— Никакого сопротивления гендзюцу тоже нет. Даже попыток, — констатировал Какаши холодным, клинически-аналитическим тоном профессионала, оценивающего противников. — Либо они совершенно не знают и не понимают, как правильно развеивать иллюзии и ментальные атаки. Либо это просто низкоуровневые пешки, расходный материал, не обученный никаким продвинутым защитным техникам.
Он критически осмотрел окровавленный переулок, усеянный телами.
— Если их таинственные лидеры действительно ожидали возможность засады или вмешательства, они явно не потрудились должным образом научить этих оперативников элементарным методам противостояния гендзюцу. — Какаши покачал головой с осуждением. — Крайне небрежно и непрофессионально. Плохое командование.
Он настороженно осмотрелся по сторонам, все его обостренные чувства были напряжены в максимальном ожидании возможного подкрепления или скрытых наблюдателей. Но переулок оставался пустым и тихим, если не считать стонов умирающих.
«Определенно пора отсюда уходить, но только после того, как я здесь все тщательно приберу. Никаких свидетелей. Никаких хвостов».
Какаши методично, без спешки двигался между неподвижными или стонущими телами, профессионально проверяя дыхание и пульс каждого поверженного шиноби. Некоторые уже были мертвы — те, кого впечатало в стену или поджарило током. Но трое все еще цеплялись за жизнь: двое лучников, находящихся в глубоком бессознательном состоянии из-за гендзюцу, и один мечник, хрипло дышащий через разрез на шее.
Какаши на секунду замер над ними, его кунай был готов в руке. Лицо оставалось абсолютно бесстрастным, профессиональным, но глубоко внутри, в груди, шевельнулось знакомое смутное беспокойство — старое чувство, которое он давно научился игнорировать.
«Убивать без колебаний, без эмоций, хладнокровно добивать беззащитных... В конечном итоге я не так уж сильно от них отличаюсь. Такой же инструмент. Такая же машина смерти».
Мысль была мимолетной, неприятной, но она была быстро и решительно оттеснена в самые дальние уголки сознания многолетней железной дисциплиной АНБУ и холодной практичностью. «Шиноби делает то, что необходимо для выполнения миссии. Сантименты — роскошь, которую я не могу себе позволить».
Три быстрых, точных, профессиональных удара окровавленным кунаем в незащищенные горла. Никаких мучений, никакой агонии. Быстрая, почти милосердная смерть. Выжившие свидетели могли бы стать проблемой — опознать его, доложить начальству, вызвать ненужное внимание и охоту.
С последним холодным, оценивающим взглядом на залитый свежей кровью переулок, на разбросанные тела в красном, Какаши бесшумно исчез. Его фигура мерцнула и растворилась в густых ночных тенях, не оставив никаких следов присутствия.
Несколько секунд спустя Какаши уже снова появился на крыше отдаленного здания в нескольких кварталах от места боя. Его дыхание оставалось абсолютно ровным, спокойным, несмотря на только что закончившуюся схватку. Сердцебиение даже не участилось — результат десятилетий тренировок выносливости.
«Они определенно не настоящие шиноби в полном смысле этого слова, не совсем. Но они опасны по-своему». Какаши скрестил руки на груди, анализируя бой. «Их общий запас чакры был жалко слабым, их технические навыки и арсенал крайне ограничены примитивным усилением. Но их абсолютная безжалостность, механическая эффективность убийства точно отражала оперативников "Корня", которых я лично знал в Конохе — бездушные инструменты, холодно выкованные исключительно для одной единственной цели. Убивать по приказу».
Он нахмурился, его мысли становились мрачнее.
«Если эти шестеро — всего лишь маленькая часть более крупной, хорошо организованной структуры, если за ними стоит могущественная организация с ресурсами и влиянием... Тогда мне жизненно необходимо выяснить, кто именно дергает за все ниточки, кто их контролирует, прежде чем даже думать о том, чтобы подходить к ним напрямую для выяснения мотивов и предложения сотрудничества». Какаши покачал головой. «Хотя после сегодняшнего... не думаю, что я вообще захочу с ними объединяться или работать. Слишком много красных флагов».
