Ганкью и Шушоу бежали изо всех сил, петляя меж камней и кустов, стараясь пользоваться естественными укрытиями. Спотыкаясь и украдкой перебегая от одной тени к другой, им всё же удавалось поддерживать равномерное продвижение.
«Ненавижу это», – подумала Шушоу.
Она услышала крик хаку далеко позади и встряхнула головой. Если она могла отвести глаза, то возможно ли заглушить уши? Она могла попытаться. В конце концов, продвигаться вперёд лучше, чем убегать от хаку.
– Не плачь, милая.
– Оставь меня в покое, – проворчала Шушоу. Вид хаку, наблюдающего за тем, как они убегают, очевидно, будет преследовать её до конца жизни.
– Когда даёшь имена животным, то начинаешь к ним привязываться. Поэтому коуши не дают имена киджу, – голос Ганкью был хриплым.
– Не смеши меня!
– Ну, давай, отчитай меня за моё равнодушие и бессердечность.
Шушоу взглянула на него:
– Дурак. Никто об этом не говорил.
Она сменила положение, чтобы ему было удобней идти.
– Это неизбежно, да? Нам нужно уйти, что означает пожертвовать хаку. Если солнце взойдёт до того, как они приблизятся, то мы будем в безопасности. Оставшись с хаку из жалости, мы могли поднять себе настроение, но это бы привело к всеобщей погибели.
– Так ты это понимаешь.
– Не держи меня за дуру.
Шушоу вытерла пот со лба свободной рукой. Она торопилась, как могла. Чем быстрей они уйдут и перестанут слышать крики хаку, тем лучше.
– Если кто-то и глуп, то это коуши. Не давать имя киджу всё равно, что не осознавать главного, разве я не права? – в ответ на сомнительную гримасу на его лице она добавила. – Я имею в виду, что ваши взаимоотношения с хаку были гораздо ближе наречения имени.
В любом случае, он не мог сказать, что это не так. Это был девятый киджу, которого он потерял. Он не мог забыть ни самих животных, ни их количество. Потеря ещё одного вызывала в памяти эти воспоминания. Многие шуши утверждали, что нужно ездить только на киджу одного и того же вида. Но Ганкью никогда не владел одинаковыми.
Шушоу сказала:
– Прости. Это моя вина.
– Ты о чём?
– Ты пожертвовал хаку из-за меня. Если бы меня здесь не было, вы двое напрямик отправились бы к тем строениям. Вот почему ты хотел, чтобы я и Рико ушли без тебя, верно?
Ганкью в изумлении посмотрел за свою живую трость.
– Я увидела то, что не должна была? Я знаю, ты не смог туда пойти из-за меня.
Ганкью ничего не ответил. В действительности, он тяжело дышал, и поддерживать разговор ему было непросто.
– Если бы я ушла, ты бы туда отправился? Как думаешь, ты мог бы это сделать в одиночку?
Ганкью остановился на месте:
– Что хочешь сказать?
– Если ты считаешь, что сможешь, то давай разделимся.
– Слушай, ты…
Ганкью тяжело опустился на землю. Под выступом на скале находилось углубление, в которое он проскользнул.
– Тебе это по силам? Тогда вперёд. Я подниму шум и привлеку к себе йома, пока буду ожидать Рико. Это стоит попробовать.
Ганкью посмотрел на девочку, стоявшую на коленях. Странное чувство охватило его:
– О чём ты только думаешь?
– Я думаю, что должна нести ответственность за принесение хаку в жертву. Хочу кое-что пояснить, ты тоже несёшь ответственность. Ты мог сказать, что у тебя есть надёжное убежище, где мне и Рико будут не рады. Несомненно, я с должным вниманием отнеслась к этому объяснению.
Ганкью не смог сдержать кривую ухмылку:
– Э, с должным вниманием?
– Ты не был честен с нами. И ты так скрытен, что трудно понять, когда ты говоришь искренне. Я думала, что ты просто храбришься. Видимо, это означает, что посеешь, то и пожнёшь.
– Понимаю.
– Полагаю, я была неправа, когда настаивала на том, чтобы остаться с тобой. В результате пришлось пожертвовать хаку. Вы оба пострадали из-за меня. И чтобы восполнить эту утрату, я стану приманкой, а ты тем временем отправишься к тому месту. Вот о чём я подумала, хотя сейчас ты не похож на того, кто мог бы так поступить.
