В следующий раз Кёко увидела Юму вблизи лишь несколько месяцев спустя, уже после смерти Саяки и «перемены» в Хомуре.
Конечно, они несколько раз сталкивались с Южной группой, но Юма каждый раз таинственным образом отсутствовала.
Это была чистая случайность, одна из тех необъяснимых шуток судьбы.
Она шла домой — к Мами — с пакетом еды в одной руке и надкушенным тайяки в другой, в целом довольная жизнью. В конце концов, трудно унывать, когда тебя ждёт полный желудок.
Однако у неё оставалось ещё одно дело. Накануне вешалка для полотенец Мами погнулась и рухнула — не выдержала слишком усердного рывка Кёко. Будь её воля, Кёко бы так всё и оставила, но Мами была не из тех, кто потерпит подобное.
И вот она здесь: заходит в один из этих гигантских хозяйственных магазинов с пакетом продуктов и запиской, где указано, какую вешалку нужно купить на замену.
Она вспомнила, как впервые оказалась здесь, помогая Мами восстанавливать квартиру после инцидента с Орико. Тогда это было для неё чем-то совершенно чуждым, и даже сейчас она, нужно признать, чувствовала себя немного растерянной, глядя на бесконечные ряды загадочных металлических предметов.
«Я пришла только за одним, — подумала Кёко, откусывая ещё кусок пирожка с бобовой пастой. — В крайнем случае просто спрошу кого-нибудь. Не так уж это и сложно».
Что-то — вернее, кто-то — врезалось ей в бок.
Что ж, сама виновата, нечего было стоять в дверях и пялиться, как дура.
— Прости… — машинально начала она, опустив взгляд.
— Нет, это я виновата, — перебил её ребёнок внизу. — Я не смотре…
Кёко и Юма долго смотрели друг другу в глаза. Кёко так и застыла с пирожком в форме рыбки во рту.
Глаза Юмы расширились, и она напряглась, готовясь броситься наутёк.
Кёко среагировала быстрее: схватила девочку за руку, зажала ей рот, выволокла из дверного проёма, подхватила её вместе с сумкой на руки, словно маленького ребёнка, и с едва заметной неестественной скоростью метнулась за угол в переулок.
Самое обычное дело — схватить случайного ребёнка и убежать с ним в объятиях, которые на самом деле были замаскированным захватом.
Абсолютно естественно.
Она очень надеялась, что никто не видел. В крайнем случае, придётся потом вернуться и уничтожить запись с камер наблюдения. Прямо как в старые добрые времена…
«Отпусти меня, сука! — подумала девочка у неё на руках. — Какого чёрта ты творишь?»
Кёко отпрянула от неожиданных выражений. Что ж, общение с Южной группой, видимо, даром не проходит.
«Я бы могла спросить тебя о том же, Юма-тян, — подумала Кёко. — Это наша территория. Обычно мы не трогаем девочек, бегающих по поручениям, но ты должна знать, что твоя группа — исключение. Ваша героиня Орико разрушила квартиру Мами, а это строго-настрого запрещено. Мы вас предупреждали».
«Кто разрешал тебе называть меня Юма-тян? — потребовала девочка. — Отпусти меня!»
«Только если пообещаешь не убегать и не кричать, — подумала Кёко. — Я не собираюсь причинять тебе вреда. Просто хочу поговорить. Или ты хочешь потратить магию, чтобы проверить, сможешь ли вырваться из моей хватки?»
Девочка угрюмо посмотрела на неё, но в её взгляде не было ни особой злости, ни ненависти. Кёко верно оценила её характер.
«Ладно», — подумал ребёнок.
Кёко отняла руку ото рта девочки и, когда та не закричала, опустила её на землю.
На мгновение Кёко увидела, что девочка подумывает о побеге.
«Как я и сказала, я не причиню тебе вреда», — подумала Кёко, прежде чем девочка успела додумать свою мысль.
Она бы произнесла это вслух, но сообразила, что, наверное, не стоит во всеуслышание говорить об угрозах маленьким девочкам.
«Чего ты хочешь?» — подумала Юма, её глаза метались по сторонам в поисках пути к отступлению.
