Поместье Бабочки было архитектурным воплощением понятия «хоспис».
В отличие от моего Санатория, где преобладали стекло, плитка и запах хлора, здесь царило дерево, бумага сёдзи и аромат лекарственных трав. Для обывателя это создавало атмосферу уюта и покоя. Для меня это был бактериологический кошмар. Дерево пористое. В его волокнах скапливаются микроорганизмы, которые невозможно вымыть без автоклавирования всего здания.
Я шел по коридору, стараясь не касаться стен. Мой экзоскелет тихо шипел, компенсируя неровности пола.
— Киетака-сама! — навстречу выбежала девочка с двумя хвостиками. Аой Канзаки.
Диагноз с первого взгляда: Невроз навязчивых состояний. Повышенная тревожность. Гиперотественность. Её руки были красными и обветренными — она стирала белье или мыла полы в ледяной воде, вероятно, пытаясь «отмыть» свое чувство вины за то, что выжила на Отборе, но боится сражаться.
— Добрый день, Аой, — кивнул я. — Уровень кортизола у тебя повышен. Рекомендую чай с мелиссой и магний B6. Где Кочо-сан? Младшая.
— Шинобу-сама в процедурной, ожидает вас! — отчеканила она, кланяясь. — Пожалуйста, проходите! И... снимите обувь!
Я посмотрел на свои ботинки. Они были частью конструкции экзоскелета. Снимать их — значит отстегивать приводы голеностопа.
— У меня сменные бахилы, — я нажал кнопку на поясе, и из подошвы выдвинулись тонкие резиновые накладки. — Стерильные.
Я прошел мимо, оставив Аой в недоумении.
Процедурная комната была светлой. Окна выходили в сад. На стенах висели свитки с картами меридианов и акупунктурных точек. Архаика, но работающая на принципах рефлексотерапии.
Шинобу стояла у стола, раскладывая иглы.
— Ты опоздал на три минуты, — заметила она, не оборачиваясь.
— Я изучал санитарное состояние вашего пищеблока по пути, — ответил я, снимая пиджак. — Слишком много риса. Углеводная загрузка хороша перед боем, но в период восстановления нужен белок. Ваши пациенты заживают медленно из-за дефицита аминокислот.
— Раздевайся и ложись, — перебила она. — Или ты пришел читать лекции по диетологии?
Я вздохнул и начал процедуру разоблачения.
Снять «Пневмо-3» было сложнее, чем предыдущую модель. Система трубок высокого давления опутывала ногу, как венозная сетка. Когда последний замок щелкнул и металл упал на пол, я почувствовал привычную уязвимость.
Я лег на кушетку животом вниз.
— Боже... — тихо выдохнула Шинобу.
Я знал, что она видит. Мое бедро.
Это было месиво из рубцовой ткани, гематом и потертостей. Кожа в местах крепления поршней была воспалена до багрового цвета. Эпидермис отсутствовал на площади в десять квадратных сантиметров. Мокнущие раны.
— Ты гниешь заживо, Нацухико, — её голос потерял язвительность. — Твой металл убивает мягкие ткани. Нарушен лимфоток. Отек перешел в стадию фиброза. Если так пойдет дальше, начнется некроз кости. Остеомиелит. И тогда ампутация до самого таза.
— Обработай, — сухо сказал я, уткнувшись лицом в подушку. — Сними воспаление.
— Я не просто обработаю. Я сделаю кровопускание. Нужно убрать застойную лимфу.
Я почувствовал укол. Потом еще один. Банки. Она ставила вакуумные банки на границу здоровой и поврежденной ткани. Кожу натянуло.
— Боль — это сигнал, — напомнил я себе.
— Ты идиот, — сказала Шинобу, втыкая иглу мне под колено. — Ты гениальный идиот. Ты создал экзоскелет, который дает тебе силу, но не подумал о биологической совместимости.
— Я подумал. У меня не было материалов. Титан инертен, но уплотнители из резины вызывают аллергию. Мне нужен силикон. Или биополимеры.
— Тебе нужен отдых. Твои мышцы спазмированы настолько, что они тверже твоей стали.
Она начала массаж.
Её пальцы были маленькими, но сильными. Она знала анатомию не хуже меня. Она находила триггерные точки — узлы напряжения в мышцах спины и здоровой ноги — и давила на них беспощадно.
Я зашипел сквозь зубы.
— Больно? — в её голосе прозвучало мрачное удовлетворение.
— Терпимо. Стимуляция проприорецепторов.
— Расслабься, — она надавила локтем мне на поясницу. — Ты держишь контроль даже здесь. Отпусти. Твое тело — это не машина, которой нужно управлять рычагами. Это живая система. Дай ей дышать.
— Если я отпущу контроль, система развалится, — прохрипел я.
— Не развалится. Я держу её.
Странно. Эти слова подействовали. Я выдохнул. Мои плечи опустились.
Следующий час был смесью пытки и блаженства. Шинобу пробила застойные явления в бедре. Она выпустила около ста миллилитров сукровицы и лимфы. Отек спал. Нога стала легче.
Когда сеанс закончился, я чувствовал себя так, словно меня разобрали и собрали заново, но на этот раз смазав детали.
Я сел, свесив ноги. Шинобу накладывала повязку с мазью на основе алоэ и глицинии.
— Спасибо, — сказал я. И это было искренне.
— С тебя поставка шприцев, — буркнула она, не поднимая глаз. — Тех, стеклянных, с тонкими иглами. Мои запасы кончаются.
— Я пришлю ящик. И автоклав.
— И перестань носить эту железяку хотя бы во сне.
— Я не ношу её во сне. Я сплю в фиксаторе.
Она закончила перевязку и выпрямилась.
— Пойдем. Канаэ хочет, чтобы ты посмотрел на тренировку. У нас новая ученица.
Мы вышли в сад.
Там, среди цветущих кустов (слава богу, не глицинии, а обычных пионов), Канаэ тренировала девочку.
Канао Цуюри.
Я читал её досье. Сирота. Продана в рабство. Выкуплена сестрами Кочо.
Диагноз: Элективный мутизм. Реактивное расстройство привязанности. Полное подавление воли. Она не принимает решений без команды или подбрасывания монеты.
Она двигалась с мечом.
Я надел очки и включил режим анализа (просто привычка всматриваться в биомеханику).
— Идеально, — пробормотал я. — Слишком идеально.
Канао повторяла движения Канаэ с точностью зеркала. Угол наклона клинка, поворот стопы, ритм дыхания. Она была копировальной машиной.
Но в этом не было жизни.
— У неё феноменальное зрение, — заметила Шинобу, встав рядом. — Она видит сокращение мышц противника до того, как наносится удар.
— Кинетическое зрение, — кивнул я. — Плюс периферический обзор. Но она перегружает зрительный нерв. Смотри.
Я указал тростью.
— При ударе её зрачки сужаются до точки. Это спазм аккомодации. Если она будет использовать «Дыхание Цветка: Алое Ханагоромо» в полную силу, внутриглазное давление подскочит до критических значений. Отслойка сетчатки и слепота к двадцати годам.
Шинобу нахмурилась.
— «Финал Алой Экваториальной Лилии»... Техника, которая делает мир медленным.
— Она разрывает капилляры в глазах. Я запрещаю ей использовать эту форму, — отрезал я. — Как медицинский советник.
Обновлено: 22.01.2026