Глава 12 — Глава 12

— Мне очень нравится проводить время здесь. Тут всегда так спокойно, и почти никогда нет других посетителей. Иногда сюда прилетают птички и оглашают сады своим пением. А несколько раз сюда даже зайчики забегали! — Принцесса с неподдельным огоньком в глазах рассказывала о своём любимом укромном уголке во всём обширном дворцовом комплексе. Мне почти не приходилось вставлять свои комментарии — девушке, похоже, были нужны лишь внимающие уши. По крайней мере, до тех пор, пока в кустах прямо перед нами не началось настойчивое шуршание, и оттуда не высунулся, а затем и выскочил на дорожку небольшой, ушастый заяц. Мы все втроем — я, принцесса и зверёк — замерли, будто участники внезапной мексиканской дуэли, и начали внимательно разглядывать друг друга. Белоснежка бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд, но, решив что-то про себя, заговорщицки огляделась по сторонам и чуть тише добавила: — Главный садовник называет их грызунами и вредителями, потому что они подъедают молодую поросль. Поэтому, когда я замечаю их первой, то стараюсь подкормить и поскорее выпроводить подальше, пока их не увидел кто-нибудь из слуг. Я оставил при себе вопросы о том, как дикие зайцы вообще регулярно оказываются вблизи столицы, да ещё и пробираются в сам королевский дворец, и просто молча кивнул, принимая правила этой странной игры. Косой же, в свою очередь, косился в мою сторону тем же подозрительным взглядом, какой был и у меня. Но когда к нему осторожно подошла Белоснежка, тот лишь настороженно шевельнул носом, а затем совершенно спокойно позволил взять себя на руки, повиснув на них бесформенной колбаской, словно очень ленивый, избалованный домашний кот. Правда, его чёрные бусины-глаза всё так же неотрывно и настороженно следили за мной. «Точно, сказка же», — мысленно подвёл я итог, находя внезапное и исчерпывающее объяснение всем этим странностям. Под моим бдительным сопровождением принцесса быстрыми, лёгкими перебежками донесла ушастого до какого-то укромного, скрытого от основных видов уголка, где росла какая-то обильная, но явно не самая ценная в глазах смотрителей сада рассада. Поставленный перед этим зелёным буфетом заяц без лишних церемоний принялся хрумкать предложенным угощением, пока я стоял на стреме, высматривая возможных незваных свидетелей. Ничто так не сближает с юными особами королевских кровей, как маленькая макруха, пусть даже такой она видится лишь в её прелестной головушке. Видя, как под резцами этого ушастого мутанта стремительно уменьшается поросль, я невольно начал понимать искреннее негодование местных садовников. Когда косой «прокосил» где-то треть небольшой клумбы, Белоснежка вновь подняла совершенно не сопротивляющееся животное, что-то шепнула тому на длинное ухо и отнесла его чуть в сторону, к разрыву в живой изгороди. После того как мы с зайцем в последний раз обменялись подозрительными взглядами, тот ловко дернулся и ускакал в неизвестном направлении. Я ещё пару секунд внимательно смотрел ему вслед, а затем перевёл взгляд на вновь слегка зарумянившуюся принцессу. Впрочем, на этот раз румянец был совсем незначительным. — Любишь животных? — спросил я, чтобы возобновить беседу. — Да! — ещё сильнее оживившись, воскликнула девушка. — Они такие спокойные и милые! Не то что люди во дворце… — Последнюю фразу она произнесла уже себе под нос, но я отчётливо услышал. «М-м, надеюсь, мы благополучно минуем арку со становлением маленькой социопатки», — промелькнула у меня мысль. Бросив на меня ещё один короткий, будто проверяющий взгляд, она тихо добавила: — Иногда мне кажется, что с ними легче говорить, и они понимают меня лучше всех придворных вместе взятых. «Так, понятно. Вот и причина появления незадокументированной живности. Какой миленький маленький варг растёт. Сказка, хуйли». Ну, в этом, в общем-то, и правда не было ничего прямо уж плохого. По крайней мере, это был не тот вариант сказки, где подозрительно бледная черноволосая, нестареющая, клыкастая девочка спит в гробу. Я на мгновение прищурился, глядя ей в спину. «Нет же?» Но когда она повернулась ко мне снова, на моем лице не было и следа подозрительности — только обычная, слегка смущённая улыбка. — Хм-м, могу понять вас, принцесса, — сказал я. — Люди порой утомительно любят усложнять всё вокруг. Что же касается разговоров с животными… Если они не отвечают — это абсолютная норма. А вот если наоборот… Когда-то давно я назвал бы это чистой шизофренией или хотя бы запущенным синдромом одинокого кошатника. Немного подумав, я всё же добавил, снизив голос до доверительного тона: — Принцесса, если вы говорите с животными — в этом нет ничего дурного. Но если животные начнут разговаривать с вами… не рассказывайте об этом другим охотникам. И церковникам — особенно. Они этого очень не оценят. Девчушка чуть поджала губы, бросив на меня осторожный, изучающий взгляд, но всё же кивнула в знак согласия. — А ещё, — продолжил я, — если незнакомые звери, от которых за милю веет жутью, вдруг станут звать вас куда-то, не идите. Лучше позовите меня или… вашу мачеху. На этот раз её кивок сопровождался очень серьёзным, почти суровым выражением лица. Хотя на упоминании королевы она едва заметно поморщилась. — Как скажете, ваше высочество. — Прошу, зовите меня просто по имени. Я не против. — А… Уже начинавшая понемногу уходить в собственные раздумья девушка была резко выдернута обратно в мир живого общения, что сопровождалось щедрой волной нового смущения и румянца. — Конечно… Алан. Но тогда и вы зовите меня по имени. — Хм-м, буду рад. Но не против ли ты, если я буду звать тебя… Снежкой? — предложил я, слегка обыгрывая её имя. — Н-не против, — прошептала она, и уши её снова налились краской. — Но т-только если мы наедине. После моего утвердительного кивка мы с красн-белой Белоснежкой продолжили нашу неспешную прогулку. И вскоре девочка снова оживилась, начав тараторить о чём-то своём. Мне кажется, она и сама не всегда улавливала всю логическую цепочку, просто инстинктивно заполняя хоть малейшую паузу, чтобы не допустить неловкого молчания. Я и сам стал активнее вступать в беседу, подкидывая темы и задавая вопросы, — нужно же было дать ей время перевести дыхание, а то она рискует стать красно-бело-синей от нехватки дыхания Белоснежкой. Как раз когда я пересказывал какую-то нелепую байку из репертуара охотника на нечисть — историю о том, как страшный лесной зверь пытался заманить доверчивого, но на редкость неудачливого разведчика, — мы вышли на небольшую солнечную площадку. Рядом стоял слуга с аккуратной тележкой и подносами, на которых красовались высокие стаканы, наполненные прохладительными напитками. Я взял два стакана и передал один притихшей от любопытства Белоснежке. На выбранных стаканах было лично мной выведено тёмной краской слово «Starbucks» на языке, чуть отличающимся от принятого здесь. Помимо своеобразных понтов перед самим собой и лёгкой ностальгии, содержимое этих стаканов было тщательно проверено бдительным Клодом. В сочетании с парой личных трюков на выявление ядов я мог быть достаточно уверен, что сегодня мне не придётся бороться с внезапным отравлением. Передав один стакан с аналогом горячего шоколада Белоснежке, я взял свой, с чёрным кофе. Еще одна вкусняшка была оценена ей по достоинству. Взяв ещё по одному стаканчику, на этот раз наполненному фруктовым смузи, мы продолжили прогулку, беседуя на отвлечённые темы. И в какой-то момент диалог неожиданно свернул на весьма необычную для светской беседы колею — мы заговорили о сказках. — Но ведь сказки предназначены для детей. Я уже давно их не читаю и не слушая. Это слишком простые и наивные истории, — надула губы Белоснежка, пытаясь казаться взрослее. — Хм-м, сказки действительно создавались в основном для детских ушей, но ты задумывалась, почему именно так? — спросил я, что-то тёмное и озорное глубоко внутри меня не могло упустить такую возможность. — М-м? — Девочка, как никогда изо всех сил старавшаяся выглядеть старше своих лет, сделала максимально незаинтересованное и слегка высокомерное выражение лица. — Большая часть сказок зародилась очень давно. Со временем они менялись, адаптировались, но, как правило, их первоначальная суть оставалась прежней. Менялось лишь повествование — оно становилось немного… мягче. — Эм, мягче? — в её голосе зазвучало любопытство, которое она тщетно пыталась скрыть. — Именно. Раз уж тебе не по душе наивные сказки, то, может быть тебе больше пришлись бы по вкусу старые страшилки, я прав? — Мне не очень нравится пугаться, — она чуть потупила взгляд, но затем добавила: — Но некоторые из тех, что я слышала, действительно были… захватывающими. — Так вот, почти все современные сказки — это сильно отцензуренный, приглаженный