— Как жизнь? — спросила Кёко, осматривая хвостик своего тайяки. К счастью, за время недавних событий от него ничего не отвалилось.
— Что? — растерянно посмотрела на неё Юма.
— Я серьёзно, — сказала Кёко, внимательно глядя на неё. — Как жизнь? Полагаю, несладко приходится с такими-то сумасшедшими. Скажи хоть, что ты ни с кем из них не живёшь.
Глядя ей в глаза, Кёко уловила в них слабую искорку боли.
— Всё в порядке, — настороженно и враждебно ответила Юма. — И раз уж тебе так интересно, я живу с Орико. Она очень хорошая.
«На этот раз она не стала оспаривать моё „сумасшедшие“», — отметила Кёко. К тому же, несмотря ни на что, Юма не считала её заклятым врагом, иначе не сказала бы так много. Как такая девочка вообще связалась с Орико?
— Ты врёшь, — без обиняков заявила Кёко.
Она вглядывалась в лицо Юмы в поисках новых подсказок и заметила, как та слегка съёжилась, а в глазах снова мелькнула боль.
Кёко слегка стиснула зубы.
— Скажи мне, они хоть ничего тебе не сделали? — спросила она, позволив проявиться сочувственной злости. — Такие, как они, не стали бы тебя терпеть, если бы Орико их не сдерживала.
— Не сделали! — слишком быстро выпалила Юма, глядя на Кёко широко распахнутыми глазами, как олень в свете фар. — Орико меня защищает.
— Орико не может быть рядом всё время, — сказала Кёко. — Она не может предвидеть абсолютно всё.
— Конечно, может, — возмущённо ответила Юма. — Она же Орико.
«Ах да, туше», — подумала Кёко.
Она помедлила, проглатывая последний кусок пирожка.
— Я слышала, у девчонок из Группы финансового района недавно пропала одна из их соратниц, — сказала Кёко, немного сменив тему. — Ты случайно ничего об этом не знаешь?
В глазах Юмы промелькнула острая боль, и Кёко поняла, что была права.
Юма, конечно, ничего не ответила. Просто стояла и кусала губу.
— Моё предложение всё ещё в силе, знаешь ли, — предложила Кёко, делая небольшой шаг вперёд. — Ты можешь присоединиться к нам в любой момент. Прямо сейчас, например. Тебе не обязательно оставаться с ними.
Она наблюдала, как Юма теребит юбку.
— Не могу, — отвела взгляд девочка. — Я не могу так просто бросить Орико. Я…
Девочка резко мотнула головой.
После долгой паузы Кёко вздохнула и прислонилась к стене.
— И зачем вообще Орико понадобилась куча проводов? — спросила Кёко. Она видела, что лежало в сумке Юмы, — да и сейчас видела.
Юма немного отступила, на её лице отразилось беспокойство.
— Это для моего исследования, — ответила Юма, глядя в сторону. — Она… э-э… меня учит.
Кёко моргнула.
— Твоего исследования? — недоверчиво переспросила она. — Ты хотела сказать, её исследования, да?
— Не смотри на меня свысока! — возмутилась Юма, свирепо глядя на Кёко и приподнимаясь на цыпочки, чтобы казаться выше. — Орико говорит, что у меня есть потенциал!
Юма прошепелявила слово «потенциал».
— Ясно, — сказала Кёко, пытаясь — безуспешно — скрыть свой скепсис.
Но всё это было странно. Учит? Что задумала Орико?
Кёко снова вздохнула и полезла в свою сумку.
— Ладно, — сказала она, бросая девочке яблоко, пропажу которого Мами, она надеялась, не заметит. — Можешь идти.
Юма инстинктивно поймала яблоко, а затем удивлённо моргнула. Она, очевидно, забыла, что её держат в «плену».
— В следующий раз я буду начеку, — неубедительно пригрозила она, пятясь от Кёко с яблоком в руке. — Ты так просто меня больше не поймаешь!
— Конечно, не поймаю, — покровительственно ответила Кёко.
Она проводила девочку взглядом.
