались...
— Тогда смотрите, что делаю я, и повторяйте. Больше доверяйте ушам, чем глазам. И не вздумайте врываться в двери наобум. Одна ошибка — и взлетите на воздух не только вы, но и все мы.
От его сурового тона в глазах новобранцев промелькнул страх. «Милашки, — подумал Франсуа, — я и сам когда-то был таким же».
Втайне усмехнувшись, Франсуа осторожно двинулся вперед. Он внимательно смотрел под ноги, стараясь не наступать на осколки плитки и битое стекло.
Опыт научил его, что в ближнем бою внутри здания важнее всего скрытность и тишина.
Ах да, платой за это обучение стали жизни его боевых товарищей. Сколько их погибло? На его памяти — человек тридцать.
— Щелк.
Он передернул затвор своей винтовки Бертье и перевел дух.
Мысленно начал отсчет. Раз, два, три, сейчас. Подгадав момент под очередной разрыв снаряда снаружи, он выбил дверь ногой.
— Входим!
Ворвавшись в комнату, Франсуа быстро водил стволом из стороны в сторону, осматривая углы. Пусто. Никаких признаков чьего-либо присутствия.
Лишь старая мебель и железный каркас кровати, оставленные хозяевами при бегстве.
Следом за ним один за другим вошли солдаты отделения, неумело подражая его движениям.
— Здесь чисто. Можете выдохнуть.
— ...Господин сержант, неужели каждый раз нужно быть настолько осторожным?
— Если тебе не терпится сдохнуть — не будь. Но если тебя пристрелят эти крауты, это будет твоя вина, а не моя.
— Виноват, я не это имел в виду.
На войне излишняя настороженность и подозрительность жизненно необходимы. Любая неосмотрительность может обернуться катастрофой.
Состояние, которое в мирной жизни назвали бы паранойей, здесь было в самый раз.
— Вон там туалет, кому приспичило — живо. Выходим через три минуты.
Выйдя в коридор, отделение методично обыскивало комнату за комнатой. Вторая, третья — немцев нигде не было.
Единственными следами пребывания здесь людей были засохшие пятна крови да гниющие куски плоти, которые когда-то были кем-то из жильцов.
Сладостное чувство облегчения от того, что первый этаж, кажется, безопасен, начало распространяться среди бойцов, как вдруг...
В последней комнате всё же случилась беда.
— Хрусть.
— Засада! Все назад! Уйдите с линии огня!!
Голова рядового, потянувшегося к дверной ручке, разлетелась, как кокос. Увидев разлетающиеся брызги мозгов, Франсуа инстинктивно пригнулся и бросился назад.
«Черт, они спрятали здесь пулемет? Проклятые немцы!»
Идти в лобовую атаку на оружие, способное извергать пули десятками минут без остановки — безумие. Если, конечно, не хочешь превратиться в фарш.
— У кого есть гранаты?
— Израсходовали по дороге сюда.
— У меня капрал из соседнего отделения одолжил...
Мать твою. Остаться без самого эффективного оружия для зачистки помещений. Что ж, придется выкручиваться самим.
Цокнув языком, он достал из кармана осколок зеркала, прихваченный из того самого туалета. Примотав его проволокой под нужным углом, он соорудил подобие перископа.
Осторожно высунув его в дверной проем, он смог разглядеть внутренности комнаты. Четверо. Двое за пулеметом, остальные двое с винтовками на страже.
«Нас-то больше, но...»
Перед пулеметом численное превосходство теряло смысл. Это была проблема.
«Значит, ударим с фланга».
Франсуа указал на пятерых бойцов в хвосте и отдал приказ:
— Вы — в соседнюю комнату. Встаньте в трех шагах от окна и цельтесь в правую стену.
— Что?
— Крауты сидят примерно там. Стреляйте залпом с колена прямо через стену.
— П-понял.
В XXI веке такой приказ показался бы безумием, но в эту эпоху подобная тактика была возможна.