вариант старой, подчас жутковатой истории. Той самой, что несла в себе наиболее наглядный и запоминающийся урок для слушателя и потому оказалась наиболее «полезной» — или, просто популярной. Отсюда и происходит их кажущаяся банальность. Эта простота скрывает максимально прямолинейную мораль и наказ: не глупи. Не ходи ночью в лес в одиночку. Не принимай подарки от незнакомцев. Не играй с дикими зверями. Не слушай чужой жутких голос у себя в голове. Первые сказки отнюдь не должны были убаюкивать засыпающих малышей — они были призваны дарить им ночные кошмары, через которые уж точно дойдёт суровая правда жизни. — Я сделал небольшую паузу. — Я называю это «упрощённым пособием по выживанию для самых непонятливых». — Правда? — Глаза Белоснежки расширились больше обычного. — Нет, не может быть… Хотя… Я никогда об этом не задумывалась. — Хм-м, на самом деле, многие из тех историй, что сейчас в тёплых, безопасных домах под защитой городских стен читают детям на ночь, давно утратили ясный посыл оригинала. Но при этом — вот парадокс — многие элементы первоначального ужаса в них сохранились, просто их перестали замечать. — Это… звучит странно, — в голосе принцессы слышался явный скептицизм, но и готовность выслушать доводы. Ей было интересно. — Ха, хорошо. Попробуй вспомнить любую сказку, которую тебе читали в детстве. — Белоснежка тут же задумалась, поняла это и от смущения слегка покраснела. — А теперь представь, что её рассказывают тебе не мягким, успокаивающим голосом у камина, а где-нибудь в тёмном лесу. И рассказчик не смягчает, а наоборот, выделяет все те странные, тревожные моменты, которые обычно стараются обойти. — Я… наверное, было бы страшновато, — нерешительно призналась она. — Чтобы тебе было легче представить… Ты ведь слышала историю о Спящей Красавице? У неё ведь множество вариаций. В этом мире, как я успел выяснить, тоже были свои сказки, и «Спящая Красавица» была одной из самых известных. — Да, конечно! Если быть честной, мне немногоооо… нравилась эта история. Но… множество версий? Разве их действительно так много? — Ха-ха, их предостаточно. Я расскажу тебе одну из тех, что сам услышал в детстве. Тогда я даже не сразу понял, что читать такое ребёнку перед сном — мягко говоря, ненормально. Осознание пришло гораздо позже. Пока в моей голове резвились черти — я, блин, собираюсь рассказывать сказку Белоснежке! Да ещё и такую! — я уловил её пристальный, заинтересованный взгляд. Собравшись, я принял слегка театральную позу и начал мягким, почти певучим голосом, слегка адаптируя текст под местный колорит: Ветер, ветер! Ты могуч, Ты гоняешь стаи туч, Ты волнуешь сине море, Всюду веешь на просторе… Не боишься никого, Кроме Бога одного… Аль откажешь мне в ответе? Не видал ли где на свете Ты царевны молодой? Я жених её!.. Я сделал небольшую паузу, сменив ракурс и интонацию, сменяя персонажа и переходя к ответу уже гораздо более низким, задумчивым, почти зловещим шёпотом: Постой… Там, за речкой тихоструйной, Есть высокая гора, … В ней глубокая нора; … В той норе, во тьме печальной, ГРОБ, … качается хрустальный На цепях между столбов… Не видать ничьих следов Вкруг того пустого места… В том, … гробу, … твоя невеста. ( Прим.: Мертвая царевна и семь богатырей) Услышав первые, весьма мелодичные строки, переложенные на местный лад, Белоснежка навострила ушки и даже покраснела — ей ведь буквально принц начал читать стихи! Однако когда я перешёл ко второй части, её румянец стал стремительно спадать. А когда я с каменным, пустым выражением лица, глядя ей прямо в глаза, прошептал последнюю строчку, она и вовсе немножко побледнела. Глаза её расширились, рот приоткрылся от изумления, а пальчики, сжимавшие стакан, слегка задрожали. Долго выдерживать эту паузу я не стал и, быстро сменив выражение лица на самую безобидную и мягкую улыбку, тем же ласковым тоном, что и в начале, произнёс: — Спокойной ночи и сладких снов. Пришедшая в себя принцесса сначала недовольно поджала губы, окинула взглядом окружение и, видимо, решив, что швыряться в меня не особо мягким стаканом уже перебор, решительно подошла и легонько пнула меня ножкой по голени. — Это было страшно! Недостойно рыцарю пугать юную леди! — Пока она сама не осознала свой внезапно грубый жест, я не сдержался и рассмеялся, едва удерживаясь от того, чтобы откровенно не начать ржать. Она снова нахмурилась, потом