«И почему я вечно ведусь на такое, — с сожалением подумала Кёко. — Надеюсь, на этот раз всё закончится лучше, чем с Саякой».
***
Во многом так и вышло, но в чём-то — нет.
Следующие два года Кёко не видела Юму вблизи.
А потом они втроём патрулировали границу своей территории. Не то чтобы им особенно повезло увидеть это именно в тот день или оказаться там всем вместе — другие команды в этом районе согласились прикрывать их фланги и тыл во время таких патрулей, а они, в свою очередь, помогали им. Это было своего рода соглашение, позволявшее им всем особенно тщательно патрулировать границу с Южной группой.
В тот раз это случилось ночью, под дождём. Приятного было мало, но, как любила отмечать Хомура, их тела уже почти ничего не чувствовали, а одежда была магической, так что промокнуть было не страшно.
Одним из преимуществ жизни в городе было то, что даже без зрения волшебницы можно было видеть в столь ужасных условиях. С их улучшенным зрением это было ненамного сложнее, чем при дневном свете, а то и проще, ведь им приходилось меньше полагаться на свои силы, чтобы скрываться от обычных людей.
Все трое остановились почти одновременно: Мами и Кёко на крыше универмага, Хомура — паря над ними.
«Чувствуете? — подумала Мами, и в её мысленном голосе слышалось беспокойство».
«Да», — подумала Кёко.
Очень большая орда демонов, прямо за границей территории, отмеченной здесь рекой, и Южная группа сражалась с ними.
«Это на их территории, — подумала Кёко. — Нас не касается».
«Нет, — с ноткой недоверия подумала Хомура. — Они проигрывают».
И Мами, и Кёко замерли, обдумывая её слова.
«Она права, — подумала Мами. — У Мироко и Курэ заканчиваются силы, и я не знаю, где Хината. Она должна была участвовать в атаке такого масштаба».
«Я чувствовала её мгновение назад, — подумала Хомура. — Она мертва. Поэтому я и сказала, что они проигрывают».
Наступила долгая минута молчания, которую Кёко провела, слушая стук дождевых капель.
«Ничего не понимаю, — подумала Кёко. — Да, это крупная атака демонов, но они должны были с ней справиться. У них более чем достаточно сил».
«Очевидно, нет, — подумала Мами. — Может, стоит что-то предпринять?»
«Да, — подумала Хомура. — Они не выстоят, к тому же они довольно далеко, так что если мы не выдвинемся сейчас, люди могут погибнуть от рук демонов, пока мы будем добираться. Нет никакой гарантии, что девочки на других территориях вообще окажутся достаточно близко, чтобы заметить это».
В тот самый миг, как она об этом подумала, сигнал Мироко погас.
«Какого чёрта там происходит? — подумала Мами. — Меньше всего мне хочется им помогать, но мы должны вмешаться. Хотя бы ради мирных жителей».
«Согласна», — подумала Кёко, хотя сама думала совсем о другом человеке.
«Тогда вперёд», — подумала Хомура, взмывая в воздух.
Они изо всех сил спешили к месту сражения, борясь с ветром и дождём, но расстояние было велико, и пока они летели, они чувствовали, как оставшиеся девочки слабеют и их сигналы гаснут: сначала ослабела Орико, затем погибла Кирика, а затем пала и сама Орико.
«Никогда не думала, что увижу её падение», — подумала Мами.
Кёко не почувствовала в её мыслях злорадства и почти удивилась, но Мами разочарованно добавила:
«Я так и не отомстила».
«Мы почти на месте, — подумала Хомура. — Может, нам удастся хотя бы вытащить Юму. Если кто из них и заслуживал выжить, так это точно она».
«Должно быть, они защищали её, раз она продержалась так долго, — подумала Мами. — Кто бы мог подумать?»
Мами пыталась примирить в сознании две реальности: Орико, защищающую Юму, и Орико, которая насмехалась и издевалась над ней, пока она пыталась заставить Орико заплатить, заплатить за разрушенную жизнь…
«Юма! — мысленно прокричала Кёко. — Просто продержись ещё немного! Мы почти на месте!»
