Сигнал сообщения с незнакомого номера будит меня в десять утра. «В 10:30 в холле гостиницы в Фаберже» и вместо подписи — изображение чашечки кофе. Закрываю глаза и кляну Тьму за то, что не отключил смартфон перед сном. Я снова дрых не больше трех часов, мне нужно отоспаться…
Стоп! Хватаю смарт и просматриваю сообщение еще раз. Кофе вместо подписи: значит, автор — Шеф! Меня захлестывает неконтролируемая ненависть, но я беру себя в руки: месть — блюдо, которое нужно подавать холодным. Шеф обязательно умрет, но не сегодня!
Высвобождаюсь из сонных объятий Трубецкой и несусь в ванную комнату. Стараясь не смотреть в зеркало на свою осунувшуюся физиономию, чищу зубы и захожу в душевую кабину. Контрастный душ творит чудеса: уже через пару минут я скорее жив, чем мертв. Вынимаю Осколок из тайника и надеваю на шею. Я к нему уже привык и жду новых проявлений Дара.
Бужу Ольгу, обрисовываю ситуацию, и пока девушка приводит себя в порядок, облачаюсь в бронированный костюм и туфли с выкидными клинками. Из зеркала на меня смотрит широкоплечий импозантный парень в одежде стоимостью в целое состояние — типичный клиент «Фаберже».
— Я согласна составить тебе компанию и провести через охрану, но не безвозмездно! — в отражении появляется полуодетая Трубецкая.
Эффектное красное платье в обтяжку с глубоким декольте и ярко-красная же помада на губах распаляют воображение и вызывают неконтролируемое возбуждение несмотря на то, что минувшей ночью мы занимались сексом до изнеможения.
— Сегодня вечером расплачусь с тобой сполна! — обещаю я и целую ее в губы.
— Слишком мелко! — Ольга морщит точеный носик и подмигивает, входя в образ. — С тебя сережки, дорогой!
— Договорились! — я киваю, беру девушку под руку, и мы покидаем мои апартаменты.
По коридору идем молча, я старательно отвожу взгляд от портретов знаменитых предков: они вызывают отторжение, граничащее с отвращением. После вчерашнего покушения я чувствую себя марионеткой, которой пытаются управлять сразу несколько могущественных кукловодов.
— Мы спустимся на первый этаж и выпьем по чашечке кофе, — уведомляет Трубецкая охранников.
После небольшой паузы, в течение которой старший группы ожидал одобрение начальства, нас пропускают в лифт. Охранники смешно косят глазами и раздевают Трубецкую похотливыми взглядами. Наблюдая за их маслянистыми остекленевшими глазами, я с трудом сдерживаю усмешку.
Когда двери лифта закрываются, прижимаю девчонку к зеркальной стене и целую взасос. Она вяло протестует, показывая на щедро нанесенную губную помаду, но понимает, что спектакль разыгрывается для наблюдателей, которые следят за нами с помощью камер.
Парни должны думать, что молодые любовники вышли развеяться, но мечтают лишь о скором возвращении в постель. Представление необходимо: меньше всего я хочу увидеть в «Фаберже» отряд безопасников Рода и бойню, которую они развяжут с Шефом.
В отделанном мрамором, золотом и хрусталем холле гостиницы мы прогуливаемся вдоль анфилады дорогих бутиков, с интересом разглядывая витрины. Магазинчики похожи на ряд стеклянных аквариумов, установленных один в притирку к другому, и не скрывают происходящего внутри.
На тот случай, если мы захотим сбежать в Москву, путь нам преграждает пара вооруженных охранников Рода в гражданской одежде. Они старательно делают вид, что следят не за нашими перемещениями, а любуются мозаичными панно у выхода из отеля.
В элитный ювелирный бутик мы забредаем как будто случайно. Праздно шатающаяся парочка молодых богатых оболтусов польстилась на блеск золота и сияние драгоценных камней.
На часах 10:27, но «Фаберже» пуст, если не считать молоденькую продавщицу, скучающую за кассовым аппаратом. Трубецкая берет меня под локоть и тащит к витрине с серьгами. Я смотрю на ценники и на мгновение забываю о цели визита. Самые дешевые стоят целое состояние, но Ольга вряд ли выберет что-то недорогое…
— Будьте добры, покажите вот эти пусеты с сапфирами?! — обращается она к продавщице воркующим голоском, не отрывая вожделенного взгляда от витрины.