задумалась… а затем и сама не выдержала, и на её губах мелькнула слабая, смущённая улыбка. — Но я поняла, о чём ты говорил, Алан. И вправду… звучит жутковато. — Вот, вот. И если хорошенько подумать, то в большинстве историй со схожим мотивом — «спящая красавица», «мёртвая царевна» — можно найти массу жутких, но почему-то не бросающихся в глаза сразу моментов. Как минимум, сама основа сюжета: ни с того ни с сего совершенно здоровая девушка превращается в полутруп, спасать которую отправляются какие-то странные незнакомцы. Причём частенько встречается вариант, где эту потенциально ещё живую девушку просто кладут в хрустальный гроб, просто в гроб, помещают в какой-то жуткий склеп или пещеру, да ещё и обставляют путь к ней полосой препятствий. Неизвестно даже, такие меры предосторожности защищают саму красавицу от кого-то… или, наоборот, кого-то от красавицы. Девушка, старательно вслушивавшаяся в мои слова, похоже, немного «поплыла» от такого полёта мысли. Я же, удовлетворив своё внезапное желание закрыть только что открывшийся гештальт, почти успокоился и уже думал, как бы её растормошить, но нашу маленькую идиллию прервало появление третьего лица. — Какая неожиданная встреча, ваши высочества! Принцесса Белоснежка, принц Аллан. — Слегка, но изящно поклонился вышедший к нам на аллею молодой мужчина, на пару лет старше меня старше меня. За ним, словно тени, следовали двое людей в скромной, но качественной ливрее, и оба в унисон скопировали поклон своего господина, только чуть ниже. Мой внутренний детектор проблем начал подавать сигналы в экстренном режиме. «Неожиданная встреча»… Компания «Ага, щас!» уже выехала на место и к вашим услугам. Мы всё ещё в королевских садах, куда просто так, без ведома и разрешения, посторонних не пускают. Да и Гримхильда, хоть и не слишком навязчиво, всё ещё старалась поддерживать вокруг меня некий разумный кордон отчуждения. Но главная проблема была в том, что в высоких кругах «случайно» никто ни с кем не встречается. Клише о внезапных, разговорах знатных людей на террасе или в саду — это всё же именно клише. Так в реальности не работает. Люди из высших кругов общаются друг с другом либо на специально организованных для этого мероприятиях, либо по заранее оговорённому приглашению. Всё остальное — нарушение неписаных правил. И уж тем более это верх невежливости — подходить к паре, явно проводящей время наедине. — Кхм, а вы…? — Я стоял к ним полубоком и задал вопрос нарочито неотёсанным, даже быдловатым тоном. Такая раздражающая манера хорошо помогает скрыть мелкие движения. Поэтому, когда я плавно развернулся к нежданным гостям, на моём левом глазу уже красовался красный «монокль». Хм… Медальон спокоен, отблесков активных чар не видно. Пальцы моей правой руки уже коснулись небольшой шёлковой нити, выступающей из внутреннего шва рукава, готовые в любой миг порвать ту и подать тихий сигнал тревоги моим людям. Но, похоже, пока в этом необходимости нет. — Прошу прощения за мою резкость, я действительно удивлён нашей внезапной встрече, — с лёгкой, ничуть не смущённой улыбкой ответил мужчина. — Я — Реджинальд Дживс-младший, наследник графа Дживса. Он был одет в достаточно пёструю, «по последнему писку моды Дюлока» одежду. Я мгновенно вызвал в памяти информацию об этой фигуре. Граф из партии «нейтралов», формально поддерживающих корону, но предпочитающих держаться в стороне от открытых конфликтов. Возможно, с лёгким уклоном в сторону Гримхильды, но не явным. Словом, типичный осторожный оппортунист. Белоснежка мгновенно пришла в себя, приняла безупречную позу «леди», прикрыла нижнюю часть лица складным веером и едва заметно кивнула в ответ на приветствие. Но промолчала, явно оставляя бремя разговора на мне. — И что же понадобилось наследнику графа… или, быть может, самому графу… от столь неожиданной встречи? — Ха-ха! — Реджинальд ничем не выдал, что моё нарушение этикета его хоть сколько-то задело. — Что вы, ваше высочество! Это и вправду воля случая, игра судьбы. И я, конечно, не мог упустить возможность лично поприветствовать будущего жениха нашей драгоценной принцессы… как и саму принцессу. Ведь королевские особы не так часто появляются на публике, чтобы ими можно было полюбоваться. Не бабочки же они, в конце концов, чтобы порхать на виду каждый день. Его улыбка была шире, а во взгляде столичного повесы блеснула сталь.