Используя копьё как шест, она начала подпрыгивать в воздух, пытаясь набрать скорость.
Ответа не было, а сигнал Юмы резко ослабел.
«Ещё немного быстрее», — подгоняла себя Кёко.
«У меня есть идея, — подумала Мами. — Акэми-сан, можешь активировать свою ауру? Я привяжу нас к тебе лентами».
«Не понимаю, как это поможет, Мами, — подумала Хомура. — Я могу нести вас, но это нас лишь замедлит».
«Не в том случае, если я буду палить назад „Тиро Финале“», — заявила Мами. — Я могу настроить его так, чтобы придать нам импульс».
Глаза Кёко расширились, когда она поняла идею.
Она замедлилась, сравнявшись с Мами, пока Хомура пикировала вниз.
Всплеск силы от Хомуры, затем — сковывающие светящиеся жёлтые объятия лент Мами, прижимающие её грудь к одной из ног Хомуры. Долгое мгновение взлёта, короткий миг свободного падения, пока Хомура меняла форму крыльев для горизонтального полёта, а затем…
— Тиро Финале! — прозвенел зычный голос Мами.
Земля под ней превратилась в непостижимое размытое пятно, сокрушительный удар воздуха и дождя впечатал её в грудь, когда они рванулись вперёд.
«Наверное, вот каково было быть Хинатой», — ни с того ни с сего подумала Кёко.
«Надеюсь, этот снаряд никуда не попадёт, Мами», — подумала Хомура. Они были уже достаточно близко, чтобы говорить, если бы не оглушительный рёв воздуха вокруг.
«Не волнуйся, — подумала Мами. — Я могу его развеять».
И вот они на месте, входят в миазмы. Хомура напрягла крылья, чтобы затормозить, а двое других применили всю магическую силу, на какую были способны, пока они почти не остановились. Хомура устремилась к земле в поисках целей.
Ленты растворились, и Кёко нырнула к земле между двумя небоскребами, осматривая все взглядом. Заметив группу демонов, направлявшихся вправо, она изменила траекторию, посылая в их сторону град копий.
К тому времени, как она и Мами приземлились, стрелы, копья и пули расчистили широкую полосу улицы. Кёко развернулась, пытаясь определить местоположение быстро угасающего самоцвета души Юмы, мерцающего быстрыми вспышками использования магии.
— Там! — крикнула Мами, указывая в переулок.
Кёко повернулась, чтобы посмотреть, и застыла.
Титосэ Юма явно больше не пыталась выжить. Она дико размахивала своей булавой в гуще демонов, с немыслимой скоростью испуская ударные волны. Демоны умирали, некоторых отбрасывало назад, но их было слишком много. Юма пропускала один луч за другим, получая критические удары, и держалась лишь потому, что тратила магию на постоянное исцеление.
Её лицо было мокрым от слёз, глаза — красными и безумными, и она улыбалась.
А её самоцвет души был почти угольно-чёрным, лишь с лёгкими проблесками зелёного.
Мами резко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.
Они уже видели такое однажды.
Саяка, ближе к концу своей жизни, когда её последние силы были на исходе, а рассудок начал серьёзно сдавать.
После этого они втроём обсуждали, что делать, если такое случится с кем-то из них или с теми, кто им дорог. У них были планы.
— Вы двое можете прикрыть мне спину от демонов? — спросила Мами.
— Да, — одновременно ответили Хомура и Кёко, бросаясь вперёд, зная, что нужно делать.
Целый залп стрел поразил демонов, заставив их пошатнуться.
Кёко превратила своё копьё в цепной хлыст, раскручивая его и оттесняя демонов назад, подальше от девочки в зелёном.
На один миг их с Юмой взгляды встретились, и долгие годы после этого Кёко жалела, что видела этот взгляд.
Затем ленты Мами выстрелили вперёд и окутали девочку коконом, оттаскивая её прочь.
Эффективным ударом по затылку, такой силы, что человеку бы оторвало голову, Мами оглушила Юму. Она отпустила ленты и, не дав телу упасть, сорвала с него самоцвет души и подбросила его высоко в воздух Хомуре, которая уже взмывала вверх. Она направлялась на высоту в сто метров, достаточно близко, чтобы обеспечить огневую поддержку и поддержку аурой, и достаточно далеко, чтобы обеспечить Юме временную смерть.
