Закончив с кашей на козьем молоке, мальчик облизнул губы и продолжил сидеть молча.
Сюэ инициативно принесла ему ещё тарелку, строго сказав пить медленно, чтобы не обжечься.
Ребёнок посмотрел на Сюэ и тут же зарылся лицом в миску, как щенок.
Линь Чжи рядом с ним пил прямо из горшка, как прожорливый пёс.
После ещё одной тарелки мальчик погладил себя по животу и сказал:
— Наелся.
Линь Чжи же не знал меры. Он неохотно отставил горшок лишь тогда, когда Чжу Сян сказал, что им нужно торопиться, иначе городские ворота закроются.
Чжу Сян помог ребёнку, на чьём лице появились молочные усы, вытереться и протянул платок Линь Чжи.
— Не вытирай лицо рукавом. Это негигиенично и подаёт плохой пример ребёнку.
Линь Чжи пробубнил:
— Ты живёшь утончённее, чем я… Ладно, повозка уже готова, пора ехать.
Чжу Сян снова взял ребёнка на руки и, повернувшись к Сюэ, сказал:
— Не волнуйся, когда её увижу, я хорошенько её отругаю.
Сюэ поджала губы и слегка поклонилась Линь Чжи:
— Вверяю моего мужа господину Линю.
Линь Чжи рассмеялся:
— Чжу Сян, твоя жена тебе не верит!
— Пффф, — Чжу Сян бросил сердитый взгляд на Линь Чжи и быстро вышел за дверь.
Линь Чжи, улыбаясь, последовал за ним.
Проводив их, Сюэ наконец выпустила глубокий вздох и сказала слугам убрать со стола.
Чжу Сян донёс ребёнка до повозки, по дороге спросив его имя.
Возможно, потому что он был слишком мал, мальчик, не открывая рта, лишь покачал головой, не отвечая.
Чжу Сян представился сам. Линь Чжи, воспользовавшись случаем, подразнил Чжу Сяна за жалкий вид, в котором он предстал на пороге их дома несколько лет назад, настолько больной, что виднелись кожа да кости.
Чжу Сян изначально не планировал рассказывать маленькому ребёнку о произошедшем между ним и его матерью. Но язык Линь Чжи был быстрее, чем его можно было остановить.
Тогда он подумал, что, хоть ему и очень жаль мальчика, если сестра откажется его забрать, с учётом их прошлого, будет определённо лучше отдать ребёнка на воспитание кому-то другому.
Конфуций был прав: если за зло платить добром, чем же платить за добро?* Кроме того, Чжу Сян был полон не соответствующих времени идей, и воспитание ребёнка среди них могло привести к неприятностям для него в будущем.
П.п.: Конфуцианская притча «Плата за добро».
У здорового маленького мальчика никогда не будет недостатка в добросердечных приёмных родителях. Будет куда логичнее дать семье Линь найти этому ребёнку, его племяннику, хорошую состоятельную семью.
Поэтому в независимости от того, понял мальчик слова Линь Чжи или нет, нужно было доходчиво объяснить ему, почему Чжу Сян не сможет его усыновить.
Выражение лица ребёнка оставалось пустым, отчего было неясно, понял ли он, что говорил Линь Чжи.
Повозка погрузилась в неловкую тишину. Даже обычно оживлённый Линь Чжи замолчал. Вскоре, кроме звука покачивающейся тележки и цоканья копыт, было слышно лишь дыхание трёх человек.
Линь Чжи закрыл глаза, притворяясь спящим. Ребёнок тоже закрыл глаза. Лишь Чжу Сян продолжил смотреть в окно повозки, погрузившись в мысли.
Благодаря усилиям двух умелых правителей Чжао, Ханьдань стал разросшимся оживлённым городом, полным богатства и процветания.
Когда Чжу Сян впервые попал в Ханьдань, это было во время последнего года или двух правления Хуэй-вана, отца нынешнего правителя Чжао. В то время, несмотря на процветание города, вокруг было больше людей в одеждах кочевников, с мечами и верхом, и лишь немногие ходили в роскошных шёлковых одеждах с драгоценностями.
После смерти правителя Хуэй-вана, в то время, как у власти была королева Вэй, Ханьдань оставался таким же. После её смерти город стал быстро меняться день ото дня, появилась мода на расточительство. Чжу Сян замечал измения каждый раз, когда приезжал доставить выращенное на землях семьи Линь.
Повозка резко сильно накренилась, словно напоровшись на камень, отчего занавеска наполовину опустилась.
Чжу Сян не стал её поднимать, вместо этого тоже закрыл глаза, чтобы отдохнуть.