Но больше всего его глубоко беспокоило, тревожило на почти интуитивном уровне — это было их роботизированное поведение в бою. Абсолютно ни малейших колебаний перед убийством. Ни капли видимых эмоций — ни страха смерти, ни злости, ни боевого азарта.
Убийство было для них просто работой, привычной второй натурой, выполняемой с механической точностью. Их движения были полностью лишены тех тонких, едва заметных признаков — мышечного напряжения от стресса, адреналинового дрожания рук, проблесков вины в языке тела — которые неизбежно отмечали даже самых опытных, закаленных шиноби Конохи.
«"Корень" Данзо был устроен точно так же. Старик методично, целенаправленно лишал рекрутов их индивидуальности, человечности, эмоций. Превращал живых детей в бездушные машины для убийств, в идеальные инструменты». Лицо Какаши стало жестче. «Если эта загадочная организация в Адской Кухне функционирует аналогичным образом, со скрытым харизматичным лидером, психологически формирующим и программирующим этих наемников с детства... Тогда я невольно вступаю в гораздо более глубокую, опасную игру, чем изначально предполагал. Слово "проблематично" даже близко не описывает весь масштаб потенциальных проблем».
Его первоначальный, казавшийся разумным план — осторожно подойти к этой группе как потенциальный союзник или независимый подрядчик, предложить сотрудничество — провалился spectacularly, с треском. «Надо было заранее знать и понимать, что не стоит наивно ожидать цивилизованного разговора или переговоров от запрограммированных убийц. Они атакуют сначала, вопросов не задают вообще».
Какаши тяжело вздохнул, чувствуя разочарование.
«Ну что ж. А пока я перегруппируюсь, встречусь с Паккуном и остальными псами. Они наверняка уже собрали больше ценной информации об этой организации, о ее структуре, базах, лидерах. Будем действовать более осторожно и методично в следующий раз».
Он окинул взглядом спящий город, огни которого мерцали до самого горизонта. Где-то там, в этих бетонных джунглях, скрывались ответы. И Какаши Хатаке их найдет — как всегда находил.
Переулок в сердце Адской Кухни был буквально пропитан тяжелым, удушающим смрадом свежей крови и горелой человеческой плоти — мрачные, безмолвные последствия недавнего жестокого столкновения Какаши Хатаке с боевым отрядом таинственных шиноби Руки. Безжизненные тела наемников в характерных алых одеяниях были хаотично разбросаны по мокрому от крови асфальту, словно сломанные куклы, выброшенные рассерженным ребенком.
Некоторые лежали в неестественных позах, конечности изогнуты под невозможными углами. Другие были обуглены до неузнаваемости, их плоть почернела и потрескалась. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным запахом смерти.
Спустя двадцать минут после ухода Какаши прибыла новая, гораздо более профессиональная группа. Семь фигур в таких же красных одеяниях, но с отличительными золотыми нашивками на плечах, обозначающими высокий ранг. Их бесшумные движения были целеустремленными, отточенными десятилетиями тренировок и бесчисленными миссиями.
Во главе отряда шел Нобу — один из элитных командиров Руки, человек, чье имя нашептывали с благоговейным страхом в криминальных кругах Нью-Йорка. Его резко очерченные японские черты лица — высокие скулы, тонкий нос, жесткая линия челюсти — выделялись даже под багровой церемониальной маской, украшенной древними иероглифами.
Его темные, почти черные глаза, холодные и абсолютно расчетливые, как у хищной птицы, медленно, методично осмотрели превратившееся в бойню место происшествия. Каждая деталь фиксировалась, анализировалась, запоминалась. Он опустился на одно колено рядом с первым телом, не обращая внимания на липкую кровь, пачкающую его одежду.
