Два часа назад.
Сяо Цзи лежал на полу в спальне, пристроив телефон у головы и включив громкую связь. Обнимая небольшую подушку, он с удовлетворением пересматривал предоставленное Номером 037 видео, на котором Фан Иньнянь разбирается с Чэн Но.
Учитывая, что Фан Иньнянь повел себя довольно послушно и сдержал слово, Сяо Цзи решил его немного вознаградить.
Фан Иньнянь сидел на краю кровати и курил. Он слышал в трубке едва различимый шорох шагов на том конце, но Сяо Цзи молчал.
Когда люди задают опасные вопросы, имеющие для них особое значение, они неизбежно испытывают смесь напряжения и ожидания. Не дождавшись ответа от Сяо Цзи в течение долгого времени, Фан Иньнянь уже собирался рявкнуть: «Какого хрена ты там делаешь? Если рот тебе не нужен, пожертвуй его благотворительному фонду! Что за манера — ответить на звонок и молчать?»
Но Сяо Цзи опередил его, словно затолкнув эти слова обратно в глотку вопросом:
— Ты не спишь посреди ночи только потому, что ломаешь голову над этой фразой?
Фан Иньнянь ни за что бы в этом не признался.
Ворочаться без сна из-за одной-единственной фразы, сказанной кем-то, — это слишком мелко и несолидно. Будто ему есть хоть какое-то дело до Сяо Цзи.
— Я просто только что о ней вспомнил, — буркнул он.
Сяо Цзи не стал спорить. Он ушел от прямого ответа и лишь посоветовал Фан Иньняню:
— Не накручивай себя. Если не спится, сходи прогуляйся во дворе.
Сказав это, он, не дожидаясь реакции Фан Иньняня, повесил трубку с видом человека, которому наскучил разговор.
Фан Иньнянь услышал короткие гудки, и ярость мгновенно ударила ему в голову.
Сяо Цзи посмел проигнорировать его вопрос, да еще и сбросил вызов?!
От злости ему захотелось разбить телефон, но он подумал, что перед этим просто обязан перебрать всех предков Сяо Цзи до восемнадцатого колена, иначе этот ком в горле не проглотить.
Он снова набрал номер Сяо Цзи, но на этот раз механический голос сообщил, что телефон абонента выключен.
Фан Иньнянь вскочил с кровати, на ходу накинул первое попавшееся пальто, сунул ноги в тапки и рванул к выходу, мысленно проклиная Сяо Цзи последними словами: «Вот же ублюдок! Днем я тебя пощадил, но сегодня ночью точно разнесу ворота твоего дома к чертям!»
Шагая к двери, он уже собирался звонить Сяо Линю, чтобы тот срочно нашел бригаду профессиональных демонтажников.
Но стоило ему открыть дверь, как он нос к носу столкнулся с человеком, который только что открыл замок его ворот и вошел во двор.
Сяо Цзи был в бейсболке, козырек которой был натянут низко на глаза. В руках он держал огромный букет еще не распустившихся, но уже прелестных фарфоровых роз. В лунном свете он с улыбкой смотрел на Фан Иньняня:
— Рассердился?
Выражение ярости на лице Фан Иньняня застыло, а затем начало медленно рассыпаться. Он подошел к Сяо Цзи и со всей силы ударил его кулаком в плечо:
— Ты издеваешься надо мной?
Сяо Цзи, удерживая розы одной рукой, другой перехватил запястье Фан Иньняня, притянул его к себе и, наклонив голову, поцеловал в щеку:
— Нет. Я выбегал в спешке, телефон сел. Я не специально сбросил звонок.
Сердце Фан Иньняня, которое последние два дня то и дело скакало то вверх, то вниз из-за выходок Сяо Цзи, наконец успокоилось в чужих объятиях. Но внезапно его накрыло странное, щемящее чувство горечи.
Он оттолкнул Сяо Цзи, выхватил у него цветы и крепко прижал их к груди. Глядя на эти белые, пухлые, круглые бутоны с розовой сердцевиной — милые фарфоровые розы, — он недовольно проворчал:
— Что это за дрянь ты купил? Гигантские персиковые пампушки? Какой нормальный мужик обрадуется цветам, которые выглядят так нелепо?
