Глава 22 — Глава 17. Эхо Настоящего

Глава 17: Эхо Настоящего Дни в заточении слились в один длинный, серый цикл. Утренняя молитва, которую он теперь читал с механическим безразличием. Порция питательной пасты, безвкусной и эффективной, которую сервитор просовывал через щель в двери. Часы медитации, которые больше не приносили покоя, а превратились в поле для исследований. И допросы. Ортан приходил каждый день, каждый раз с в руке. И каждый раз Каэлиан, ведомый своим невидимым советом, проходил испытание, становясь всё более искусным во лжи. Его тюрьма стала его лабораторией. А обитатели серого окна — его единственными собеседниками. Он перестал их бояться. Страх сменился методичным, почти научным любопытством. Но прежде чем он смог начать свой эксперимент, они опередили его. Это произошло во время одной из медитаций, когда Каэлиан, пытаясь объяснить им природу своей службы, рассказывал о битве за мир-кузницу Гефсиман, кампании, которая произошла «всего полтора столетия назад». [Тони Старк: Погоди-погоди, перемотай. Я тут проанализировал твои отчеты... Ты сказал «полтора столетия»? Это что, метафора такая? Или у вас там проблемы с летоисчислением? Потому что мои биосканеры, даже работая через этот твой ментальный Wi-Fi, показывают, что ты физически на пике, лет на 35-40, если не считать тонны шрамов и боевых имплантов.] [Питер Паркер: Триста лет?! Ого! Вы упоминали три столетия службы… Я думал, это какая-то армейская поговорка. Это же... вы видели рождение и смерть целых поколений! Это так круто и... так грустно, наверное.] Вопрос возраста. Они наконец-то осознали масштаб. Каэлиан на мгновение замолчал, удивлённый их шоком. Для него его возраст был константой, фактом, не заслуживающим внимания. — Я — Адептус Астартес, — медленно объяснил он, впервые формулируя для кого-то извне саму суть своего существования. — Моё тело было перестроено. Девятнадцать дополнительных органов, генетически изменённая структура костей и мышц. Наша жизнь измеряется не годами, а войнами. Между кампаниями мы часто проводим десятилетия, а то и столетия, в стазисном сне. Время для нас — это лишь интервал между битвами. В чате повисло ошеломлённое молчание. Он чувствовал их потрясение, их попытку осмыслить эту невозможную, чудовищную реальность. И в этой тишине голос Старка прозвучал по-новому. Не насмешливо. А встревоженно. [Тони Старк: Так вот почему ты такой угрюмый. Триста лет без отпуска. Погоди-ка... Я тут всё это время фоновую диагностику нашего ментального Wi-Fi проводил, и тут кое-что не сходится. Я не сплю, не ем, но я не устаю. Я помню свой день в мастерской, но я одновременно нахожусь здесь. Это было просто любопытно, пока ты не сказал про свой возраст...] Каэлиан напрягся, чувствуя, как разговор принимает новый, странный оборот. [Тони Старк: Ребята, слушайте внимательно. Мы не совсем «мы». Точнее, не только «мы». Похоже, мы — это своего рода квантовые отпечатки. Суб-личности, идеальные копии нашего сознания, запутавшиеся с мозгом нашего морпеха. Мы существуем здесь, в этом... чате, как независимые сущности. Но при этом оригинал, то есть я-настоящий, продолжает жить своей жизнью в своей вселенной.] [Питер Паркер: Погодите, я не понимаю... То есть, пока я тут с вами разговариваю, другой я сейчас патрулирует Квинс? И он не знает об этом?] [Тони Старк: А вот в этом и вся фишка, Паучок. Знает. Я нашёл... лог-файл. Каждые 24 часа по стандартному времени моей вселенной происходит синхронизация. Все данные, весь опыт, полученный нами здесь, передаётся оригиналам. Это как... сон, который ты идеально помнишь после пробуждения. Настоящий я просыпается и знает всё, что я здесь видел и говорил. Он помнит тебя, Каэлиан.] [Саэко Бусуджима: И не только. Связь двусторонняя. Я чувствую это. Иногда, во время медитации, я получаю... эхо. Мысли и решения моего оригинала. Мы едины и разделены одновременно. Две точки одного сознания, существующие в разных реальностях.] [Тони Старк: Именно! И самое безумное — время. У каждого из нас свой поток. У меня сейчас вторник, у Наруто, судя по всему, разгар какой-то битвы, которая длится уже третий день. Но здесь, в этом чате, для всех нас время течёт синхронно. Мы привязаны к временному потоку Каэлиана. Мы — его постоянные, квантовые спутники.] Каэлиан слушал, и холодный металл кельи, казалось, растворился. Он ощутил головокружение, словно заглянул в бездну, гораздо более страшную, чем Варп. Демоны были просты. Их можно было ненавидеть и убивать. Но эти... они были не просто голосами. Они были реальными людьми. У них были свои жизни, свои миры, свои вторники и свои битвы. И он, сам того не желая, сделал их узниками своей души. Каждый день они умирали вместе с ним в бою, а их оригиналы