Боль? Он её не чувствует — и в мире, где страдание стало валютой, это страшнее любого оружия. Пока остальных тошнит от одного вида крови, он невозмутимо отпиливает себе ногу — ведь за муки здесь платят очками. Никакой жалости и никакого блефа: жизни чужих он оценивает холодно, как товар на рынке, а первую жертву уже развёл на восемьсот очков. Организаторы придумали ад для слабых — но забыли, что бывают чудовища пострашнее правил игры. Сколько частей тела он готов отдать ради победы?

Боль? Он её не чувствует — и в мире, где страдание стало валютой, это страшнее любого оружия. Пока остальных тошнит от одного вида крови, он невозмутимо отпиливает себе ногу — ведь за муки здесь платят очками. Никакой жалости и никакого блефа: жизни чужих он оценивает холодно, как товар на рынке, а первую жертву уже развёл на восемьсот очков. Организаторы придумали ад для слабых — но забыли, что бывают чудовища пострашнее правил игры. Сколько частей тела он готов отдать ради победы?