Горло мужчины — молодого бойца по имени Кейджи, всего три месяца назад прошедшего инициацию — было перерезано одним чистым, хирургически точным ударом кунаи или подобного клинка. Рана была идеально прямой, глубиной ровно до позвоночника. Смертельной и безжалостно эффективной.
Нобу провел пальцем в черной кожаной перчатке по самому краю страшной раны, профессионально оценивая угол удара, глубину проникновения, отсутствие зазубрин на краях разреза. Его брови слегка нахмурились в задумчивости.
«Сопротивления абсолютный ноль. Кейджи был хорошо подготовлен, его рефлексы были выше среднего. Но он даже не понял, что произошло, не успел среагировать. Удар был слишком быстрым, слишком точным. Работа мастера».
Он медленно поднялся и перешел к следующей паре тел, лежащих в нескольких метрах. Эти двое представляли собой еще более жуткое зрелище. Их тела были сильно обуглены и скрючены в агонии, застывшие в предсмертных судорогах. Мышцы сжались под воздействием чудовищного жара, превратив взрослых мужчин в подобие обугленных детских манекенов.
Воздух непосредственно вокруг трупов все еще был пропитан острым, едким запахом сожженной синтетической ткани и плоти — комбинация, которая заставила бы неподготовленного человека немедленно вырвать. Но Нобу был профессионалом. Его лицо оставалось каменным.
«Молния. Чистая, концентрированная электрическая атака», — холодно проанализировал он, разглядывая характерные ожоги. Брови Нобу нахмурились еще сильнее, его острый ум лихорадочно работал, выстраивая картину произошедшего. Ожоги были слишком равномерными, слишком идентичными на обоих телах, слишком контролируемыми по распространению для обычного огня, взрыва или даже промышленного электричества.
«Это была направленная атака. Кто-то намеренно пропустил мощный разряд через их тела. Но как? У нас нет техник такого уровня».
Но что встревожило Нобу больше всего — в самом воздухе вокруг места преступления явственно ощущалась остаточная ци, жизненная энергия. Он, как один из элитных мастеров Руки, был особенно чувствителен к ее присутствию. Нобу узнал слабую, едва уловимую рябь энергии — той самой, которую его древний орден называл «ци», хотя эта конкретная энергия явно отличалась по «вкусу», по вибрации от всего, чем когда-либо владела Рука.
Она была... чище. Ярче. Более концентрированной и дисциплинированной.
«Количество остаточной ци в воздухе просто огромное. Невероятное», — с тревогой подумал он. В нормальных условиях ци оставалась глубоко внутри человеческого тела, циркулируя по меридианам. И только величайшие лидеры Руки — Пять Пальцев, легендарные бессмертные мастера — могли свободно использовать ци вовне, проецировать ее наружу для атак. Да и то в ограниченных масштабах.
«Но здесь... здесь ци использовалась свободно, почти расточительно. Кто способен на такое?»
Неподалеку лежали еще два искореженных тела. Они носили на себе множественные глубокие, рваные порезы и разрывы. Их некогда целые красные шозоку были буквально разорваны в клочья невидимой силой, впечатавшей беззащитных бойцов в твердую кирпичную стену с чудовищной мощью.
Нобу присел рядом, изучая раны с профессиональным интересом патологоанатома. «Ветер. Острый, как тысяча бритвенных лезвий, сжатый в направленный поток». Его глаза сузились, собирая воедино невозможную картину. Разрезы на телах были слишком чистыми, слишком множественными для обычных мечей или клинков. И слишком широкими, неправильной формы для метательного оружия вроде сюрикенов или кунаев.
«Еще одна техника манипуляции ци, полностью выходящая за рамки нашего обучения и возможностей. Кто-то использовал саму стихию ветра как оружие».
Обновлено: 19.01.2026