Помимо Ан Чханхо и других заслуженных борцов за независимость, было немало и обычных соотечественников, которые уже вернулись или только возвращались на родину.
Как ни крути, в мире нет места роднее и привычнее, чем то, где ты родился и вырос.
Особенно после того, как в прошлом году закончилась Корейско-японская война, поток возвращающихся со всего мира не прекращался. И это не было преувеличением, а происходило в буквальном смысле.
— Эй, вы слышали новости? Наша родина, Чосон, стала независимой! Говорят, эти японские гады отступили!
— Это правда? Неужели коварные япошки действительно отказались от господства?
— Полно тебе, любезный. Даже если жизнь на чужбине тяжела, разве можно так нелепо врать?
— Да правда же! Почему вы мне не верите? Вот и в газете об этом написано! Тот, кого называют императором, сдался силам армии независимости — Республике Корея!
— Ох, и вправду...
— Значит, мы можем вернуться? Нам больше не придется жить под властью этих подонков?
— Не время здесь рассиживаться! Скорее идем собирать деньги и вещи. Чтобы вернуться домой, нужно распродать все здешнее имущество!
— Соседи! Выходите все! Япошки ушли из Чосона! Нашей доле бездомных скитальцев пришел конец!
Это был первый случай успешной деколонизации спустя сотни лет после независимости США.
И это не была партизанская или террористическая война, к которой часто прибегают слабые. Они гордо объявили войну и победили, сражаясь лицом к лицу.
Они заставили страну, бывшую их господином, поднять белый флаг и даже заключили мирный договор на правах победителя.
И противником была не какая-то заурядная страна, а Япония.
Пусть она и не дотягивала до звания первоклассной державы, но все же была неоспоримым гегемоном и военной мощью, властвовавшей в Азии. Страной, которая всего несколько лет назад одолела саму Российскую империю.
Эта шокирующая новость быстро разлетелась по всему миру. От соседнего Китая и Филиппин до Америки, Европы и Африки. Независимо от расы и языка, на планете не осталось человека, который бы об этом не знал.
И, само собой разумеется, больше всего этой новости радовались корейцы, жившие за границей.
— Отец, вы действительно собираетесь возвращаться? Мы ведь уже здесь обустроились...
— Верно, отец. Наш старший в этом году как раз пошел в начальную школу.
— Не неси чепухи, олух! Наша страна стала независимой! Наша родина, земля нашего народа, вернулась к нам! Какой смысл оставаться в этой далекой чужой стране? Кореец должен жить на корейской земле!
В XXI веке эмиграция ради лучшей жизни или успеха была делом обычным. Если позволяли условия, люди уезжали в другие страны, получали вид на жительство и меняли гражданство.
Но сейчас были 1910-е годы. Эпоха, когда не было не то что глобализации, но даже само понятие свободной торговли было редкостью. Везде процветала расовая дискриминация, и не было континента, кроме Европы, где не было бы колоний.
В такое время люди выбирали эмиграцию обычно по одной из двух причин.
Либо это были исключительно талантливые и многообещающие кадры, либо те, чьи обстоятельства были настолько плохи, что они надеялись начать новую жизнь в чужом краю.
Естественно, те, кто покидал Чосон и Корейскую империю, обычно относились ко второй категории.
Люди, которые уехали, не найдя надежды на родине, где суверенитет постепенно утрачивался, а политика и экономика превратились в хаос. Жертвы, которые хранили любовь к родному краю и патриотизм, но не желали подвергаться эксплуатации в колонии.
С желтой кожей, почти без гроша за пазухой и часто без знания языка, они терпели на чужбине всяческие лишения.
Перебивались черной работой, едва сводя концы с концами, и сносили оскорбления вроде «узкоглазых» или «обезьян». Формально будучи свободными людьми, они выживали, фактически находясь на положении рабов.
Так они держались, стиснув зубы, кто несколько лет, а кто и десятилетия. И вот теперь пришла весть, что родина обрела свободу. Что иностранное влияние изгнано и завоеван полный суверенитет.