Девушка с высокой прической недовольно закатывает серые глаза, нехотя поднимается с крутящегося кресла и медленно идет к нам. Сердце пропускает удар — шестым или девятым чувством я понимаю, что это Мина. Ее грим безупречен, Мария Пантелеевна выполнила свою работу великолепно, как и всегда.
Интуиция воет сиреной и требует немедленно покинуть магазин, но это не самое умное решение — проще всего атаковать в спину. Вопрос лишь в том, кто является целью — юная княгиня Трубецкая, новоиспеченный князь Шувалов или сразу оба.
— Дорогая, мне кажется, что я опасно переоценил собственные финансовые возможности! — шепчу я Ольге на ушко, предупреждая об угрозе. — Идея зайти в «Фаберже» — это ошибка!
— Ты ценишь мою любовь столь низко?! — кошачье воркование уступает место змеиному шипению.
Трубецкая резко поворачивается ко мне и буквально пронзает острым, как пара клинков, взглядом. Я повторяю ее маневр — теперь мы стоим к Мине боком, в гораздо более выгодной и безопасной позиции.
Мина останавливается с противоположной стороны витрины и молча наблюдает за нашим эмоциональным диалогом. Во взгляде моей бывшей столько равнодушия, что в какой-то момент я начинаю сомневаться, что вижу перед собой именно ее.
Стеклянная дверь магазина открывается, и в помещении появляется еще один персонаж. Чтобы понять, что это Шеф, мне даже смотреть на него не нужно: аромат жареной арабики выдает старика с головой.
— Козел! — бросает мне в лицо Трубецкая, резко разворачивается и покидает бутик, громко цокая высоченными каблуками.
— Действительно, козел! — с ненавистью в голосе подтверждает Мина, когда дверь за Ольгой закрывается.
— Здравствуй, Симпа! — мягко произносит Шеф.
Я слышу в его голосе фальшивые радость и теплоту, но играю достоверно, на максимуме, так как он меня учил.
— И вам не хворать! — искренне, но в то же время с привычной иронией отвечаю я, все также стоя к нему боком. — Чем обязан столь неожиданному визиту?
— Соскучился по твоему юношескому цинизму! — Шеф подходит к витрине, поворачивается ко мне и лучезарно улыбается. — На сыновние объятия не претендую, ибо кризис доверия между нами налицо!
Я смотрю в такие знакомые, можно сказать, родные глаза, оглядываю старика и отмечаю, что за прошедшие дни он очень сдал. Меня коробит от его дешевого позерства, и я с трудом удерживаю на лице дежурную улыбку. Внутренне Шеф не изменился, впрочем, как и я сам. И наше общение — сплошная актерская игра. За каждым словом стоит тонкий расчет, полное отсутствие эмпатии и искреннее желание уязвить друг друга.
— Зачем вы явились в Родовую Высотку? — я больше не желаю поддерживать словоблудие и перехожу к сути дела. — Убить меня можно с гораздо меньшим риском и бОльшим резонансом!
— Мы пытаемся, но ты почему-то сопротивляешься и цепляешься за собственную никчемную жизнь! — все с той же улыбкой произносит Шеф. — И по поводу работы на Приют молчишь — не говоришь ни «да», ни «нет»!
— А вы что, поверите любому моему слову? — с усмешкой спрашиваю я. — Поверите после ваших же уроков актерского мастерства и моих многочисленных пятерок?
— Почему бы и нет? — вопрошает Шеф с наигранным удивлением.
Я могу пообещать ему все что угодно. А он — сделать вид, что верит. Шувалов такой договор даже одобрит, потому что в моих руках окажется ниточка, ведущая к реальным хозяевам Приюта.
Я стану слугой двух господ, хотя не хочу служить ни одному из них. Приют остановит конвейер покушений, это, конечно, плюс. Небольшая пауза предоставит возможность передохнуть и на короткое время не ощущать себя узником Родовой Высотки.
— Зачем вы взорвали Приют? — я сознательно тяну время, уводя разговор от главной темы.
— Ответ очевиден: мы заметали следы…
— Сформулирую иначе: что заставило вас его взорвать?
— Чувство надвигающейся опасности, — отвечает Шеф с саркастической ухмылкой.
— Помимо взрыва и поспешного бегства произошло что-то еще?! — продолжаю допытываться я, несмотря на очевидную бесполезность этого занятия. — Почему вы здесь?!