Французская винтовка Бертье из-за своей продольно-скользящей конструкции имела низкую скорострельность, но зато убойная сила каждой пули была чудовищной. Если ты не выводил врага из строя одним выстрелом, то, скорее всего, погибал сам.
Такая пуля насквозь прошивала дерево и тонкие бетонные стены.
— Как услышите выстрелы, мы врываемся. Даже если кого-то из нас, включая меня, подстрелят — используйте его как живой щит и давите их!
Солдаты молча проверили, надежно ли примкнуты штыки. Чтобы даже в случае осечки они могли прикончить врага.
Прижавшись к стене у двери, Франсуа замер. Несколько секунд тянулись как часы. И вот, его товарищи сделали свое дело.
— Т-тух! Т-тух!
— А-а-а! Моя нога!
— Сейчас!
Пока немцы были в замешательстве от неожиданной атаки сквозь стену, французы бросились в рукопашную. Противник тоже был закален в уличных боях и пытался дать отпор, но в такой ситуации даже мимолетное замешательство фатально.
Помощник пулеметчика был уже мертв. Сам стрелок, раненый в колено, не мог пошевелиться. Значит, сначала — стрелки.
— Сдохните, германские захватчики!
Франсуа всадил пулю в грудь одному и с размаху ударил прикладом по голове другого. Подоспевшие бойцы изрешетили последнего стрелка залпом. Комната была отбита.
— Сержант, что делать с выжившим?
— У нас нет возможности возиться с пленными...
В ответ на вопрос бойца о судьбе раненого пулеметчика Франсуа провел рукой по горлу.
— Добейте. Он всё равно не жилец, так хоть не будет мучиться.
— П-пощадите! Прошу вас, не убивайте!
Вид немца, умоляющего на ломаном французском, был почти комичным.
— Хм, смотри-ка, заговорил.
Франсуа сплюнул и схватил его за грудки так сильно, что тот едва мог дышать.
— Тогда не надо было идти в армию. Мало того что захватили Бельгию, так еще и нашу столицу превратили в руины, и теперь просите о пощаде? Из-за вас великий Париж превратился в это!!
Какое лицемерие.
Вторгнуться в чужую страну, разрушить заводы, дома, убить сотни тысяч людей, а потом молить о сохранении собственной жалкой жизни. Просить милосердия у того, кого ты сам только что пытался убить.
Разъяренные французские солдаты не собирались проявлять великодушие к захватчикам, осквернившим их землю.
— Ты легко не отделаешься. Я покажу тебе, что такое ад...
Но в этот момент...
Сзади появился гренадер.
— Та-та-та-та!
— Кха...
— Гх!
Очередь из трофейного ручного пулемета «Гочкис» в мгновение ока скосила всё отделение. Гренадер добил раненых французов на полу и подошел к своему пулеметчику, чтобы помочь ему подняться.
— Увидел, как эти «лягушатники» входили сюда, и пошел следом. Опоздал немного. Ты как? Идти сможешь?
— В-вы свой? Виноват, господин лейтенант. У меня колено...
Услышав это, лейтенант Кауф цокнул языком и помог солдату прислониться к стене.
— Тогда жди здесь, я пришлю кого-нибудь за тобой. Кстати, из какого ты полка?
— Полка? Я из 42-й дивизии...
— Что?! Черт, это же совсем в другой стороне от 19-й!
Как бы они ни блуждали, оказаться в секторе части, которая должна была занимать противоположный конец города — это было слишком.
Лейтенант Кауф поднялся. Видимо, придется возвращаться тем же путем, каким пришел. Удастся ли ему вернуться в свою часть живым?
— Проклятье, это просто ад. Что за война такая дурацкая...
Сотни дивизий с обеих сторон сцепились мертвой хваткой в одном-единственном городе.
Даже командир полка не мог быть уверен, что доживет до завтра. Бетонная трясина, где каждый день — это борьба за выживание.
Мир, в котором такие понятия, как мораль и человечность, превратились в пошлую шутку.
