Наш дом стоял особняком, на самом верху крутого холма, увенчанного замком Скалицы. Вся территория внутреннего двора — обширная, просторная, не стиснутая тесными улочками посада, — была в нашем распоряжении. Заборов здесь не ставили — зачем, если мы и так уже за надежной защитой первой крепостной стены?
Здесь, наверху, царил свой особый уклад. Жили тут только мы. Рядом с домом дымила кузница, чуть поодаль стояли конюшни, но даже сам конюший ночевал в казармах гарнизона. Наша же семья, наверное, тоже ютилась бы где-нибудь в тесных каморках крепости, если бы кузнечное ремесло не требовало простора, воздуха и безопасности от пожаров. Чей это был приказ — пана Рацига, выделившего мастеру лучшее место для работы, или на этом настоял мой упрямый отец, — мне неведомо. Но факт оставался фактом: мы жили, по сути, отшельниками в центре бурлящей жизни. Бывали дни, когда, уйдя с отцом в работу с головой, мы вообще не видели людей из города. Мать, конечно, спускалась на рыночную площадь ежедневно, за новостями и припасами, а вот у нас такой нужды не было. Наш мир замыкался здесь, между наковальней и порогом дома.
Прямо за домом росла огромная, старая липа. Ее раскидистая крона накрывала полдвора густой, прохладной тенью. Отец души не чаял в этом дереве. Часто, закончив работу, он, весь в саже и поту, садился прямо на траву, прислонившись спиной к шершавому стволу, и просто молчал, глядя, как солнце садится за холмы. Мать тоже любила это место: она устраивала здесь свои грандиозные стирки, зная, что могучие корни липы мигом выпьют всю пролитую воду, не оставив грязи.
Здесь же, в благодатной тени, мы обустроили летнюю «кухню». В землю был врыт очаг — широкое, обложенное камнями костровище с черным от копоти котлом на треноге. Рядом стоял грубый, но крепкий обеденный стол, сколоченный отцом на скорую руку. Именно здесь, под шелест листвы, мы чаще всего и собирались по вечерам. Летом, когда жара спадала, на столе появлялся запотевший кувшин с холодным пивом, миска с дымящейся похлебкой, свежий хлеб… Мы сидели, говорили о прошедшем дне, слушали стрекот цикад и чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете. В такие моменты казалось, что никакие беды мира не могут достать нас здесь, под защитой старой липы.
Наверное, где-то в самой глубине души, в том уголке, который я никому не показываю, я тоже мечтаю именно о таком. О своем доме, о надежном плече рядом, о детях, играющих в траве… Мечтаю, чтобы у меня была своя липа, под которой можно будет найти покой.
Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Рано мне еще о пенсии думать.
Чуть поодаль, напротив дома, жалось несколько хозяйственных пристроек — покосившийся дровяной склад, забитый поленьями до крыши, и небольшой сарай для инструментов. Между ними были натянуты веревки, на которых уже трепыхалось на ветру свежевыстиранное белье.
Обычно по утрам в день стирки я помогал матери: таскал тяжеленные ведра с водой из колодца, развешивал мокрые простыни, пока она командовала процессом. Но сегодня… Сегодня веревки уже были полны, а я только продрал глаза. Она справилась одна.
Второй раз за день укол совести полоснул меня пониже ребер. Неприятно.
Я поморщился и попытался отмахнуться от этой мысли, как от назойливой мухи. Сделанного не воротишь, да и самобичеванием белье не развесить. Лучше пойду работать, пока отец не решил, что я окончательно сбежал.
За домом, там, где склон холма начинал полого спускаться к стенам, отец разбил небольшой огород.
Обычно люди в наших краях, даже состоящие на службе у пана и получавшие щедрое жалование, использовали каждый клочок земли с умом. Сажали репу, морковь, капусту — всё, что можно заготовить впрок, в погреб, как дополнительный паек на черный день. Люди боялись голода. Ну, или просто жадность брала свое: весной излишки можно было выгодно продать соседям или горожанам.
У нас же всё было не как у людей. Отец, махнув рукой на овощи, в удовольствие разбил там виноградник. Лозы, ухоженные с нежностью, которой я порой завидовал, вились по шпалерам, обещая к осени налиться соком. Вино он делал сам. Его выходило немного, бочонок-другой, но качество… Пан Рациг шутил, что только ради этого нектара держит нас при себе.
Отец часто, мечтательно прищурившись на закат, говаривал:
— Вот передам, сын, дела в кузнице тебе, и займусь наконец виноградом всерьез. Стану лучшим виноделом во всем регионе, помяни мое слово!
Я в такие моменты только хмыкал про себя: «Ну-ну. Ты-то и бросишь молот? Мели, старик, мели». Не верил я в это ни на грош. Он умрет у горна, с клещами в руках.
Миновав огород с его стройными рядами лоз и сараи, я наконец вышел на обширную, утоптанную до каменной твердости землю кузнечного двора.
Сама кузница была, пожалуй, одной из самых внушительных во всей округе. Конечно, при Сазаве или в Ратае были кузнечные дворы были побольше, но там трудились целые артели, десятки мастеров и подмастерьев. У нас же, на этом огромном пространстве, управлялись всего двое — отец и я.
Зато оснащение было царским. Уникальная двухкамерная печь, которую отец сложил сам по секретным чертежам, позволяла плавить любой металл. Наковальни разного веса, горы инструментов, формы для отливки… Мы могли сковать абсолютно всё, что только могла исторгнуть фантазия заказчика: от изящной вилки для панского стола до тяжелой, непробиваемой решетки на городские ворота. Любой инструмент для шахт, любое оружие, любую утварь.