А затем они добили оставшихся демонов.
***
Последующие недели были какими-то сюрреалистичными.
Когда Юма очнулась — точнее, вернулась к жизни, — она обнаружила себя надёжно привязанной к кровати Кёко, а её самоцвет души лежал вне досягаемости в груде кубов горя. Рядом сидела Митакихарская тройка, которой вскоре предстояло стать Четвёркой.
Потребовалось время, чтобы её успокоить.
Прошла почти неделя, прежде чем они решились выпустить её из комнаты, две недели, прежде чем вернули ей самоцвет души, и целый месяц, прежде чем осмелились взять её на охоту на демонов, несмотря на то, как сильно она истощала их запасы кубов горя.
В тот период Юма была подвержена приступам плача, и, несмотря на все их утешения, на все торты и чай Мами, прошли месяцы, прежде чем она вернулась к подобию себя прежней. Это была трагедия, но она выжила, и Кёко была этому рада.
И всё же все они чувствовали, что теперь в девочке что-то сломалось, а некоторые вещи, которые она говорила в те первые недели, не имели смысла. Происходило что-то ещё, как бы неправдоподобно это ни звучало. Она плакала не только потому, что все они погибли.
Официальная версия была неверной. Версия из фильма о Хомуре, который Кёко удосужилась посмотреть в уединении одного из своих кабинетов, была ещё более неверной. Но если бы то, что видела Кёко, было всем, что произошло, не было бы причин лгать. В конце концов, хотя для Юмы это было личным, после основания Союза многие девочки, включая многих на руководящих постах, в какой-то момент своей жизни прошли через нечто очень похожее. Оберегающее заключение — или «задружить», как это называли в народе, — когда они просыпались привязанными к кровати, их самоцветы души были вне их контроля, а у постели сидел приятный терапевт. В те ранние годы разговор о подобном был слишком деликатной вещью, но позже у Юмы было бы много товарищей по несчастью.
Прошёл ещё год, прежде чем Юма рассказала им, что именно произошло, какой была её жизнь, что она сделала и почему не хотела, чтобы кто-либо об этом услышал.
Именно тогда они узнали историю, которая запятнала бы блеск основательницы «Чёрного сердца», девочки, которая невероятным образом сохранила репутацию невинного дитя и чьё детское лицо сияло из новостных репортажей в сердцах населения.
Они согласились.
***
Однажды, на второй неделе, Кёко подслушала разговор Хомуры с Юмой в комнате, которую та теперь делила с Кёко.
— Ты правда так думаешь? — спросила Юма.
— Ты не обязана мне верить, — сказала Хомура. — Но это правда. Лично я никогда не смогу простить Орико за то, что она сделала, но Богиня лучше меня. Для неё есть место, куда она может отправиться. Для всех нас.
В то время Кёко подумывала о том, чтобы наедине отчитать Хомуру за то, что та втягивает Юму в свои заблуждения, но так и не сделала этого. В конце концов, она решила, что если Юму можно убедить поверить в такую утешительную ложь, то это будет только к лучшему.
Ирония в том, что много лет спустя именно Кёко будет проповедовать с кафедры и черпать утешение в перспективе жизни после смерти.
Хотя Хомура много раз на это намекала и часто говорила о своём желании вернуться к своей Богине, это был единственный раз, когда Кёко слышала, как Хомура так ясно выразила свой взгляд на их судьбу.
***
Кёко вышла из машины, глядя на дождь, хлещущий по прозрачному навесу сорокового этажа у входа в штаб-квартиру «Правительственных дел MSY» и «Управления: волшебницы». Оттуда её хозяйка, недавно вернувшая себе необычайно юный девятилетний возраст, наблюдала за миром людей и влияла на него.
Другие, более склонные к теориям заговора, сказали бы, что она им правила.
Кёко проверила свой внутренний хронометр.
Пора было навестить Титосэ Юму.
Обновлено: 08.04.2026