Великая Отечественная война.
Название звучит величественно, но, проще говоря, это было объявление тотальной войны.
Своеобразный «ва-банк», когда государство бросает на алтарь победы всё своё имущество, ресурсы и человеческие силы, не разделяя и не выбирая.
— Ого, Франция пошла на это? Разве изначально это не была фишка Советского Союза?
— Видимо, дела у них совсем плохи, разве нет?
— Когда в прошлый раз Министр обороны говорил, что отношения Германии и Франции ужасны, я как-то не осознавал этого в полной мере. Но теперь чувствую. Похоже, всё и правда очень скверно.
Разумеется, такие меры не принимаются легко. Кому понравится, когда государственная мощь, независимо от воли народа, вливается в столь вредное и бесполезное дело, как война?
Если бы не сложился общенациональный консенсус или если бы у правительства не было полномочий проводить такую политику, игнорируя протесты, всё бы неминуемо превратилось в хаос.
Однако Франция сделала это. Лишь для того, чтобы сокрушить Германию. Они были полны решимости уничтожить империю Кайзера, даже если для этого пришлось бы вытрясти всё до основания.
В то время как другие всё ещё грезили о скоротечных сражениях и мирных переговорах, они намеревались на собственном примере показать, что такое современная тотальная война.
— Но неужели нужно заходить так далеко, чтобы победить? Если верить оригинальной истории, у Германии скоро закончатся возможности для наступления. После поражения при Ипре они больше года только оборонялись.
— Министр, вы правы, но есть ещё и такая вещь, как политика.
— С рациональной точки зрения, они победили бы и в обычном бою. Проблема в том, что в таком случае высокопоставленные чины французского правительства лишились бы своих голов. И это не метафора, а буквальное описание.
Как и сомневался Министр иностранных дел, у Франции было достаточно шансов на победу даже при стандартных действиях. Войск всё ещё хватало, а ранние ошибки компенсировала Российская империя.
Вместо того чтобы позорно проигрывать на Восточном фронте, она вцепилась в Восточную Пруссию и методично истощала силы немецкой армии.
Хотя стратегический вес Западного и Восточного фронтов несколько изменился, сам ход событий не слишком сильно отклонился от сценария Первой мировой войны.
Согласно выводам экспертов из Военной академии, если бы Франция планомерно производила оружие и обучала войска, ситуация в конечном итоге перевернулась бы. Возможно, они бы даже перешли от обороны к наступлению.
Существовала любая вероятность того, что они сокрушат отчаянно сопротивляющуюся германскую армию и двинутся к своим заветным старым землям — Эльзас-Лотарингии.
— Они просто перевернули саму доску, потому что не хотели нести ответственность.
Однако в этой логике было одно «но».
Всё это заняло бы слишком много времени.
В то время как Париж — сердце французской идентичности — разрушался в режиме реального времени, кто бы принял предложение сражаться не спеша?
Миллионы жителей, которые ещё не успели эвакуироваться, драгоценные культурные ценности и реликвии — всё заперто в этом городе.
И позорные поражения в начале войны тоже были предметом споров.
Когда наступала армия в миллион с лишним человек, они мобилизовали всего пятьсот тысяч, мямлили и в итоге отдали немцам весь север Парижа. Кто за это ответит?
Хотя это была неизбежная катастрофа, вызванная финансовым крахом, общественность не вникает в такие закулисные подробности, критикуя правительство.
Люди судят лишь по результатам и фактам, что стоят перед глазами.
В их глазах именно правительство не смогло остановить вторжение германских войск, и именно из-за правительства снаряды падали на Лувр и Елисейский дворец.
Раз так, народ ни за что не допустил бы, чтобы эти некомпетентные люди продолжали свой срок. Разве что для проведения коллективной казни на гильотине.
— Как бы то ни было, победа в войне даст повод для оправданий. Они смогут преподнести себя как главных героев победы.
— Со временем гнев народа утихнет, и им не придётся беспокоиться за свои жизни.
Поэтому они выбрали путь тотальной войны.
Чтобы под предлогом чрезвычайной ситуации сосредоточить в своих руках силу и власть. Чтобы заставить людей терпеть и подчиняться указам правительства, несмотря на любое недовольство.
Когда все здоровые мужчины берут в руки оружие, а женщины выходят в поля и на заводы, у них не остаётся времени на антиправительственные протесты.
А если время и найдётся, их можно будет прихлопнуть, обвинив в том, что они коммунисты или анархисты, желающие погубить страну.
