Имя «Чжао Цзи» появилось в романе поздней эпохи Мин «Хроники царств Восточной Чжоу». В других неофициальных и официальных источниках имя матери Первого императора никогда не упоминалось.
Из этого следует, что «Чжао Цзи», как минимум, не могла быть благородного происхождения. Потому что, хоть в период до правления Цинь Шихуана биографии женщин и не составлялись, записывались фамилии знатных женщин, которые становились императрицами или вдовствующими императрицами. Например, вдовствующая императрица Сюань и вдовствующая великая императрица Хуаян, обе из которых носили фамилию Ми. «Чжао Цзи» тоже был присвоен титул «вдовствующей императрицы», но её фамилия не упоминалась, а значит, её происхождение не было знатным.
Поэтому вполне разумно предположить, что «Чжао Цзи» в этой временной шкале — это простолюдинка Чунь Хуа.
Подумав обо всех порочных и глупых поступках, которые совершила его старшая сестра, Чжу Сян почувствовал, что она действительно идеально подходит под образ «Чжао Цзи», и на сердце у него стало ещё тоскливее.
Независимо от того, какой выбор делала «Чжао Цзи», будь то по её воле или нет, для неё всё всегда заканчивалось хорошо.
Даже если ей нужно было бы убить собственного ребёнка ради любовника, она мечтала, чтобы её незаконнорожденный сын стал правителем Цинь. Но любой думающий человек понимал, что, даже если бы переворот удался, в царской семье Цинь было слишком много претендентов, чтобы узурпировать трон мог кто-то посторонний. Избежать трагического конца в этом перевороте, независимо от победы или поражения, было невозможно.
Но почему-то Цинь Шихуан был искренне добр к ней. После вспышки гнева он вернул её во дворец Ганьцюань, чтобы заботиться о ней. Она в достатке дожила до глубокой старости, была посмертно удостоена титулом «вдовствующей императрицы» и похоронена рядом с Чжуансян-ваном.
Даже бросив своего сына и сбежав, как только царство Чжао отправит её обратно в Цинь, она всё равно будет обеспечена, благодаря маленькому Первому императору.
Поскольку он сам не мог воспитать маленького Первого императора должным образом, Чжу Сян лишь надеялся, что она не сделает ситуацию ещё хуже.
Пока Чжу Сян, вздохнув, помогал маленькому Первому императору, от которого теперь вкусно пахло, переодеться, нёс его, окутанного в тепло, в парадный зал, Ин Чжэн наконец оправился от потрясения:
— Дядя, ты так много знаешь!
— Много? Обо всём этом знают и обычные люди, — озадаченно сказал Чжу Сян. — Истории о том, как Улин-ван из Чжао сопровождал нынешнего правителя Цинь обратно в его страну, или о том, что Люй Бувэй ведёт дела с твоим отцом, широко известны.
Маленький Ин Чжэн был в растерянности:
— Неужели, неужели это так?
— Да, — кивнул Чжу Сян.
Маленький Ин Чжэн нахмурился. Он подозревал, что дело не только в этом, но в словах дяди был смысл.
В конце концов, устав от мыслей, мальчик зевнул и остался неподвижно лежать у дяди на руках.
После купания маленький Ин Чжэн почувствовал сонливость и голод. Ему больше не хотелось ни о чём думать — лишь наесться досыта и заснуть.
Небольшая миска парового омлета перед купанием только разбудила аппетит Ин Чжэна, не насытив.
То, как глаза маленького Ин Чжэна закрывались, а голова то и дело падала от сонливости, было настолько милым, что сердце Чжу Сяна затрепетало.
Обычно Чжу Сян не особо любил детей, но мальчик, лежавший у него на руках, был другим.
Он был их маленьким Первым императором! Предок-дракон*, понимаете? Это совсем другое дело.
П.п.: прозвище Цинь Шихуана.
