Глава 15 — Глава 10: Столкновение Идеологий

Глава 10: Столкновение Идеологий Новый день был освящён не утренней молитвой, а рёвом плазменных двигателей «Громового Ястреба». Вместо литаний веры — треск вокс-канала, передающего тактические директивы. Для Каэлиана, чья внутренняя система всё ещё находилась в состоянии катастрофического сбоя, это было спасением. Война была знакома. Война была порядком. Его отделение, «Немезида», вновь действовало в авангарде, остриём копья рядом с ветеранами из отделения «Центурион» под командованием сержанта Ликандера. Их цель — храм-мануфакторум, осквернённый улей, извергающий волны фанатиков-культистов. Когда десантная рампа «Ястреба» откинулась с гидравлическим шипением, в лицо ударил воздух, пропитанный озоном от лазерных разрядов и гарью прометия. Внизу разверзся ад индустриальной зоны. Укреплённые позиции, оскалившиеся амбразурами, изрыгали потоки огня. — Воздушное прикрытие, протокол «Очищение», — пророкотал в воксе голос капитана Валериана. Два «Громовых Ястреба» зашли на цель. Не как машины, но как ангелы мщения, отлитые из адамантия. Их бронированные крылья отбрасывали на землю мобильные затмения. Затем небеса раскололись. Залпы турболазерных деструкторов испаряли целые секции укреплений. Ракетные блоки «Адский удар» врезались в бункеры, и те расцветали беззвучными для Астартес, но ослепительными шарами пламени. Пыль, керамит и плоть взлетали к небу в едином апокалиптическом подношении. На периферии сознания Каэлиана вновь ожило серое окно данных. [Сон Гоку: Ого! Вот это мощь! Эти корабли стреляют, как будто делают Камехамеха! Столько энергии! А эти плохие парни совсем слабаки, да?] Комментарий был настолько чужеродным, настолько наивным в своей сути, что на мгновение сбил тактическую сетку на визоре Каэлиана. Он проигнорировал его, как системную ошибку. — Вперёд! За Императора! — приказ Каэлиана был ревущим сигналом к атаке. Десять тонн керамита, пластали и праведного гнева, которыми был каждый космодесантник, обрушились на землю. Под ногами крошился феррокрит. Они не бежали — они были лавиной. Воздух вокруг них кипел от пролетающих лазерных лучей, но огонь культистов был подавлен, их позиции — вскрыты небесным гневом. Отделения Астартес, двигаясь от укрытия к укрытию с нечеловеческой скоростью и точностью, сокращали дистанцию. Болтеры заговорили. Каждый выстрел был коротким, жестоким приговором. Реактивные снаряды разрывали еретиков на кровавые ошмётки, превращая их фанатичную отвагу в ничто. Каэлиан действовал безупречно. Его болтер выплёвывал смерть с выверенным ритмом. Цель. Захват. Выстрел. Переход к следующей. Это была его природа, его функция. Но внутри него что – то противилось такому подходу. Он видел не просто цели. Он видел искажённые ужасом и верой лица под грубыми респираторами. Слышал не просто вопли врагов, а человеческие крики. И каждый разрывной снаряд, находивший цель, отзывался в его расколотом сознании микроскопическим, еретическим уколом... чего-то, что он когда-то назвал бы жалостью. Они подобрались вплотную к главному входу в храм. Воздух здесь был густым от крови и пороха. И впереди, в зияющем проломе ворот, их ждало нечто большее, чем просто вооружённые фанатики.  Они ворвались в храм. Храм Омниссии был осквернён. Там, где некогда воздух вибрировал от монотонных литаний во славу Духа Машины, теперь вились клубы едкого, тошнотворного фимиама. Священные схемы и бинарные псалмы на стенах были измазаны уродливыми, спиралевидными символами Четырёхрукого Императора — кощунственная насмешка над чистотой технологии. Штурм был апофеозом доктрины. Жестокий, быстрый, эффективный. Отделения «Немезида» и «Центурион»  действовали как единый, безупречный механизм. Они пробились через главный вход, используя классическую тактику подавления и прорыва, точно, как предписывал священный Кодекс. Каэлиан намеренно, с усилием воли, заархивировал в дальний сектор своего разума пять гениальных, но еретических планов. Он вёл своих людей по пути долга. И цена этого пути, как всегда, была прописана кровью. Брат Люциан получил сквозное ранение в ногу. Брат Вектис