Таким был Париж сейчас.
Сверху сыпались приказы любой ценой захватить или удержать город, но возможно ли это? Подразделения перемешаны и разбросаны, связь нарушена.
— Хочу домой.
Сбудется ли это скромное желание — оставалось только гадать.
* * *
Хотя Великая Отечественная война и началась с весьма нечистоплотных намерений, определенный эффект она всё же возымела.
Под предлогом военного положения была введена диктатура, правительство взяло под контроль всю экономическую и социальную деятельность, благодаря чему последствия финансового краха начали утихать.
— Закрыть фондовую биржу. С этого момента перейти на карточную систему распределения всех ресурсов.
— Задействовать национальную жандармерию и полицию для мобилизации мужчин. Срок — до особого распоряжения правительства.
— Может, стоит начать набор и в колониях?
— Что за вопрос? Разумеется. Нам нужно компенсировать нехватку живой силы по сравнению с Германией, сколько бы мы ни собрали — всё будет мало.
— Если предложить им жалование в 70–80% от того, что получают наши солдаты, они повалят толпами. Для бедных колонистов это более чем заманчивое условие.
Принудительное закрытие финансовых рынков в сочетании с выпуском дополнительных гособлигаций и печатанием денег позволило Франции наконец-то мобилизовать свои истинные ресурсы.
Конечно, это было лишь силовое подавление кризиса, далекое от нормализации экономики. Это было похоже на ампутацию части тела, пораженной ядом.
Тем не менее, препятствия для ведения войны были устранены. Вероятность того, что из-за краха компаний транспорт и снабжение встанут, была ликвидирована физически.
Однако потерянные капиталы и богатства не вернулись сами собой, поэтому Франция начала спешно распродавать активы.
Заводы, компании и плантации в колониях — всё, что имело хоть какую-то ценность, выставлялось на продажу, чтобы собрать средства для войны.
Разумеется, главным выгодоприобретателем в этой ситуации стала Республика Корея.
— Ого, плантация с огромными объемами производства натурального каучука? Рентабельность выглядит неплохо.
— Именно так. Сколько вы готовы заплатить?
— С учетом персонала, фермеров и всех прилегающих построек — 120 тысяч долларов. Что скажете?
— 150 не дадите?
— Я могу рассмотреть вариант со 125 тысячами, но больше — никак.
— ...Хорошо. Договорились.
— Правильный выбор.
В обычное время такие лоты, считавшиеся стратегическими ресурсами, никогда бы не попали на открытый рынок. Но под флагом национального кризиса они хлынули в продажу.
Ресурсов (в виде фальшивых купюр) у корейцев было завались, и единственным препятствием были административные и юридические формальности, которые теперь исчезли.
Правительство Республики Корея, не упуская возможности, стремительно прибирало к рукам колониальную экономику Франции.
Под видом торговых агентов в Европу были направлены не только дипломаты, но и сотрудники Национальной разведывательной службы, которые буквально высасывали все соки из европейцев.
— Но господин президент, до каких пор мы планируем всё это удерживать? Если масштабы станут слишком велики, управлять всем этим будет сложно.
— Думаю, до двадцатых годов? Когда обстановка стабилизируется и у государства появятся силы, начнем понемногу передавать в частные руки. Нужно же сделать наших граждан богатыми.
— Представляю, какой поднимется ажиотаж на аукционах.
Пока эти объекты играли роль государственных предприятий для обеспечения сырьем, но в ближайшем будущем планировалось передать право собственности частному сектору.
Государству всё равно трудно эффективно управлять прибыльностью таких активов. Цену же можно будет установить вполне доступную.
— Кстати говоря. Вы сказали, что русский царь прислал личное письмо?
— Да, господин президент. Пишет, что заплатит любые деньги, лишь бы мы продали им больше оружия и припасов.
И на этом хорошие новости не заканчивались.
Николай II, похоже, окончательно влюбился в товары с «острым вкусом кимчи».
Обновлено: 08.04.2026