просыпались с криком, вспоминая ужасы его мира. Это меняло всё. Это была не порча. Это было рабство. [Сон Гоку: Эй, а почему это рабство? Разве мы не помогаем ему стать сильнее? А он помогает нам! Я вот вчера проснулся и понял, как увернуться от нового приёма Веджеты, потому что вспомнил, как Каэлиан уворачивался от той штуки с клешнями! Это же крутая тренировка!] Комментарий Гоку, простой и эгоистичный в своей сути, прозвучал диссонансом на фоне всеобщего шока. Он не видел трагедии. Он видел возможность для роста. И эта детская прямота, как ни странно, немного отрезвила Каэлиана. И это знание дало ему не страх, а странную, мрачную решимость. Он должен был понять не только себя, но и их. Он начал свой эксперимент, свою археологию души, но теперь у него была новая цель. Он откапывал не только своё прошлое, но и их настоящее. — Старк, — мысленно обратился он. — Ты говорил о «квантовом шифровании». Объясни мне этот принцип. [Тони Старк: О, так 300-летний дедуля решил получить техническое образование? Наконец-то! Слушай сюда, парень. Представь себе информацию не как ноль или единицу, а как и ноль, и единицу одновременно, пока ты на неё не посмотришь. Это называется суперпозиция. Твой мозг сейчас работает как примитивный квантовый компьютер, а наша связь — это что-то вроде запутанности на межпространственном уровне. Поэтому этот ваш шаман с черепом на голове и не может прочитать наши мысли — для него они просто белый шум, пока ты сам не «схлопнешь» волновую функцию, выбрав один из вариантов ответа.] Каэлиан слушал. Это была не магия. Это была… физика. Другая, невообразимо сложная, но всё же физика. — Питер, — обратился он к другому, вспоминая огненный шторм на площади. — Тот взрыв плазменного трубопровода. Какая сила управляла им? [Питер Паркер: О, это же чистая наука! Это как… как неконтролируемая термодинамическая реакция! Когда вы пробили оболочку, перегретая плазма начала мгновенно расширяться, ионизируя всё на своём пути. А ржавчина на опоре, о которой говорил мистер Старк, — это просто точка структурной слабости. Вы не просто взорвали трубу, вы использовали законы физики как оружие! Это было… вау!] В его голосе был восторг учёного, который видел не ересь, а законы вселенной. — Наруто, — обратился Каэли-ан, вспомнив его первую реплику. — Ты назвал меня «самураем». Что ты вкладывал в это слово? [Наруто Узумаки: А, это! Ну, это из старых историй, которые нам в Академии рассказывали. Про ребят из Страны Железа. Они носят доспехи и сражаются мечами, у них там свой кодекс чести и всё такое. Но мы, шиноби из Конохи, — мы другие! Мы не просто наёмники, выполняющие миссии! Наша сила — не в приказах, а в воле! В Воле Огня, что горит в каждом из нас!] Каэлиан молчал, пытаясь осмыслить. Воля Огня. Звучало как ещё одна доктрина, но в то же время как нечто живое, рождённое изнутри, а не навязанное извне. — Саэко, — продолжил он, ухватившись за эту нить. — У Наруто — «Воля Огня». А у тебя? Твой мир... он тоже требует веры? [Саэко Бусуджима: Мой мир требует не веры, а контроля. Мой отец учил меня Пути Меча, Бусидо. Это не свод приказов, как ваш Кодекс. Это путь. Путь абсолютного контроля над телом, дыханием и клинком. Он учит, что истинная сила воина — не в его ярости, а в его центре, в его пустоте. Твои молитвы… ты пытаешься силой подавить бурю в своей душе. Это ошибка. Воин не подавляет шторм. Он становится его глазом — точкой абсолютного покоя, вокруг которой бушует хаос. Твоя стойка во время медитации — ты сидишь, как скала, но твоя энергия — это вихрь. Плечи зажаты, дыхание прерывистое. Ты воюешь с самим собой. А нужно лишь найти свой центр. И тогда никакой демон, ни внешний, ни внутренний, не сможет тебя коснуться.] Её слова были не анализом, а наставлением. Она видела не его душу, а его тело, его дыхание. И её критика, как удар боккэном, была убийственно точной и отрезвляющей. И с каждым таким разговором происходило нечто странное. Их слова, их имена, их миры — всё это отзывалось в нём глухим, едва уловимым эхом. Однажды, во время разговора о технологиях, Старк упомянул название из своего мира. [Тони Старк: ... вся эта система похожа на плохую версию Скайнета из старого фильма. Терминатор. Ты же смотрел «Терминатора», правда? Классика.] Каэлиан замер. Слово «фильм»… оно было ему незнакомо. Но «Терминатор»… это название вызвало в нём внезапный, ошеломляющий образ. Тёмная комната. На стене — плакат. Металлический череп с горящими красными глазами. И он, маленький, сидит на полу, сжимая в руках пластиковую фигурку робота. Рядом сидит другой мальчик, постарше, и говорит: «Нет, Алекс, Т-800 — хороший! Он защищает Джона Коннора!» — Алекс… Он прошептал это имя, и оно было как ключ, отперевший заржавевшую