Маленький Ин Чжэн, будучи слишком худым, сейчас не был особо милым на вид. Но Чжу Сян смотрел на своего маленького племянника, Первого императора, через розовые очки, и чем больше он смотрел, тем лучше он ему казался.
Не удержавшись, Чжу Сян опустил голову и потёрся щекой о свежевыбритую макушку маленького Ин Чжэна:
— Чжэн-эр, ты хочешь спать? Сразу пойдёшь в постель?
Маленький Ин Чжэн сразу же попытался открыть свои сонные глаза:
— Нет, я не хочу спать, я хочу есть!
— Хорошо, тогда сначала поешь, — сострадательно сказал Чжу Сян. Как же голоден был этот ребенок. Стоило заговорить о еде, и его сонные глаза сразу распахнулись.
К тому моменту, как Чжу Сян принёс маленького Ин Чжэна к обеденному столу, Линь Чжи уже ел, держа в одной руке палочки, а в другой — ложку.
— Почему на ужин опять каша? — не отрываясь от еды, пожаловался, он.
Чжу Сян усадил маленького Ин Чжэна на подушку, но, увидев, что тот не может дотянуться до миски, снова поднял его и разместил у себя на коленях:
— Молочная каша была приготовлена днём для ребёнка, а не в качестве основного блюда. На ужин, чтобы избежать расстройства желудка, немного каши будет в самый раз. Сюэ, порежь ему запечённую в соли курицу, чтобы он мог есть её с кашей и не жаловаться.
— Всё уже готово. Господин Линь пошёл на кухню и выбрал курицу, которую хотел бы съесть, ещё до твоего возвращения, — ответила Сюэ.
Чжу Сян бросил взгляд на Линь Чжи:
— Тогда почему ты жалуешься?
— Я не хочу кашу, я хочу лапшу, — сказал Линь Чжи.
— В следующий раз, — ответил Чжу Сян, налив для Ин Чжэна кашу с пастушьей сумкой* и постным мясом. — Она немного горячая, подуй, прежде чем пить.
П.п.: растение из семейства Капустные.
Маленькому Ин Чжэну было очень неудобно есть у кого-то на руках первый раз.
Однако аромат каши с пастушьей сумкой и постным мясом, в конце концов, заставил его забыть о неудобстве. Он взял маленькую деревянную ложку, дважды подул, проглотил кашу и облизал уголок рта. Мальчик ел аккуратно и с толком, совсем не как ребёнок.
Линь Чжи удивлённо прищёлкнул языком:
— Мой ребёнок больше него, но, если позволить ему есть самому, он устроит ужасный беспорядок и размажет еду по всей голове и одежде.
— Мой Чжэн-эр просто умён, нечего завидовать! — гордо ответил Чжу Сян.
Ин Чжэн прикусил деревянную ложку, чуть не сломав свой молочный зубик.
Рука Сюэ, в которой она держала тарелку, задрожала, и запечённая в соли курица чуть было не упала на стол.
Линь Чжи посмотрел на Чжу Сяна невыразимым взглядом:
— Ты только начал растить его, а уже ведёшь себя так, словно этот ребёнок твой собственный. Ты даже не можешь иметь детей.
— Я просто говорю правду, — ответил Чжу Сян.
Он погладил маленького Ин Чжэна по бритой голове:
— Не обращай на него внимания, ешь свою еду.
Это был первый раз, когда Ин Чжэна похвалили, и его лицо стало ярче свечи, стоящей рядом с ним.
Он сморщил нос, почти неслышно ответил «мм» и ещё сильнее выпрямился.
По правилам этикета, разговаривать во время еды или подготовки ко сну было нельзя, но в большинстве случаев люди ленились следовать этим правилам и вместо этого с удовольствием болтали.
Линь Чжи отломил ножку от запечённой в соли курицы, откусил и сказал:
— Он действительно кажется немного умнее других детей, но не особо. Разве не ты говорил, что он называет себя Ин Чжэном? Это ошибка.
Маленький Ин Чжэн посмотрел на Линь Чжи.