Как же им было не повернуть назад? Как не вернуться, чтобы увидеть родные горы и реки? Им хотелось снова вдохнуть воздух и испить воды той земли, где они родились и выросли. Хотелось снова свободно говорить на корейском языке под флагом Тхэгыкки.
Даже если ради этого пришлось бы потерять все, что было нажито за эти годы.
Для тех, кто уезжал почти как изгнанник, понятие Родины обладало именно такой ценностью.
— Соотечественники из-за рубежа хотят вернуться? Нужно им помочь. Для начала давайте-ка разошлем им фальшивые купюры.
— ...Зачем распространять фальшивые деньги, если вы говорите о помощи?
— Чтобы пересечь океан, нужны деньги на билет. Не скупитесь, отправляйте щедро. Сумму, которой хватило бы всей семье, чтобы с комфортом доплыть в первом классе пассажирского лайнера со всеми услугами.
Правительство активно оказывало им поддержку. Не только дипломатическую и административную, но и финансовую (в виде фальшивых денег).
В конце концов, их можно было печатать на станке бесконечно, так зачем экономить бумагу и чернила? Если кто и понесет убытки, так это иностранные государства, а не мы.
В условиях нехватки населения люди, лояльно настроенные к своей стране и говорящие на одном языке, всегда были желанными гостями. Можно будет расселить их на севере Корейского полуострова или в Маньчжурии и взять под опеку.
Правительство было полно решимости сделать так, чтобы они не пожалели о своем выборе. Чтобы они стали гордыми гражданами не слабой, вечно притесняемой страны, а самого передового государства в мире.
— Раз уж мы заговорили об этом, я вспомнил. Господин начальник штаба, удалось ли найти семью, об обнаружении которой я просил в прошлый раз?
— Да. Думаю, сейчас спецотряд уже занимается ими.
— Уничтожьте их наверняка. Чтобы не осталось ни одного свидетеля, ни одного выжившего.
Однако не всех ждал такой радушный прием. Напротив, были случаи, когда даже тем, кто изначально жил на Корейском полуострове, грозила смертельная опасность.
Например... семье господина Ким Хёнджика, проживавшей в Пхеньяне провинции Южный Пхёнан.
* * *
3 марта 1914 года.
Где-то в горах на севере Корейского полуострова.
— Та-та-так!
«Ха... ха... Черт бы вас побрал! Чтобы вы в аду горели!»
Глубокой ночью, когда все старались не выходить на улицу, опасаясь диких зверей, среди лысых гор, где трудно было найти хоть одно крупное дерево, стремительно метались маленькие человеческие тени.
— Почему ты так медлишь?! Они ведь настигают нас!
— По... подождите немного, дорогой. Наш Сонджу может пострадать...
— Сейчас это не важно! Нам сначала самим выжить надо!
Это были молодой человек с небольшим портфелем в руках и женщина, несшая младенца в заплечной перевязи. Оба были одеты в самый обычный ханбок.
Их лица были полны тревоги и спешки. В каждом вырывающемся слове чувствовалось отчаяние — они понимали, что нельзя терять ни секунды.
— Давай ребенка мне и скорее поднимайся! Живее!
— Куда же мы собираемся идти?
— Куда ноги донесут! Когда рассветет, они больше не смогут нас преследовать.
Троица, продолжавшая бежать без оглядки, несмотря на то что подошвы их соломенных сандалий-копсин оторвались, постепенно углублялась в лесную чащу.
Они хотели направиться к городским кварталам, где были люди, но не смогли. Кто-то невидимый направлял их бегство в нужную сторону.
Метаясь туда-сюда в попытках вырваться, они незаметно оказались в безлюдном месте. Они забрели туда, где не было не то что фонарей или телеграфных столбов, но даже грунтовые тропы обрывались.
— До... дорогой.
— Твою мать. Вот же не везет...
Они больше не знали, куда идти. В коротком замешательстве они поняли, что путь к отступлению отрезан.
Преступники, вызвавшие эту ситуацию, больше не скрывались и открыто приближались к ним со всех сторон.