С лица Шефа исчезает фальшивая улыбка, он отводит ставший ледяным взгляд и становится самим собой — усталым, седеющим человеком преклонных лет.
— Ситуация развивается слишком быстро, — сообщает он, глядя куда-то поверх моей головы. — В игру вступают могущественные силы, она грозит закончиться чудовищной катастрофой!
— Вы говорите о Темных и Светлых?
— И о них — тоже, — Шеф кивает. — Иногда чтобы вызвать разрушительную лавину, достаточно запустить снежком в крутой горный склон…
— А я, по-вашему — тот самый снежок?!
— Именно, Симпа, именно! — подтверждает Шеф с горечью в голосе. — Предотвратить сход лавины можно двумя способами: либо уничтожив того, в чьих руках снежок, либо сам снаряд…
— Еще можно попытаться изменить траекторию его полета! — подсказываю я.
— Можно, но ты сводишь на нет все мои попытки! — Шеф снова улыбается, на этот раз грустно. — Ты должен сотрудничать с нами, чтобы выжить и предотвратить катастрофу!
— Я никому ничего не должен! Если хотите сотрудничать, откройте все карты!
— Я открою их тебе, если мы договоримся! — заверяет меня Шеф. — Постепенно! В данный момент у тебя отсутствуют знания, позволяющие осознать и правильно интерпретировать информацию! Ты не сможешь нарисовать целостную картину!
— Тогда зачем все эти пафосные рассуждения про снежок и лавину?
— Чтобы ты осознал серьезность ситуации!
— Бред какой-то! — восклицаю я. — Вы пытаетесь склонить меня к сотрудничеству после нескольких покушений, пичкая древними притчами?! В чем оно должно состоять?
— На первом этапе ты будешь информировать меня обо всем, происходящем в твоей жизни…
— А на последующих этапах?
— Воздействовать на ситуацию! Ты обладаешь всеми качествами, необходимыми…
Шеф сыплет похвальбами и посулами, это у него всегда получалось хорошо, а я судорожно размышляю. Теоретически, приняв его туманное приложение, можно хотя бы в какой-то степени контролировать планы Приюта, но я не верю старику. Он снова хочет использовать меня вслепую, как привык поступать со всеми приютскими. Воображение живо рисует собственное лицо, изуродованное встроенной в зубы взрывчаткой.
— Нет! — громко заявляю я, прерывая поток его пустого красноречия.
Шеф замолкает на полуслове и вздыхает. Густые брови сходятся к переносице, уголки губ опускаются, и лицо приобретает рассерженное выражение.
— Что ж, я ожидал этого, Саша! — он щурит глаза, а его губы сжимаются в тонкую линию. — Прощай!
Шеф идет к выходу, а я словно загипнотизированный смотрю ему вслед. Желание убить старика становится нестерпимым и вытесняет доводы рассудка. Неожиданно он останавливается перед стеклянными дверьми и оборачивается. Я ожидаю увидеть на лице Шефа хотя бы тень сожаления, но он лишь кивает. Кивает Мине, которая стоит у меня за спиной. Я понимаю, что агента Симпу окончательно списали и убирают отыгранную фигуру в ящик, который очень похож на гроб.
Шеф выходит, и стеклянные стены магазина вспыхивают неоном: нам отрезают путь наружу, заперев в магической клетке.
В руках Мины появляется пистолет, золотой, как и все в этом сверкающем роскошью бутике. Я не падаю плашмя на пол, как много раз отрабатывал на совместных тренировках, а ныряю в сторону, оттолкнувшись от ярко освещенной витрины.
Две пули пролетают за моей спиной и врезаются в стекло, которое разбивается на сотни осколков. Подскакиваю словно мячик, запрыгиваю на диван для посетителей, а с него — на заполненный золотыми побрякушками шкаф. Толкаю его ногами и перескакиваю на следующий.
Стекло бьется с оглушительным звоном и орошает мраморный пол хрустальными и золотыми брызгами. Летящие мне вслед пули продолжают сверкающую жатву, а я ухожу от них, прыгая в тесном пространстве магазина словно безумный заяц.
Когда девятый по счету выстрел разносит в дребезги очередное стекло, я останавливаюсь и оборачиваюсь. Криво улыбаясь, Мина стоит посередине магазина и держит в руках пистолет Геруа, такой же, как у меня. Десятизарядный пистолет.
— Стой! — кричу я и выставляю перед собой ладони. — Я тебе не враг!