Линь Чжи улыбнулся:
— Я друг твоего дяди, можешь тоже звать меня дядей. Позволь сказать тебе, называть себя Ин Чжэном неправильно. Мужчины должны использовать название своего «ши», тебя должны звать Чжао Чжэн.
Лицо маленького Ин Чжэна резко изменилось. Он твёрдо положил деревянную ложку на стол и уже собирался возразить, но Чжу Сян заговорил первым:
— Ты не прав, он мог бы называть себя даже Цинь Чжэном, но Чжао Чжэн — это определённо неправильно.
Линь Чжи поднял бровь:
— О? Где я не прав? Королевские семьи Цинь и Чжао происходят от одного «ши».
Выпив миску каши, Чжу Сян дочиста вытер руки, взял другую куриную ножку и стал отрывать от неё мясо, полоску за полоской:
— «Син» указывает на происхождение, «ши» — на титул. «Ши» зависит от владения землёй и меняется вместе с изменением её размера. Таким образом, получается, что у ветвей с одинаковым «син» разные «ши».*
П.п.: обсуждается значение 姓 («син») и 氏 («ши»), которые могут одинаково обозначать фамилию.
— Предки царских семей Чжао и Цинь происходят от человека с фамилией («син») Ин и именем Фэйлянь. У него было два сына, старший Элай и младший Цзишэн.
— Элай был предком семьи Цинь, а Цзишэн — Чжао.
— Элай был не только родоначальником, но и министром династии Шан. Когда Чжоу напали на Шан, Элай погиб в битве, и тогда правитель Чжоу назначил род Цзишэна основной ветвью с фамилией Ин.
— Позднее, Цзао Фу, потомок Цзишэна в четвёртом поколении, проявил себя в бою, управляя колесницей Му-вана из Чжоу, и был награждён землями в городе Чжао, откуда и произошло название клана «Чжао».
Чжу Сян положил куриное мясо в миску маленького Ин Чжэна.
Маленький Ин Чжэн был сосредоточен на том, чтобы выпить кашу, и не прикасался к другим блюдам на столе. Заметив его сдержанность, Чжу Сян помог ему разделить курицу.
— Фэйцзы, потомок Элая в пятом поколении, проявил себя в разведении лошадей и получил землю в Цзинь. Его именем стало Цзинь Инь, что стояло наравне с Чжао Инем. С того момента фамилия царской семьи Цинь должна была быть «Цинь». Даже если и нет, после того как Сян-гун из Цинь сопроводил Пин-вана из Чжоу и ему был пожалован титул «вассального лорда», фамилия определённо стала «Цинь».
Сказав это, Чжу Сян снова начал отрывать кусочки курицы для маленького Ин Чжэна, теперь уже от грудки.
Маленький Ин Чжэн с некоторым недоумением посмотрел на измельченную курицу в своей миске.
Чжу Сян улыбнулся:
— Ешь, не стесняйся.
Линь Чжи отложил палочки для еды:
— Почему бы тебе просто не сказать прямо, что род Элая никогда не ладил с родом Цзишэна и не хотел присоединяться к нему и называться «кланом Чжао»? Позже, когда Цинь стали вассальным государством, а Чжао всё ещё лишь владели землёй в Чжао в государстве Цзинь, Цинь ещё больше запрезирали использование названия «Чжао».
Чжу Сян гневно посмотрел на Линь Чжи:
— Это говоришь ты, а не я.
Чжу Сян нисколько не боялся, что Линь Чжи посчитает его слова слишком вольными. В ту эпоху знать и их приближённые могли говорить о чём угодно за закрытыми дверями. Линь Чжи и его друзья часто ели и пили в доме Чжу Сяна, обсуждая и критикуя всех, включая правителя Чжао. Слова же Чжу Сяна были лишь научной дискуссией, далёкой от того, что часто говорили другие.
— Ты-ты, смеешь говорить что угодно, — усмехнулся Линь Чжи.