Ганкью ухмыльнулся:
– Думаю, это слишком.
– Что, если я пойду к тому месту и позову на помощь?
– Прекрати. Ты умрёшь быстрей, чем тебя кто-то услышит.
– Тогда я помогу тебе добраться туда. Я обещаю никому об этом не говорить ни слова. Что это за место?
Ганкью лёг и посмотрел в небо, сияющее над выступом скалы:
– Для чего ты пришла в Жёлтое море?
– Чтобы стать императрицей.
– Так уходи. Я справлюсь как-нибудь.
– Сколь бы близко ни было то место, тебе нужно плечо, на которое можно опереться, пусть даже это всего лишь моё слабое плечо, – Шушоу склонила голову набок. – Если бы я была коуши, мы могли бы туда отправиться, верно?
– Если бы ты представляла, что значит быть коуши…
Шушоу вздохнула:
– Ты хоть знаешь, как обидно это звучит? Это и впрямь раздражает.
– Э?
– Ты говоришь, что ребёнок вроде меня не имеет понятия, с какими трудностями сталкиваются коуши.
– А разве это не так?
– Я могу простить тебя за то, что ты смеялся надо мной, поскольку я ребёнок. Я могу простить то, как ты указывал на мою неосведомлённость о Жёлтом море. Но я не могу простить тебя за то, что ты утверждаешь, будто я не понимаю, как устроен этот мир.
– А разве нет? – усмехнулся Ганкью.
Разгневанная девушка снова взглянула на него:
– У меня есть глаза! И уши! Ты не думаешь, что очень многое можно понять, если внимательно наблюдать и слушать?
– Ты хочешь сказать, что у тебя есть знакомые среди коуши?
– Я из семьи состоятельных купцов, известной даже в Реншоу.
– Эх, полагаю, это делает тебя настоящей принцессой? Немудрено.
– Прекрати так со мной разговаривать!
Ганкью поднял руку:
– Прошу тебя, потише.
– Тогда перестань говорить столь обидные вещи! В любом случае, мы достаточно богаты, чтобы содержать большой штат прислуги.
Ганкью посмотрел на покрасневшее от гнева лицо Шушоу.
– Я носила шёлковое кимоно и ходила в префектурную академию. Моя служанка Кейка носила кимоно их хлопка, которое всегда было грязным. Я хорошо представляю, что значит работать с утра до ночи. Это путешествие показало мне, что мои представления недалеки от истины.
Две девочки одного возраста, одна из которых жила, одеваясь в шелка, а другая – чтобы ей прислуживать.
– Слуги, поселившиеся в доме хозяев, – тоже кочевники. Они покинули те места, где были зарегистрированы, лишившись земель, домов и своих занятий. Не имея возможности на кого-то положиться или обратиться за помощью, им пришлось наниматься, чтобы выжить. Работодатели заботятся об основных нуждах слуг, но им не позволено ничего делать без разрешения. Мои учителя говорили мне, что продавать и покупать людей в рабство незаконно. Слуги, живущие в доме хозяев, не могут быть названы рабами, хотя, по сути, ими являются.
Лицо Ганкью не дрогнуло.
– Люди видят беженцев и кочевников, тех, кто не может себя прокормить, и нанимают их из жалости. В ответ на эту щедрость слуги работают на них до конца своих дней. Все называют это любезной учтивостью. Обе стороны знают, что те, кто нанимаются, имеют статус отличный от рабов.
– Понимаю.
– В обмен на эту услугу, неимущие сдают свои паспорта. Ты знаешь, что это?
Ганкью кивнул. Паспорт выдавался правительственным учреждением в той префектуре, где человек официально проживал и служил единственным документом, подтверждающим личность. Если он не жил на своей земле больше семи лет, то признавался погибшим, а его дом и земельный надел конфисковывались. В крайнем случае, он мог обратиться за поддержкой к властям.
Большинство беженцев сдавали свои паспорта из-за страха и неуверенности за своё будущее, а их дети продавались на служение коуши. В результате чего беженцы были известны как нелегалы.