Особой гордостью отца был массивный точильный камень на хитром приводе, который нам доставили по спецзаказу из знаменитых каменоломен Тальмберга. В общем, отец постарался на славу, превратив простой навес в лучшую мастерскую региона. Неудивительно, что паны со всей округи, от Скалицы до Ужице, предпочитали заказывать оружие именно здесь, а не у своих придворных тружеников.
Я неспешно брел к навесу, щурясь от солнца и пытаясь еще издали разглядеть лицо отца. Хотелось понять его настроение, чтобы знать, в какую сторону бежать, если начнется буря. Но он, похоже, был слишком занят. Стоял спиной, ритмично ударяя по металлу. Звон стоял такой, что уши закладывало. На меня и мои шатания рядом он не обращал ровным счетом никакого внимания. Или делал вид.
Наконец, подойдя вплотную, я перекричал шум:
— Отец!
Он замер. Медленно, не оборачиваясь, сунул заготовку, которую мучил с самого рассвета, обратно в шипящее жерло печи. Выпрямился, хрустнув спиной, и только тогда повернулся ко мне.
— В чем дело, Генри? Ты не слышал, что я тебя зову? — голос отца звучал грозно, но в глазах плясали смешинки.
Он с натягом снял тяжелые рабочие перчатки и принялся разминать затекшие пальцы, потирая ладони друг о друга с сухим, шелестящим звуком. Я стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу. В голове крутилось с десяток оправданий — от «помогал маме» до «искал вдохновение», но, глядя на его почти доброе лицо, я решил просто отшутиться.
— Прости, отец. Мне нужно было освежить память и немного осмотреться. Не знаю почему, но у меня такое чувство, что я всё это вижу впервые, — я склонил голову набок и выдавил из себя самую обезоруживающую, покаянную улыбку, на которую был способен.
Отец громко, театрально вздохнул, закатив глаза к небу.
— Мальчик мой... Когда ты уже возьмешься за ум...
Он развел руками, словно призывая небеса в свидетели моей безалаберности, и покачал головой. Но я понял — пронесло! Гроза миновала, так и не разразившись. Отец явно был в благодушном настроении, хоть и напускал на себя грозный вид для порядка.
— Ладно. У нас сегодня полно работы, — он сменил тон на деловой, — Я заканчиваю меч для пана Рацига, и мне нужна твоя помощь.
— Какая именно? — я прикинулся дурачком, но внутри всё возликовало. Если нужна помощь, то это значит, что я не буду стоять у наковальни!
— У меня заканчивается уголь. Сбегай на рынок и купи мешок у углежога. Только бери хороший, ты знаешь.
— Для этого мне нужны гроши, — я выразительно похлопал себя по пустым карманам.
— А это еще одно поручение, — усмехнулся отец, — Наш старый знакомый Кунеш всё еще должен мне за топор, молоток и гвозди, которые я продал ему месяц назад. Это не считая его старых долгов. Сходи к нему и скажи, чтобы он расплатился хотя бы за инструменты. А потом на эти гроши купи уголь.
— Кунеш? Этот пропойца? — моё лицо вытянулось, — Черт, отец... Это будет непросто. У него же зимой снега не выпросишь.
— Ты уже взрослый, Генри. Я уверен, ты справишься, — он подмигнул мне, но взгляд остался жестким, — А если нет, передай ему, что в следующий раз я приду сам и забью эти гвозди ему в задницу. Его же собственным молотком.
Я невольно хохотнул, представив эту картину.
— Не сомневаюсь, что он обрадуется, когда это услышит. Это всё?
— Не совсем. У камергера в замке лежит гарда для меча пана Рацига. Гравер из Сазавы должен был нанести на неё узор. Забери её.
— Хорошо. Гроши, уголь и крестовина, — отчеканил я, уже собираясь рвануть с места, пока у него не возникли вопросы о моих ночных похождениях. Но он еще не закончил.
— И пиво! — крикнул он мне вслед, — По дороге домой загляни в корчму. Я знаю, ты всё равно туда зайдешь, чтобы увидеться с этой... своей девушкой.
Я затормозил, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— Её зовут Бланка, — выплюнул я резко, оборачиваясь.
Отцу бы пора запомнить уже её имя. Меня дико бесил тот пренебрежительный тон, с которым он говорил о ней каждый раз. Словно она была какой-то уличной девкой, а не дочерью трактирщика.
— Ясно, — отец пропустил мою вспышку мимо ушей, — Так вот, убедись, что Бланка налила мне холодного пива. Из самого дальнего угла погреба. А теперь беги, работа не ждет.
Он произнес это с откровенной долей сарказма и усмехнулся в бороду. Я хотел было огрызнуться, защищая честь своей девушки, но вовремя прикусил язык. Откровенно перечить отцу, когда он в таком настроении, было себе дороже. Да и, честно говоря, сейчас меня волновало совсем другое.
В голове крутилась шальная мысль: «Вот тебе и раз! Отец решил записать меня в рэкетиры?». Он, по сути, отправляет меня выбивать долги из человека, у которого денег отродясь не водилось. Это же просто подарок судьбы! Почти настоящее дело с которым можно провозиться чуть ли весь день.
Как только отец договорил и развернулся обратно к своему горну, я припустил к дому, чтобы забрать поясную сумку и наконец вырваться в город. Даже просто стоя рядом с кузницей, я уже успел пропотеть насквозь. И сейчас я был просто несказанно рад тому, что вместо адского пекла у наковальни меня ждет куча мелких, но интересных дел на свободе.
Даже не верилось в такую удачу!
Обновлено: 19.02.2026