Где-то через час повозка остановилась у уединённого поместья.
Двери дома были широко распахнуты, туда-сюда с вещами ходили люди. Линь Чжи подозвал охранника, чтобы расспросить о проживающей здесь семье.
— Семья? Они уехали несколько дней назад. Это поместье купил мой господин, — ответил старый слуга, руководивший переносом вещей. — Вы ищите прежних жильцов? Мой господин не знает, куда они уехали. Дом был куплен через посредника, возможно, он что-то знает.
Чжу Сян с ребёнком на руках как раз в этот момент вышел из повозки, и тот услышал ответ старого слуги.
Маленькой рукой крепче сжав лацкан Чжу Сяна, мальчик резко повернулся, чтобы посмотреть на слугу.
Глаза ребёнка тут же наполнились слезами, которые покатились большими каплями. С каждой слезой его глаза немного мутнели.
Из-за истерики ранее в доме, Чжу Сян подумал было, что мальчик устроит что-то подобное. Кто мог подумать, что он будет с пустым взглядом молча ронять слёзы, без единого звука или всхлипа.
Сердце Чжу Сяна сжалось. Быстро, но осторожно прижав плачущее лицо ребёнка к своей груди, он сделал несколько шагов вперёд, увидев соседа, выглядывающего из-за угла с интересом к происходящему:
— Старик, Вы знали прошлую семью, что здесь жила?
Сказав это, Чжу Сян достал из рукава несколько монет-ножей и положил их в руку старика.
Старик, наблюдавший за суматохой, сунул монеты-ножи в свой рукав и сказал:
— Знал ли я их? Здесь было оживлённо, когда они жили, как я мог не знать? Позвольте мне рассказать: торговец, который раньше здесь жил, постоянно терял деньги и боялся, что ему придётся продать свой дом. А потом вдруг женился на богатой вдове и начал жить расточительно.
Чжу Сян был в недоумении.
Богатая вдова? Могло ли быть, что богатый торговец, за которого вышла его сестра, умер, и она, унаследовав его состояние, нашла любовника помоложе?
Старик, который не имел намерения ничего скрывать, получив деньги, почувствовал себя ещё менее виновато, сплетничая о других, и продолжил говорить всё больше и больше.
Стоило ему начать, как подтянулись другие соседи и, даже без предложения денег со стороны Чжу Сяна, рассказали всё, что знали, о проживавшей здесь семье.
— Семье действительно повезло. Молодая вдова была красивой и богатой, жаль только что сын её был глуповат.
— Да, этот ребёнок каждый день устраивал сцены, даже грозился убить торговца. Сколько ему было, два или три года? Такой кровожадный, даже раньше чем ходить хорошо научился!
— Что может понимать такой маленький ребёнок? Должно быть, его кто-то подговорил.
— Может быть, родственники покойного мужа? Ей досталось большое состояние, вряд ли они были довольны.
— Вы все говорите гадости о ребёнке, но я думаю, его стоит пожалеть. Когда только переехал, он был довольно крепким, но когда я видела его на днях, он был худой и грязный, как беспризорник с окраины дороги. Я слышала, что его мать нисколько не заботилась о нём, и даже слуги в доме его не любили.
— Конечно, не любили. С чего бы им любить?
— И всё равно это грустно. Он просто маленький ребёнок. Его нужно учить. Ни один ребёнок не рождается послушным.
— Это правда. Если говорить начистоту, вдова снова вышла замуж и забыла о ребёнке. Вот почему…
Соседи один за другим погрузились в разговор между собой, совершенно забыв о Чжу Сяне.
Чжу Сян с ребёнком на руках покинул толпу и вернулся в повозку.
Теперь он понимал общую ситуацию. Сейчас, чтобы найти Чунь Хуа, можно было положиться только на Линь Чжи.
Чжу Сян посмотрел на ребёнка в своих руках. Было непонятно, осознал ли он слова соседей, но плакать он перестал, и выражение его лица было пустым.
В период Сражающихся царств для вдов не было запрета на повторный брак. Напротив, из-за высокой материнской смертности во время родов, вдовы, у которых уже был ребёнок, пользовались популярностью среди простого люда.
Чунь Хуа, должно быть, повторно вышла замуж, забрав состояние, после того как её муж умер. Она была богата, красива и имела сына. Соседи завидовали торговцу, что он нашёл такую хорошую новую жену.
Что насчёт маленького мальчика, который противился отчиму, наглого сорванца, выкрикивающего угрозы смерти, то даже те, кто испытывал к нему жалость из-за юного возраста, потеряли к нему большую часть сочувствия после неоднократных жалоб матери.