— Хм, они что, променяли совесть на конфеты?
— Обычное дело для политиков. Мы ведь тоже не то чтобы святые.
Ли Хёнсон и назначенные им Министры были далеки от звания «добрых людей». Они прошли через всевозможные политические интриги и клевету. Пост Президента — это не то кресло, которое можно занять с чистыми руками.
Просто их ещё не прижали так сильно, чтобы пришлось удерживать власть подобными методами, поэтому они могли позволить себе открытую критику.
Если бы в их родном мире разразилась Третья мировая война, они вполне могли бы пойти по тому же пути.
К слову, причины действий французского правительства не были плодом догадок кабинета министров — те сами озвучили их в частных беседах и на внутренних совещаниях.
— Может, я спрашиваю с опозданием, но... откуда вы берёте эту информацию? Сомневаюсь, что в прессе стали бы трубить о настоящих причинах объявления Великой Отечественной войны.
На вопрос Министра планирования и финансов ответил глава Национальной разведывательной службы.
— Разумеется, мы отправили туда людей и получили данные. Все совещания и приказы французского правительства в Бордо прослушиваются нами. Мы знаем даже то, что Президент Раймон Пуанкаре будет есть сегодня на ужин.
— ...А как насчёт документальной информации?
— Мы установили в их административных зданиях множество микрокамер. Сейчас начало XX века, так что эти простейшие методы работают на ура.
Стоит отметить, что это касалось и Великобритании, Японии, США, Германской империи, Китайской Республики и других стран. Ко всем мало-мальски крупным независимым государствам были приставлены «уши».
Теперь в мире не осталось тайн, о которых не знала бы Республика Корея.
Корея следит за миром.
— Если захотим, слежка за частной жизнью высокопоставленных лиц по всему миру и сбор компромата станут для нас проще пареной... —
— О, нет-нет. Я не хочу знать такие подробности. В общем, я понял.
Президент, усмехнувшись при виде смущения Министра, осознавшего опасную истину, остановил их.
— Полегче, директор. Кстати, какова реакция внутри страны? Помнится, я приказал раскрыть всю информацию, кроме секретной.
— Внутри страны? Ну, всё как обычно. Люди посмеиваются, глядя, как западники увлечённо убивают друг друга.
* * *
В самом начале перемещения во времени ситуация в Республике Корея была хаотичной.
Все следы связи с миром исчезли в один миг, возникло гнетущее чувство изоляции, будто страна осталась одна на всей планете.
В условиях, когда зарубежный интернет и торговые сети были полностью отрезаны, единственным, чего было в избытке, были преступность и фейковые новости.
Однако корейцы, закалённые безумной эпохой, постоянными провокациями северных соседей и жадностью китайцев с их однопартийной диктатурой, быстро адаптировались к новой среде.
Они и так думали, что через пару лет разразится война и всё погибнет, так что мысль о том, что это просто случилось чуть раньше, никого особо не удивила.
К счастью, правительство, объявившее военное положение, из кожи вон лезло, распределяя ресурсы с предельной эффективностью, поэтому проблемы с качеством жизни не были столь вопиющими.
Вместо личных автомобилей пересели на общественный транспорт, меню в столовых стало скромнее — вот и все основные перемены.
В ситуации, когда мир мог бы легко скатиться в постапокалипсис, почти никто не выражал недовольства чудом сохранившимся общественным порядком и безопасностью.
В конце концов, вопрос выживания всегда стоит выше любых ценностных суждений и политической логики.
— Ой, господин командир отделения. Вы уже вышли?
— Сухван? А мать твоя где?
— Пошла на спорт. Сказала, что с сегодняшнего дня записывается в фитнес-клуб.
С тех пор прошёл уже год.
Вид вновь призванных резервистов, патрулирующих свои участки и раздающих пайки, перестал быть редкостью.
Мир стал душевнее: возродились старые добрые времена, когда все знали, кто живёт по соседству, какую еду любит и из чего готовит обед. Хотя при системе распределения продукты у всех были примерно одинаковыми.
— Пришёл за пайком на эту неделю? Забирай вот это. Тут порции на семью из четырёх человек, всё точно.
— Спасибо... О? Что-то тяжелее, чем обычно.
— В этот раз выдали много картофеля. Из-за него и вес больше.
Мужчина, которого называли командиром отделения, указал юноше лет семнадцати на коробку размером с большой чемодан.