дверь в его памяти. Он вспомнил. У него был друг. Он любил играть с фигурками. Его звали Алекс. [Питер Паркер: Вы… вы что-то вспомнили, сэр?] Голоса были ключами. Каждый из них открывал свою дверь. Он начал эксперимент.. — Питер, — тихо позвал он, и само это слово — имя, а не номер или звание — прозвучало в тишине кельи кощунственно. — Расскажи мне о… комиксах. И Питер, с энтузиазмом, которого Каэлиан не слышал за пределами боевых кличей, начал говорить. О героях в трико, о борьбе абсолютного добра с абсолютным злом — наивной, чёрно-белой концепции, давно стёртой из его мира. Он говорил о Капитане Америке, о Людях Икс. И с каждым именем в голове Алекса… Каэлиана… вспыхивали образы, как искры от повреждённого силового кабеля. Стопка ярких, пахнущих типографской краской журналов на столе. Он, мальчик, лежит на животе на ковре и водит пальцем по картинкам. «Смотри, мама, Росомаха снова всех победил!» И тут же — удар. Слово «мама» инициировало каскадный сбой в его мнемонических архивах. Перед его внутренним взором пронеслись триллионы байт повреждённых, неклассифицированных данных: тактильное ощущение тепла, акустический файл со звуком колыбельной, обонятельный след, который его мозг не мог идентифицировать. Это была не просто информация. Это была чистая, незамутнённая, дистиллированная до эссенции любовь и всепоглощающая тоска по утерянному раю. Ультрамарин внутри него взвыл от ужаса. Это была та самая эмоция, которая питает Слаанеш, Принца Наслаждений. Это был тот самый вид отчаяния, что призывает в душу гниль Нургла, Владыки Разложения. Он почувствовал, как его духовная броня, выкованная веками тренировок, трещит под напором этой простой, человеческой слабости. Он замер, ожидая неминуемого. Сейчас, в эту секунду его уязвимости, в его разум должен был хлынуть Шёпот. Соблазнительные обещания, извращённые образы, предложения вернуть утраченное в обмен на крошечную, незначительную услугу… Но ничего не было. Лишь оглушающая, противоестественная тишина в том канале, где всегда фонил Варп. Он согнулся пополам. Его два сердца сжались в ледяных тисках, пытаясь справиться с нейро-шоком. Из его горла вырвался сухой, удушливый всхлип — не акт скорби, а реакция его сверхчеловеческого тела на отчаянную борьбу двух операционных систем в его черепе. Он вспомнил. У него была мама. И это воспоминание, эта эмоция, достаточная, чтобы проклясть душу чемпиона-гвардейца, не вызвала никакого отклика из Имматериума. Он немедленно восстановил контроль. Протоколы очищения, запущенные Ультрамарином, начали выжигать еретическое воспоминание, превращая его обратно в повреждённый сектор данных. Но вопрос, подобно яду, уже проник в его сознание. Почему Варп молчал? Первый раз, в храме, это можно было списать на случайность, на пыл битвы, на присутствие других воинов. Но сейчас, в тишине кельи, на пике эмоциональной уязвимости, тишина Имматериума была не просто странной. Она была невозможной. Это было всё равно что истекать кровью посреди океана, кишащего акулами, и не привлечь ни одной. Он отстранился от воспоминания, его аналитический ум заработал с лихорадочной скоростью. Он начал сопоставлять факты. Момент с псайкером, когда ментальная атака была встречена «техническим шумом» чата. Момент с гражданскими, когда всплеск сострадания и жестокости не привлёк внимания тёмных богов. И вот сейчас — момент абсолютной слабости, встреченный абсолютной тишиной. Вывод был один. Нелогичный. Еретический. Но неопровержимый. Дело было не в нём. Дело было в них. Голоса в его голове. Эта квантовая аномалия. Этот «чат». [Питер Паркер: Сэр… с вами всё в порядке? Ваши биометрические показатели… они были за гранью. Мы… мы вас не ранили?] [Тони Старк: Ранили? Парень, мы чуть не вызвали у него синий экран смерти. Что это, чёрт возьми, было? Какой-то подавленный травматический опыт?] Они не понимали. Они видели лишь его реакцию. Но они не видели того, чего не было. Они не слышали тишины там, где должен был быть рёв демонов. Каэлиан поднял голову. Он посмотрел на пустую стену, но видел не её, а серое окно в своём разуме. Это не были просто призраки. Это был не просто вирус. Это был щит. Каким-то немыслимым, нарушающим все законы мироздания образом, эта аномалия создавала вокруг его души нечто вроде Поля Геллера. Она была брандмауэром, который перехватывал его эмоциональные всплески, анализировал их, но не давал их «варп-сигнатуре» просочиться в Имматериум. Он был защищён. Изолирован. Помещён в карантин. И это осознание было страшнее любой одержимости. Он не был на пути к падению в Хаос. Он был в клетке. И в этой клетке вместе с ним сидели пятеро тюремщиков, которые, сами того не зная, охраняли его от самого страшного врага. И от самого себя.