В таком положении смерть была неизбежна. «Что ж, тогда хотя бы умру, высказав все напоследок». Преисполнившись решимости, молодой человек, Ким Хёнджик, нахмурился и, притворяясь уверенным, повысил голос:
— Что вам от нас нужно! В конце концов, в чем провинилась наша семья, чтобы с нами так обращались!
Нельзя сказать, что совесть его была абсолютно чиста. Он выдавал себя за врача, управлял аптекой восточной медицины и зарабатывал деньги на продаже наркотиков.
Однако он не был настолько конченым мерзавцем, чтобы за ним устраивали такую облаву с целью убийства. Если он в чем-то виноват, разве нельзя его арестовать и наказать в суде?
Зачем заманивать людей в такую глушь и пытаться уничтожить их без следа?
Он не ожидал какого-то внятного ответа. Однако, вопреки ожиданиям, преследователи откликнулись на его возмущение.
— Вина, говоришь. Что ж, у вас двоих вины нет. Вы не государственные преступники, которые продали страну, как те пятеро предателей.
Человек, облаченный во все черное — от военной формы и снаряжения до оружия, — снял шлем и заговорил:
— Но вот про ребенка, который с вами, этого не скажешь.
— Ребенок?.. Вы про нашего Сонджу?
— Именно. Этот щенок для нас, людей Республики Корея, — такой исключительный сукин сын и подонок, каких свет не видывал. Нам было бы мало даже того, если бы мы заживо пропустили его через мясорубку.
Это были непостижимые слова. Сонджу был всего лишь двухлетним ребенком, который еще и говорить-то толком не умел. Он был обычным малышом, который никак не мог повлиять на мировые дела.
Откуда могла взяться такая ненависть? Как возможно, чтобы он заслужил гнев всего народа, составляющего страну?
Ким Хёнджик не знал. Не знал, что его старший сын Ким Сонджу в будущем сменит имя на Ким Ир Сен. И что он станет диктатором, создавшим первое в истории человечества понятие наследственной республики.
— Что за бред вы несете?
— Не можете осознать? Что ж, это вполне естественно.
Человек пожал плечами и наставил дуло оружия.
— Изначально мы планировали похитить и устранить только ребенка, но вы оказались слишком догадливыми, и дело приняло такой оборот. По крайней мере, я отправлю вас на тот свет всех вместе и безболезненно, так что не волнуйтесь.
Спустя мгновение.
Трижды глухо щелкнул выстрел с глушителем, и появилось три трупа.
* * *
Наравне с тем, как Ли Хёнсон и нынешнее правительство Республики Корея заботились о своих новых гражданах, существовала политика, которой уделялось, пожалуй, еще больше внимания.
А именно — искоренение предателей.
Предатели, продавшие родину, и потенциальные изменники, которые собирались продать ее в будущем.
Ради успокоения народного гнева и устранения потенциальных факторов нестабильности, правительство активно взялось за их наказание.
— Господин Президент, как вы планируете их наказать?
— Разве над этим нужно долго думать? Перебейте всех. Пусть их постигнет та же участь, на которую они обрекли Корейскую империю.
Поскольку большинство известных предателей, вроде тех, кто подписал договор о присоединении к Японии, исчезли в результате перемещения во времени, власти собрали хотя бы тех «шестерок», что остались, и выставили их перед судом.
Максимальным сроком наказания, разумеется, была смертная казнь, минимальным — депортация из страны или пожизненное заключение.
Кто-то мог спросить, разве смертная казнь не была отменена, но она была восстановлена примерно в 2035 году. В то время международное сообщество и так окончательно обезумело.
В ситуации, когда засылка шпионов и диверсионных групп стала обычным делом, а обстрел военных кораблей противника из пушек считался «провокацией», на соблюдение прав преступников просто не оставалось сил.
Людей вылавливали не только внутри Корейского полуострова, но и привозили из Японии, чтобы вынести приговор. Это оказалось неожиданно легко благодаря содействию японского правительства.
Все равно после утраты контроля над Корейским полуостровом прояпонские прихвостни стали для них бесполезны. Японцы просто спихнули их, мол, забирайте.