Хотя язык его исторгал придирки, любовь и восторг в глазах скрыть было невозможно — они плескались через край.
Фан Иньнянь был высокого роста, почти вровень с Сяо Цзи.
До этого момента Сяо Цзи никогда внимательно не рассматривал стоящего перед ним человека, и его впечатление о нем базировалось на прошлом образе «Феникса». Вспыльчивый, раздражительный, стремительный, как ураган, и высокомерно-надменный — вечно с таким видом, будто только и ждет, когда мир рухнет в хаос.
Но сейчас, в мягком лунном свете, Фан Иньнянь, прижимающий к груди охапку «персиковых пампушек» и говорящий одно, а чувствующий совсем другое, впервые показался Сяо Цзи... немного милым.
Он внимательно всмотрелся в лицо Фан Иньняня и прямо сказал:
— Я спросил у флориста в цветочном магазине: «У моего парня скверный характер, он то и дело хочет меня придушить, грозится взорвать мои ворота и выгоняет из дома, если я скажу хоть слово поперек. Сегодня я снова его разозлил и хочу подарить ему цветы, чтобы задобрить. Что посоветуете?»
— Она ответила, что мой парень, должно быть, очень милый. И сказала, что эти цветы такие же милые, как и ты, поэтому они тебе понравятся.
За все двадцать восемь лет жизни Фан Иньняня его называли «милым» разве что до трехлетнего возраста. Это слово давно исчезло из его лексикона.
Услышав тираду Сяо Цзи, он почувствовал, как краска заливает лицо. Остатки гнева испарились без следа. Он резко отвернулся и, шагая в дом, начал тихо бормотать ругательства:
— Совсем, блядь, ослепла... Сам ты милый, и вся семья твоя милая...
Видимо, этот эпитет был настолько невыносим для него, что, войдя в дом, Фан Иньнянь выглядел растерянным и начал суетиться.
Сначала он положил цветы на журнальный столик, затем начал наматывать круги по комнате, открывая шкафы и ящики в поисках чего-то.
Поискав немного, он словно забыл, что именно искал, пошел на кухню, налил стакан воды, принес его Сяо Цзи, а затем снова вернулся к перерыванию шкафов.
Спустя целую вечность он наконец извлек из дальнего угла навесного шкафа стеклянную вазу для срезанных цветов. Набрал воды, сорвал упаковку с «милого фарфора» и, вооружившись ножницами, принялся подрезать стебли, с силой втыкая цветы в вазу.
В голове он снова и снова прокручивал слово «парень». Чем больше он думал об этом, тем более странным ему это казалось. Он спросил Сяо Цзи:
— Ты вот так, ни с того ни с сего, ляпнул это вслух? Не боялся, что люди в цветочном тебя узнают?
Сяо Цзи сидел на диване, наблюдая, как Фан Иньнянь неуклюже кромсает стебли, и сделал глоток воды:
— Я позвонил в магазин заранее. Когда приехал, был в маске, темных очки и кепке. Они подготовили заказ, я зашел, забрал и ушел.
Самое важное он не упомянул: Номер 037 немного подсуетился и стер записи с камер наблюдения, зафиксировавшие визит Сяо Цзи в цветочный.
Фан Иньнянь не стал комментировать слово «парень», лишь наставительно бросил:
— Раз уж ты теперь со мной, возможностей мелькать на экране будет все больше. Веди себя осторожнее. Мне-то плевать, но ты должен дорожить своей репутацией.
Сяо Цзи редко слышал от Фан Иньняня добрые слова. Где-то в глубине души что-то дрогнуло и просело, вызывая странное, не совсем комфортное чувство.
Его кадык дернулся, и он произнес:
— Спасибо.
И, как и ожидалось, в следующую секунду из уст Фан Иньняня вылетело привычное:
— Какого хрена ты со мной любезничаешь, бл...
Последнее слово застряло в горле. Возможно, сам Фан Иньнянь почувствовал, что это прозвучит слишком грубо, поэтому проглотил ругательство и заменил его на:
— Не говори ерунды. Пока ты послушный, я тебя не обижу.
* * *
Обновлено: 02.02.2026