— Я знаю! — спокойно отвечает девушка и жмет на курок. — Ты не враг, ты предатель, Симпа!
Пуля бьет точно в сердце, но меня спасает кевларовая вставка. Удар вышибает воздух из груди, и я отлетаю назад, охнув от боли. Врезаюсь спиной в очередную витрину, она складывается будто карточный домик, и я молю Разделенного, чтобы острые стекла не разрезали меня надвое. Наверное, бог слышит молитву, потому что стекла складываются горизонтально. Они идут трещинами и ломаются на куски, но меня снова спасает броня костюма.
Мина взвивается в воздух, летит по дуге и падает на меня сверху, целясь ступней в голову. Делаю кувырок и чувствую, как осколки стекла и золотые украшения жалят незащищенные руки.
Из носков моих туфель выныривают острые лезвия, и я бью Мину по ногам из положения лежа. Слегка задеваю ее правую щиколотку, девушка кричит на выдохе, теряет равновесие и падает на усеянный осколками пол.
Стеклянные стены все так же светятся неоном и скрывают от меня происходящее снаружи. Я не желаю убивать девчонку и очень надеюсь, что Трубецкая уже позвала на помощь Великого Князя. Хочу, чтобы он явился сквозь магическую броню, как бог из машины, обездвижил Мину и положил конец нашему бою.
Лицо Мины перекошено от злости, глаза мечут молнии, а в руках появляется короткий кинжал. Хромая и морщась от боли, девушка делает шаг назад и выставляет позолоченный клинок перед собой.
— Ты можешь меня выслушать? — обращаюсь я к ней, поднимая руки. — Я не предатель! Приют нас обманывал! Обманывал все эти годы! Нас растили, чтобы мы стали живыми клинками и сдохли, выполняя чей-то приказ! Мы не герои, Мина, мы террористы! И боремся не за светлое будущее Империи, а убиваем по приказам неведомых нам Цветных или Темных! Убьешь ты меня или нет — не важно, рано или поздно Приют уничтожит тебя! Просто взорвет бомбу в твоей башке!
Я замолкаю, осознав, что перешел на крик. Мина тоже молчит. Ненависть в ее взгляде не гаснет, а разгорается все ярче и ярче. Некстати вспоминается старая поговорка про один шаг, который отделяет ее от любви. Правда, я уже не уверен, что любовь была.
— Ты покойник, Симпа! — холодно сообщает мне Мина и бросается в атаку.
Я отрешенно смотрю на приближающуюся фурию в облике человека и отклоняюсь назад. Ее клинок проносится в сантиметре от моего горла, и она атакует левой. Я получаю прямой в челюсть, выбиваю из рук девчонки короткий меч, бью кулаком в живот и отскакиваю назад.
На мгновение мы останавливаемся. Слишком много было тренировок, слишком хорошо знакомы все наши уловки и приемы. И ей, и мне. Я сильнее и быстрее ее, но убить все еще не готов. Не могу после всего, что между нами было.
Схватка переходит в рукопашную, мы атакуем друг друга, танцуем на битом стекле, выставляем блоки, пропускаем удары и кривимся от боли. Я сражаюсь как автомат, заранее просчитываю направления и углы атак Мины, маневрирую, уклоняюсь и контратакую.
Этот смертоносный танец не может продолжаться бесконечно. Мина не остановится до тех пор, пока меня не убьет, а я… Я не могу нанести смертельный удар! И умирать не хочу!
Выход только один — отправить ее в нокаут.
Улучив момент, когда девчонка открывается, я пробиваю ей в голову. Она теряет ориентацию, отступает и получает добавочный удар ногой в грудь. Взмахнув руками, Мина отлетает назад и врезается спиной в полуразбитую витрину.
Из ее глотки вырывается надрывный крик, она наклоняет голову вперед и удивленно смотрит на собственную грудь. Меня бросает в холодный пот — из девичьей груди торчит окровавленный осколок стекла.
Я кидаюсь к Мине, беру ее лицо в ладони и целую сочащиеся кровью губы. Она пытается что-то сказать, но умирает через пару ударов сердца. Ее зеленые глаза стекленеют, тело обмякает, а голова падает на грудь.
Я запрокидываю голову, расставляю руки в стороны и кричу, срывая голос. Мир теряет цвета, и с моих пальцев срывается полупрозрачная серая волна. Она врезается в мерцающий силовой барьер, и я сгораю в ослепительной вспышке света.
Обновлено: 18.01.2026