— Ничего такого я не говорил, просто разобрался в родословных Цинь и Чжао. Не неси чушь, — ответил Чжу Сян.
Линь Чжи, улыбнувшись, не стал спорить и сменил тему:
— Разве с учётом того, что ты сказал, то, что он назвал себя Ин Чжэном, не является ошибкой?
Сделав паузу, Чжу Сян сказал:
— С тех пор как царь Чжоу двинулся на восток, а частые войны привели к упадку обрядов и музыки, все постепенно перестали следовать старым правилам в отношении «син» и «ши», используя их взаимозаменяемо. Более того, после того как Цинь стали царством, они начали избегать называть себя по «син» или «ши» при обращении к другим людям, используя только титул или положение...
Закрыв рот, Чжу Сян замолчал.
Линь Чжи поддразнил его:
— Давай, почему бы тебе не продолжить?
Чжу Сян покачал головой.
Линь Чжи рассмеялся:
— Что, теперь боишься продолжать? Всё, что лежит под небом, принадлежит Сыну Неба, поэтому у Сына Неба нет «ши», и он использует «син» в качестве «ши». Царь Цинь честолюбив. Он избегает упоминания своих «син» и «ши», ожидая, когда сможет заявить о своих правах после захвата империи Чжоу!
У маленького Ин Чжэна от удивления отвисла челюсть, и изо рта посыпались кусочки курицы.
Он наконец понял, почему «я» из его сна иногда называло себя «Ин Чжэном» и почему над ним самим насмехались и его отчитывали каждый раз, когда он называл себя «Ин Чжэн»!
У Сына Неба нет «ши», и он использует «син» в качестве «ши». Поэтому будущее «я», которое уже объединило мир и стало императором, могло быть только «Первым императором Чжэн» и «Ин Чжэном».
А он ещё не мог называть себя так!
Никто не научил его этому раньше. Имея лишь фрагментарные воспоминания своего будущего «я», он просто не мог понять этих вещей. В этот момент маленький Ин Чжэн понял, что действительно не может называть себя так сейчас.
Он сказал серьёзно и искренне:
— Я понял. С этого момента я буду Гунцзы* Чжэн!
П.п.: может переводиться как принц.
Линь Чжи: «...»
Он ведь изначально пререкался с Чжу Сяном. Почему же вдруг стало несколько неловко?
Чжу Сян сразу же благожелательно улыбнулся:
— Чжэн-эр такой умный!
Что и следовало ожидать от маленького Первого императора, он был властным даже в детстве! Даже если его самоназвание было неправильным, он всё равно стремился стать Сыном Неба!
Чжу Сян мысленно вздохнул.
Линь Чжи чуть не подавился. Он несколько раз кашлянул и сказал:
— Хорошо, хорошо, да-да, твой племянник самый умный. Я закончил есть. Пора возвращаться. Мне ещё нужно рассказать отцу о заложнике царства Цинь, который остановился в твоём доме. Интересно, разболится ли у него голова?
— А где же ему жить? — спросил Чжу Сян. — Царю Чжао должно стать спокойнее от того, что заложник Цинь живёт в доме простолюдина, как у меня.
Линь Чжи помолчал, а затем горько рассмеялся:
— Увы, его это, конечно, успокоит.
Он встал, чтобы уйти, и Чжу Сян быстро вымыл руки, чтобы его проводить.
Сев в повозку, Линь Чжи ещё некоторое время оглядывался на Чжу Сяна, но, в конце концов, так и не задал вопроса, который вертелся у него в голове, лишь улыбнулся и попрощался.
Повозка двинулась в сторону города. Линь Чжи закрыл глаза и долго вздыхал, пока наконец не пробормотал себе под нос:
— Чжу Сян, если правитель Чжао никогда тобой не воспользуется, вернёшься ли ты в Цинь вместе с Чжэн-эром?
Он не смог заставить себя спросить об этом.
Обновлено: 19.02.2026