— Тех, кто на данный момент еще ничего не совершил... давайте разделять по степени тяжести. Нам нет нужды лишать жизни тех, кто сотрудничал с японцами невольно или позже раскаялся. Хотя таким, как Ли Гвансу, конечно, прямая дорога на эшафот.
В отношении тех, кто еще не совершил актов предательства, меры принимались в зависимости от их действий в известном будущем. Закоренелых злодеев, не выказавших раскаяния, депортировали всех вместе, а тем, у кого оставалась совесть, давали шанс.
Поскольку Республика Корея была правовым государством, они не могли подвергнуть реальному тюремному заключению тех, кто «пока еще» был невиновен.
Желание было огромным, но если разрушить принципы Конституции, рухнет сама основа государства. Лишение гражданства и принудительное выдворение были максимумом того, что они могли сделать.
Взамен, когда в будущем будет раскрыта история грядущих лет, обнародование их биографий и высказываний станет достаточным наказанием. Их социальный статус будет уничтожен.
Они не смогут устроиться на нормальную работу, люди на улицах будут тыкать в них пальцами, а построение любых человеческих отношений станет невозможным. Жизнь превратится в существование. Разве для современного общества это не самое суровое наказание?
— С теми, кто прислуживал северянам, поступим так же. Тех, кто участвовал в войне 25 июня или совершил сопоставимые преступления, — вон из страны. Тех же, кто просто дослужился до высоких чинов, — позже разоблачим.
— Вы не считаете сам коммунизм проблемой?
— Времена такие. Честно говоря, я тоже его не особо жалую, но в начале XX века коммунизм был... своего рода непреодолимой силой. Вы же все слышали, как ужасно обращались с рабочими в так называемых великих державах.
— Это так, но все же.
К официальным лицам Северной Кореи применялись схожие меры, но был один человек. Исключение. Дьявол, превративший север Корейского полуострова в земной ад. Обладатель славного прозвища Хокбуриус I.
— Однако Ким Ир Сена мы убьем. Сначала устраним этого типа, а потом уже будем думать о правовом государстве и прочем. Если возникнут проблемы, я возьму ответственность на себя.
— Я согласен. Он слишком опасен, чтобы оставлять его в живых.
— Это может стать поводом для импичмента...
— Мне плевать. Даже если меня вышвырнут из этого кресла и посадят в тюрьму, я уйду только после того, как этот ублюдок будет мертв.
Повторюсь: мир 2037 года, в котором жила Республика Корея, был адом. Угроза ядерной войны висела над головой, а Китай, разваливаясь, был готов в предсмертной агонии развязать войну с США.
Чтобы выжить среди угроз, таящихся повсюду, Корея создала немыслимый союз с Японией и вложила все государственные ресурсы в национальную оборону.
МБР, атомные подводные лодки, стелс-истребители, машины «судного дня» и так далее. Они пытались спасти настоящее, заложив будущее.
И одной из главных угроз была именно Северная Корея. Страна-нищеброд, где безумное семейство свиней, сменяя друг друга в трех поколениях, развалило экономику и инфраструктуру, оставив только ядерное оружие.
Когда после смерти Ким Чен Ына забрезжила надежда на объединение, вместо него пришла эпоха великих милитаристов, нанесшая колоссальный ущерб. Полевые командиры с ядерными бомбами в руках — какая сила в мире может быть опаснее?
Из-за этого кредитный рейтинг корейской экономики рухнул, поставив страну на грань финансового краха.
Раз уж они вернулись в XX век, не было ни одной причины щадить виновника всего этого. Правительство было полно решимости устранить Ким Ир Сена, какие бы политические последствия это ни повлекло.
— Господин Президент, поступило донесение. Цель и его родители — все ликвидированы.
— ...Отличная работа. Господин начальник штаба, вы спасли будущее нашей Родины.
Так Ким Ир Сен, которому суждено было стать вождем северян, закончил свою короткую жизнь, даже не успев толком познать этот мир.
Обновлено: 08.04.2026