Для сравнения, пайки других жителей были в лучшем случае вполовину меньше или составляли процентов 60 от этого объёма. Даже с учётом количества человек в семье разница была заметной.
В Республике Корея это не было редкостью: чем моложе человек, тем лучше к нему относились и тем больше льгот он получал. Стране не хватало молодёжи.
Государственная стратегия заключалась в том, чтобы оберегать и растить молодых людей с максимальной заботой.
— Ты ведь в следующем году выпускаешься? Сразу пойдёшь в армию?
— Ой, забудьте. Об этом я подумаю после экзаменов. С моими нынешними баллами ещё непонятно, поступлю ли я в сеульский вуз.
— Учись прилежно. Когда я был в твоём возрасте, я занимался минимум по 10 часов в день...
— Да-да.
Пока парень пропускал нравоучения мимо ушей, командир отделения вдруг сменил тему, словно что-то вспомнив.
— Кстати говоря, твоя семья купила государственные облигации?
— Облигации?
— Слышал, в этот раз выпускают третью серию. Говорят, объём будет такой же, как у второй — 300 трилли... ой, нет, 3 триллиона. Если интересно, скажи родителям, пусть купят. Точно не пожалеете.
— Хорошо.
В нынешнее время, когда зарубежные финансовые рынки канули в лету, государственные облигации были самым надёжным активом. Это инвестиция в проверенное правительство и в огромный коллектив — государство, чей успех в будущем гарантирован.
Это безопаснее, чем вкладываться в крупные корпорации или «голубые фишки», а доходность при этом обеспечена.
К тому же целых 3 триллиона. На рынке наверняка поднимется нешуточный ажиотаж.
— Продали уже 4 триллиона, и всё мало. Наверное, добьют до 10 и остановятся.
— Раз делают, значит уверены, что смогут выплатить. В такое время деньги нужны везде.
Юноша нашёл новость в смартфоне и вывел её на экран.
— Смотрите. Пишут, что из-за войны закупают всякое и готовятся вовсю.
— Раз до сих пор справлялись, значит и сейчас правительство разберётся. Нынешний Президент всё-таки толковый мужик.
— Способности у него определённо есть.
— Мне плевать, что они там покупают и какие законы принимают. Лишь бы не начали призывать нас ввязываться в эту войну.
Командир отделения скривился от досады и сплюнул.
— Эти белые ублюдки, знающие только лицемерие, заслуживают смерти. Я не успокоюсь, пока десятки миллионов из них не сдохнут на полях сражений или не нахлебаются горя. Говорят, сейчас в Париже идут уличные бои? Было бы отлично, если бы это затянулось года на три.
— Но разве не пострадают культурные ценности, вроде Эйфелевой башни или Лувра?
— Так это же замечательно. Пока эти лягушатники будут всё восстанавливать, они окончательно разорятся.
Во время прошлых конфликтов в Европе западники требовали немедленной помощи. Они едва ли не угрозами вымогали ресурсы, разглагольствуя о моральном долге.
Но когда Восточная Азия оказалась в опасности, они умыли руки.
Когда на Тайване случилась попытка переворота, а Япония и Корея страдали от угроз, они стояли в стороне, заявляя, что ничем не могут помочь.
Собачье отродье. Они что, думали, мы помогали им, потому что у нас денег куры не клюют?
— Если их заводы будут разрушены, а промышленность парализована, они станут сильнее зависеть от нашей страны.
Благодаря этому — или из-за этого — Республика Корея усвоила кровавый урок.
А именно: доверять нельзя никому.
Межгосударственная дружба? Симпатии? Всё это чушь. Только полное сокрушение, подчинение и господство могут породить некое подобие взаимного доверия.
Милосердие и благосклонность — это право сильного, а не добродетель, которой обязаны обладать все.
— Но когда-нибудь нам всё равно придётся вмешаться. Нельзя же просто стоять в стороне до самого конца войны.
— Я же не об этом. Мне просто претит этот «гуманизм», ради которого этих западников стараются спасать от смерти.
Именно из-за таких настроений и возник скандал с Мун Ючхолем, депутатом, и его высказыванием в прямом эфире.
В глубине души все думали одинаково. Просто Мун Ючхоль озвучил это публично, за что и поплатился.
— В общем, если у Ли Хёнсона есть голова на плечах, он примет верное решение. А ты иди учись.
— Да, удачи вам.
Честная сделка — это хорошо. Но не более того.
Таков был вердикт народа, хранящего в сердце боль прошлого.
Обновлено: 08.04.2026