Романенко вернулся с расторопностью человека, которому пообещали скорое окончание рабочего дня. В одной руке он нес ржавую рамную пилу, зубья которой видали больше костей, чем мясник на рынке. В другой — глиняный жбан, от которого волнами исходил сивушный дух.
— Вот, Андрей Егорыч, — он поставил утварь на шаткий столик. — Пила плотницкая, но острая. А спирт… Купитман сказал, что это «экстракт слезы грифона», но пахнет как обычный краснолюдский первач.
— Мне, Романенко, не важно, как это называется, — Быков взял жбан, отхлебнул прямо из горла, скривился и выдохнул. — Главное, чтобы микробов убивало. Внутри и снаружи. Так, вы, два олуха, — он кивнул санитарам, — и ты, Лобанов, — хватайте нашего героя за руки, за плечи и за здоровую ногу. Чтоб не дергался.
Рыцарь, который до этого был в полузабытьи, пришел в себя от запаха спирта и вида пилы. Его глаза расширились от ужаса.
— Нет… лекарь, не надо… Мой дядя — префект Вызимы! Он вас озолотит! Только спасите ногу!
— Твой дядя может быть хоть самим Великим Солнцем, — ледяным тоном ответил Быков, щедро поливая спиртом ногу пациента. — Но он не сможет отрастить тебе новый сустав. А вот заплатить за твою доставку домой в один конец — вполне. И заметь, в один конец ты будешь весить меньше, так что ему еще и скидка выйдет. Лобанов, держи крепче, или я эту пилу на тебе опробую!
Лобанов, пыхтя, навалился на грудь рыцаря.
— Я держу, Андрей Егорыч! Только… может, мне перчатки все-таки?.. Тут же кровь сейчас… негигиенично.
— Негигиенично, Лобанов, это твои попытки мыслить! — отрезал Быков. — Мозги у тебя негигиеничные! А кровь — это наша работа.
Левин, стоявший рядом, зашатался и стал цвета прокисшего молока.
— Андрей Егорович… Мне кажется… У меня гипоксия на фоне гемофобии…
— Тебе кажется, что ты сейчас получишь пинком по заднице на свежий воздух, и гипоксия твоя мигом пройдет! — рявкнул Быков, не оборачиваясь.
— Может, лучше компресс? — пискнула Варя. — Из жгучей крапивы и корня мандрагоры? Он снимает опухоль и вытягивает гниль…
Быков медленно повернул к ней голову.
— Черноус. Сейчас я сделаю тебе компресс из этой пилы на твой язык, и он навсегда снимет опухоль твоего самомнения. Запомните, идиоты! — он обвел их всех горящим взглядом. — Пока пациент лежит на моем столе, существует только два лекарства: сталь и спирт! Все остальное — от лукавого и для шарлатанов!
Он приставил пилу к ноге рыцаря чуть выше колена. Рыцарь издал нечеловеческий вой.
— А теперь, — Быков с нажимом повел пилой, и по палатке разнесся мерзкий, влажный хруст, — урок анатомии. Романенко, какая кость толще, бедренная или большеберцовая?
— Бедренная, Андрей Егорович, — невозмутимо ответил Романенко, наблюдая, как первые брызги крови летят на сапоги Лобанова.
— Правильно. А почему, Лобанов?
— Э-э-э… потому что… она больше? — просипел Лобанов, отворачивая лицо.
— Гениально! — саркастически взревел Быков, работая пилой с энергией дровосека. — Ты не просто тупой, Лобанов, ты эталонный тупой! В столице должны твою голову в банке со спиртом хранить как меру тупости! Потому что на нее приходится вес всего тела, болван!
В этот момент раздался тихий стук. Это Левин, не выдержав зрелища, аккуратно сполз по столбу и отключился.
— Одним идиотом меньше, — прокомментировал Романенко.
— Унесите тело, — бросил Быков санитару. — И несите раскаленную кочергу. Или топор. Что первое под руку попадется.
Пила с отвратительным чавканьем прошла сквозь мышцы и скрежетнула по кости. Рыцарь забился в конвульсиях, и Лобанову пришлось навалиться на него всем своим весом. Варя зажмурилась, но тут же снова открыла глаза, словно завороженная этим кошмаром.
— Видите? — Быков не останавливался ни на секунду. — Вот это — настоящая медицина! Никакой магии, никаких молитв! Только знание, где резать, и сила, чтобы дорезать до конца! Это вам не травки в ступке толочь, Черноус!
С финальным хрустом нога отделилась от тела. Быков отбросил пилу в сторону и взял из рук Романенко раскаленный докрасна топор, который притащил санитар.
— А это, дети, называется прижигание, — он с шипением прижал лезвие к кровавому месиву на культе. По палатке поплыл тошнотворный запах паленого мяса. — Чтобы наш герой не умер от заражения крови, как последний крестьянин.
Рыцарь обмяк, потеряв сознание.
— Все. Упаковать, перевязать и отправить в тыл, — Быков вытер руки грязной тряпкой. — Романенко, проследи. Черноус, прибери здесь. Лобанов, ты свободен. Можешь пойти поплакать и помечтать о своих перчатках.
Он осушил остатки спирта из жбана и удалился в свою каморку.
Интерны остались в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня и тихими стонами из дальних углов палатки. Лобанов с отвращением смотрел на свои руки, перепачканные кровью. Романенко безразлично пинал отрезанную ногу в сапоге.
А Варя Черноус, глядя на весь этот ужас, на изувеченное тело и кровавый пол, сжала кулаки. Нет. Так не должно быть. Люди не должны так страдать. Она не может резать, как Быков, но она может предотвращать! Укреплять! Делать так, чтобы солдаты были сильными и здоровыми, чтобы их тела сами боролись с хворью!
Она решительно направилась к своей сумке с травами. Где-то там у нее был мешочек с высушенным корнем болотного скорохода. Отличное профилактическое средство. Если сделать из него отвар и напоить весь лагерь… Иммунитет у всех поднимется до небес.
Обновлено: 23.01.2026