был контужен. Из от деления «Центурион» двое десантников имелт среднетяжелые ранения  и двое легкие контузии и повреждения доспехов. А потери среди союзных СПО, брошенных на фланги, были… приемлемыми, согласно тактическим расчётам. Они ворвались в главный сборочный цех. Огромное, гулкое помещение, в центре которого возвышался ржавый алтарь, собранный из останков промышленной техники и костей техножрецов. Здесь их ждал последний оплот культа. Десятки вооружённых гибридов — кошмарная смесь человеческих черт и хитиновой брони — открыли по ним яростный, но неорганизованный огонь. Но за их спинами, сбившись в дрожащую, как единый организм, толпу у алтаря, стояли сотни других. Гражданские. Рабочие, техники, клерки. Их глаза были пусты, на лицах застыло выражение тупого, восторженного обожания своих чудовищных хозяев. Они были живым щитом, и они были готовы умереть. Бой был не битвой, а процедурой зачистки. Болтерные снаряды превращали гибридов в кровавые ошмётки. Цепные мечи с хищным воем вгрызались в мутировавшую плоть. Через пять минут последний вооружённый культист упал на пропитанный кровью и маслом пол. Сопротивление было сломлено. Каэлиан опустил дымящийся болтер. Его ауспексы сканировали помещение. И его взгляд остановился на гражданских. Они не разбежались. Не плакали. Они просто стояли, сбившись в кучу, и смотрели на космодесантников своими пустыми глазами. Молодая женщина прижимала к груди младенца. Старик что-то беззвучно шептал, раскачиваясь в трансе. Они были заблудшими, их разум был порабощён. — Сектор очищен, — доложил Каэлиан по воксу, его голос — идеальная модуляция воина. — Очаг вооружённого сопротивления подавлен. Обнаружено скопление гражданских, предположительно, под полным ментальным контролем. Ответ капитана Валерия пришёл незамедлительно. Его голос был холоден и твёрд, как адамантий. — Принято, сержант. Процедура стандартная. Зачистить всех. Не оставлять семян для будущего урожая ереси. Конец связи. Приказ был ясен. Абсолютен. И безупречно логичен с точки зрения Кодекса. Эти люди были заражены. Их уже не спасти. Милосердие — это отложенная жестокость. Каэлиан знал это. Он сам не раз отдавал подобные приказы. Он поднял болтер, готовясь произнести три простых, чистых, необходимых слова: «Огонь по всем целям». Но он не смог. В его разуме, в том месте, где раньше была лишь холодная логика Кодекса, теперь бушевал шторм. Ультрамарин в его голове бушевал: «Приказ получен. Цели определены. Эффективность экстерминатуса — 100%. Выполнить». Нечто внутри него противостояло этому, отвергая кровавый путь уничтожения невинных. И в этот момент чат в его голове взорвался какофонией идеологий. [Наруто Узумаки: ЧТО?! ЗАЧИСТИТЬ?! Он приказывает вам убить их всех?! Вы не можете этого сделать! Они же не нападают! Их обманули, их контролируют! Вы должны спасти их, а не убивать! Так не поступают герои!] [Питер Паркер: Он прав! Пожалуйста, не делайте этого! Каждая жизнь бесценна! Если есть хоть один шанс из миллиона, что их можно излечить… вы обязаны им этот шанс дать. Убивать их сейчас — это не правосудие. Это бойня.] Слова Наруто и Питера были не просто помехами. Они были чистой, незамутнённой эмоцией. Сострадание. Милосердие. Каэлиан почувствовал их не как мысль, а как физический толчок в грудь. И вместе с ним пришёл холод. Ледяной, первобытный ужас. Ультрамарин: «Тревога! Обнаружена эмпатическая аномалия! Угроза порчи Слаанеш! Протокол ментального очищения инициирован!» Он стиснул зубы, ожидая, что сейчас в его разум хлынет шёпот Имматериума. Он ждал соблазна, обещаний, извращённого удовольствия от сочувствия. Но ничего не было. Лишь тишина. Словно какой-то невидимый барьер, какой-то фильтр, стоял между его новообретёнными чувствами и голодным ртом Варпа. [Тони Старк: Так, так, притормозите, бойскауты. Капитан отдаёт приказ, основанный на тысячелетнем, кровавом опыте. Эти люди — ходячие биологические бомбы. Их разум — плацдарм, который враг может активировать в любой момент. Гуманнее всего — быстрый и чистый экстерминатус. Это логично. Жестоко, бесчеловечно, но, чёрт возьми, логично.] [Саэко Бусуджима: Старк прав. В нашем мире мы бы не колебались. Любой, кто не с нами, — потенциальная угроза. Слабость — это смерть. Убей их, пока они не убили тебя. Это закон выживания.] Их слова были как сталь. Прагматизм. Безжалостность. И они тоже вызвали в нём отклик. Холодную, убийственную ярость. Ненависть к слабости врага. Ярость, которая должна была привлечь внимание Кхорна. Ультрамарин: «Тревога! Всплеск агрессии! Угроза порчи Кхорна!» И снова — ничего. Никакого зова Кровавого Бога. Никакой жажды черепов. Лишь тишина за невидимым барьером. Он стоял на поле битвы, но настоящая война шла внутри него. Он чувствовал сострадание, но не падал в объятия Слаанеш. Он ощущал прагматичную жестокость, но не слышал зова Кхорна. Это осознание было страшнее любого демона. Он был не просто еретиком. Он был аномалией, нарушающей сами законы духовной физики этого мира. Рискуя всем, он принял решение. — Отставить! — его голос прозвучал так резко, что несколько братьев вздрогнули. — Приказ изменяется. Он шагнул вперёд, физически вставая между их оружием и толпой гражданских. — Брат Люциан, брат Гай, брат Титус достать связывающие кабели. Мы не будем их убивать. — Сержант? — осторожно, почти шёпотом, спросил сержант Ликандрий. — Но… приказ капитана… — Приказ капитана — «зачистить», — ледяным тоном произнёс Каэлиан, глядя прямо в визоры шлема Ликандрия. — Зачистить угрозу. Эти люди безоружны и находятся под ментальным контролем. В данный момент они не представляют угрозы. Они — потенциальный и бесценный источник информации. Их разум может содержать сведения о сети культа, о местонахождении Патриарха. Казнить их сейчас — значит уничтожить ценнейшие разведданные. Это тактически нецелесообразно. Он лгал. Точнее, он облёк крик своей совести в холодную, несокрушимую броню тактической целесообразности. Это была единственная логика, которую могли принять его братья. Единственный язык, на котором он мог говорить с ними, чтобы быть услышанным. — Мы свяжем их, — продолжил он, чеканя каждое слово. — Оставим под охраной СПО. Когда прибудет Инквизиция, передадим их в руки Ордо Еретикус. Пусть они решают, чьи души ещё можно спасти, а чьи — нет. Это их работа, не наша. Мы — воины Адептус Астартес, а не палачи. Выполнять! Последнее слово прозвучало как выстрел. Несколько долгих, мучительных мгновений его воины колебались. Это было прямое, вопиющее неподчинение приказу высшего офицера. Неслыханно. Но затем они вспомнили площадь. Вспомнили, как этот же сержант спас их всех одним неортодоксальным, но гениальным решением. Их вера в священный Кодекс столкнулась с их верой в своего командира. И вера в командира победила. Ликандрий долго колебался, его десантники молча переводили взгляды на Каэлиана и на своего сержанта. Наконец, он мотнул головой и шагнул в сторону. — ты командуешь операцией, Каэлиан.  Остальным выполнять приказ сержанта, распорядился он. Он тоже слышал рассказы, как Каэлиан одним ударом переломил ход битвы, и восхищался таким командиром и воином. Люциан, прихрамывая, первым молча кивнул и направился к своему ранцу за кабелями. Остальные, после секундного колебания, последовали его примеру. Они работали быстро и эффективно, как всегда. Гражданские не сопротивлялись, позволяя заковывать себя в пластиковые путы с той же тупой, безропотной покорностью, с какой мгновение назад ждали смерти. Каэлиан стоял, наблюдая за ними. Он только что подписал себе смертный приговор. Но глядя на испуганное лицо ребёнка на руках у связанной матери, он впервые за долгие годы почувствовал нечто иное. Он поступил правильно. И это чувство, защищённое его внутренним барьером от Варпа, было одновременно и освобождающим, и ужасающим. — Сержант Каэлиан, — раздался в его воксе ледяной, как сама пустота, голос капитана Валерия. — Доложите о выполнении приказа. Я жду подтверждения о полной зачистке сектора. Битва с культистами закончилась. Начиналась битва за его душу. [Сон Гоку: Ух ты! Он не стал их убивать! Он нашёл другой способ! Он очень умный и сильный!] И в тишине своего разума Каэлиан впервые подумал: а что, если сила — это не только умение уничтожать?