Операция закончилась, но напряжение не спало. Оно просто изменило свою форму, превратившись из острого, как скальпель, в тупое и ноющее, как фантомная боль. Генерал Ваттир дышал. Ровно, глубоко. Это было чудом, и все в коровнике это понимали.
Генерал Пек со своей свитой ушел, оставив за собой ауру власти и невысказанных угроз. Теперь лазарет разделился на две части. В одной — продолжалась рутинная, изматывающая работа с десятками раненых. В другой, отгороженной ширмами, стояла койка с самым важным пациентом, и вокруг нее царила почти храмовая тишина.
Быков не уходил. Он рухнул на перевернутое ведро рядом с койкой генерала, отказываясь спать или есть. Он просто сидел и смотрел. На ритмично вздымающуюся грудь, на цвет лица, на повязки. Он был похож на создателя, который боится, что его творение рассыплется в прах, стоит ему только отвернуться.
К нему подошла Лидия. Она выглядела такой же измотанной, как и он. Магия, поддерживающая жизнь, забрала у нее почти все силы.
— Он стабилен, — тихо сказала она. — Я чувствую. Жизненная сила возвращается.
— Жизненная сила — это хорошо, — прохрипел Быков, не отрывая взгляда от пациента. — Но она не спасет от инфекции. Не в этой дыре.
Он был прав. Они совершили чудо в условиях, где даже простая царапина могла убить. Теперь начиналась самая сложная часть — послеоперационный уход.
— Варя, — позвал он, не оборачиваясь.
Варя тут же подошла.
— На тебе — чистота. Возле него должно быть так чисто, как в сокровищнице императора. Меняй повязки каждые два часа. Промывай края раны отваром ромашки. Слабым! Чтобы просто обеззаразить. Если я увижу хоть одну пылинку на его простыне, я заставлю тебя ее съесть.
— Левин!
Левин подскочил, как ошпаренный.
— Ты — наш хронометр. Веди журнал. Каждые пятнадцать минут — пульс, частота дыхания, цвет кожи. Любое изменение, даже если тебе покажется, что он чихнул не по уставу — немедленно докладывать мне.
— Лобанов, Романенко! — он посмотрел на двух интернов. — Вы — охрана. Ни одна душа, кроме нас, не подходит к этой койке. Ни адъютанты, ни генералы. Если кто-то попытается — можете применить свои новые навыки. Лобанов, у тебя для этого есть перчатки.
Интерны разошлись выполнять приказы. В коровнике установился новый, странный распорядок. Они жили и работали вокруг спящего генерала, как планеты вокруг солнца.
Романенко присел рядом с Быковым.
— Андрей Егорович, может, отдохнете? Вы на ногах уже вторые сутки.
— Я отдохну, когда он откроет глаза, — отрезал Быков. — Или когда его вынесут вперед ногами. Что наступит раньше.
— Он выживет, — уверенно сказал Романенко. — Вы же его оперировали.
Быков криво усмехнулся.
— Я свою работу сделал, Романенко. Я вытащил пулю. Но иногда пациент умирает не от пули, а от того, что ему просто надоело жить. А этот, — он кивнул на генерала, — похож на человека, который устал. Очень устал.
Прошел день. Потом ночь. Генерал не приходил в себя. Его состояние было стабильным, но он не просыпался. Кома.
Генерал Пек присылал своего адъютанта каждый час. Адъютант задавал один и тот же вопрос: «Изменения есть?». И Левин каждый час давал один и тот же ответ: «Состояние стабильно тяжелое, без изменений».
Напряжение росло. Солдаты в коровнике начали перешептываться. Что будет, если генерал Ваттир умрет? Казнят их всех? Или только Быкова?
Купитман, почуяв смену ветра, начал тайно собирать узелок с самым ценным, готовясь в любой момент дезертировать. Лобанов не отходил от койки, сжимая кулаки в своих перчатках и глядя на потенциальных «убийц» генерала (в основном, на крыс) со свирепостью цепного пса.
На исходе второго дня Быков, который уже почти спал сидя, вдруг вскинул голову.
Он услышал то, чего не слышал никто другой. Изменение в ритме дыхания. Едва заметное.
Он склонился над генералом.
— Он просыпается, — прошептал он.
Обновлено: 18.02.2026