Чжу Сян не знал всей истории, но отнёсся к словам соседей скептически.
Как могли соседи знать, что происходит в уединённом поместье? Насколько громко должен был кричать ребёнок, чтобы его слышали даже за воротами?
Слухи о ребёнке, должно быть, распространяли сами родители. Сколько в них правды, а сколько лжи… В любом случае, Чжу Сян испытывал глубокое отвращение и предубеждение по отношению к Чунь Хуа и не верил, что она была невинной беззащитной жертвой во всём этом.
Чунь Хуа подкинула ребёнка тому, кого сама бросила и чуть не довела до смерти, и при этом её письмо всё ещё звучало высокомерно, без малейшего раскаяния по отношению к нему. Это отношение доказывало, что предубеждение Чжу Сяна не было просто предубеждением.
— Меня и правда бросили, да? — ребёнок потёр свои опухшие от слёз глаза, наконец издав сдавленный всхлип. — Она решила, что я доставляю хлопоты, и не захотела меня иметь.
Чжу Сян погладил ребёнка по голове и сказал:
— Это не ты доставляешь хлопоты, а она. Твоя мать — плохой человек. Не думай, что ты плохой, из-за того, что она сделала что-то плохое. Она и меня бросила. Это не первый раз, когда она делает что-то подобное.
Ребёнок молчал.
Чжу Сян изначально хотел поделиться собственным опытом, чтобы поддержать ребёнка, который осознал, что его бросили. Но, возможно, мальчик был слишком маленьким и не понял такого утешения. Его лицо нисколько не изменилось от слов Чжу Сяна.
Чжу Сян был очень обеспокоен. Он не знал, как поддержать ребёнка, который был гораздо младше, чем когда его самого бросили.
К счастью, спустя какое-то время в повозку вернулся Линь Чжи, нарушив неловкую атмосферу внутри.
— Они уехали три-четыре дня назад. Я уже послал людей, найти этого посредника, — сказал Линь Чжи. — Учитывая, что они уехали за три-четыре дня до того, как подкинули ребёнка, она действительно хотела избавиться от него. Давай сначала вернёмся, если появятся какие-то новости, я тебе сообщу.
Чжу Сян, склонив голову, сказал:
— Спасибо, прости за неудобства.
Линь Чжи похлопал Чжу Сяна по плечу:
— Что это ты такой вежливый со мной? Если хочешь отблагодарить меня, то пригласила на мясо в следующий раз.
Чжу Сян выдавил улыбку:
— Хорошо, тогда не приноси своё, поешь нашего.
Линь Чжи радостно согласился:
— Договорились.
Он посмотрел на ребёнка в руках Чжу Сяна:
— Ты собираешься его усыновить?
Чжу Сян вздохнул:
— Когда смотрю на него, он напоминает мне о себе в прошлом. Я спрошу Сюэ. Если она согласится, усыновлю. Её чувства важнее.
Линь Чжи усмехнулся:
— Для других семей продолжение рода является приоритетом. Ты действительно странный.
Чжу Сян сказал:
— Я всегда был странным, ты только сейчас это осознал?
Линь Чжи ответил:
— Я давно это осознал. Но некоторые из твоих странностей всё же стоит изменить, — например, перестать ценить чужие жизни настолько, чтобы не желать участвовать в сражениях.
Чжу Сян криво улыбнулся:
— Изменить, я изменюсь, я уже меняюсь.
Линь Чжи снова усмехнулся.
Чжу Сян вздохнул.
Посмеявшись, Линь Чжи подбодрил его:
— Хоть тебе и нужно поменять в себе некоторые странности, чтобы получить титул, ничего страшного, если ты не станешь. Мой отец и я защитим тебя. Ты хорош и такой, какой есть.
Чжу Сян грустно улыбнулся и поблагодарил, больше ничего не сказав.
Он выпрямился, поудобнее перехватив ребёнка. Мальчик снова закрыл глаза, словно устав плакать.
Линь Чжи посмотрел на ребёнка в руках Чжу Сяна, и его глаза наполнились сочувствием:
— Если Сюэ не захочет его растить, я на время возьму его к себе домой. Рано или поздно мы найдём ему приёмную семью, и вам с женой не придётся ссориться.
Чжу Сян пробормотал:
— Мы с Сюэ никогда не ссоримся.
Линь Чжи насмешливо сказал:
— Конечно, не ссоритесь, если Сюэ хоть немного повысит голос, ты начинаешь соглашаться и извиняться, у тебя совсем нет характера.
Чжу Сян промолчал, сделав вид, что не слышит.
Обновлено: 19.02.2026