– Сдача паспорта – существенный залог того, что человек не сбежит. Когда родители становятся слугами в доме хозяев, их детей ожидает то же самое. Они смолоду начинают работать и не ходят в школу. Если у них есть паспорта, то их конфискуют. Став взрослыми, они не будут числиться в данных о переписи населения и не получат земельный надел, что помешает вести независимую жизнь. Они не смогут жениться и завести детей. Всё, что им остаётся, – это уповать на щедрость хозяев. Но они не желают, чтобы слуги имели денежные сбережения и возможность сбежать, поэтому не платят наличными, а лишь обеспечивают их пропитанием и предметами первой необходимости. Состарившись, они не смогут уйти на покой и будут работать до конца своей жизни, а после их похоронят на кладбище для бродяг и бедняков.
Ганкью молча кивнул.
– Кейка не будет свободна, пока не умрёт мой отец. Даже в этом случае, если будет жива моя мать, то она унаследует всё имущество вместе со слугами. Кейка будет слугой, пока моя мать не умрёт и не останется никого из наследников, после чего всё хозяйство перейдёт во владение королевства.
– Только вряд ли это случится.
– Верно. Под видом компенсации мой отец завещает имущество и семейное дело старшему брату. Когда мой отец умрёт, то по закону он будет бедным стариком, жившим на попечении детей. Ни поместье, ни слуги не будут конфискованы, всё будет разделено между детьми.
Ганкью снова кивнул.
– Я не могу утверждать, что среди моих знакомых есть коуши. Но вырасти среди слуг, значит вырасти среди беженцев. Я всегда находила странным то, что мне преподносят красивые шелка, а Кейке нет. Почему я и Кейка не можем есть одинаковую пищу за одним столом? И как возможно, что наша еда, приготовленная на одной кухне, может настолько отличаться? Почему Кейка не может жить в главном крыле дома, как и я. Хотя я не была беженцем или кочевником, никто не скажет, что я совсем не понимаю их жизни.
– Разумеется.
– Хотя я не так хорошо знаю коуши, я понимаю, что они выбрали независимую жизнь в Жёлтом море вместо того, чтобы обменять свободу на безопасное заключение в родовом поместье. Слуги и коуши произошли из беженцев. Некоторые повинуются владельцам имений, пытаясь избавиться от клейма беженцев и подняться в обществе. Другие избавляются от условностей и становятся коуши-но-тами. А что касается меня, то я бы предпочла красный паспорт, чем покровительство любого из хозяев.
– Но ты собираешься на гору Хо, чтобы стать императрицей.
– Верно. Поэтому я здесь. Но если я не стану императрицей, то могу быть коуши. Как-никак, в этом нет ничего плохого.
– Императрица с одной стороны и коуши с другой…
– А в чём проблема? Ты разве не знаешь? Императоров и императриц тоже не включают в перепись.
Ганкью ухмыльнулся:
– Такие коуши как я никому не нужны.
Ганкью родился в Рю. Его родители, выдворенные из королевства в результате гражданской войны, были вычеркнуты из регистрационных данных переписи населения. Они переехали в Эн, вот только королевство Эн существовало ради своих подданных, а беженцам лишь оставалось наблюдать за жизнями его почтенных граждан, ночуя на обочинах дорог. Они не могли получить землю и содержать детей. Как бродяг, их отрезали от всех аспектов общества.
– Император ничего не может сделать для нас. С другой стороны, если у нас нет земли и места, где мы можем остановиться, то император нам не нужен. И если Кё летит ко всем чертям, то нам остаётся лишь откланяться и пожелать ему удачи.
– Полагаю, что так.
– Почему всем так нужен правитель? Когда император выбирает неверный курс, то наступают бедствия. Я имею в виду, что их нужно изолировать, посадить под домашний арест. Позволить правительству отойти от дел. Конечно, ситуацию это не улучшит, но и не усугубит.
Шушоу склонила голову набок, словно пытаясь отбросить смысл слов Ганкью.
– Разве милосердие кирина может спасти чьи-то жизни? Проявлять сочувствие могут все. Но если это всё, на что способны император и кирин, то кому они нужны? В конце концов, имеет значение только то, намерен ли ты жить своей жизнью и отречься от подачек королевства. Люди желают власти императора по привычке. Они служат ему так же, как беженцы поклоняются Тентею.
Отказавшись от власти императора и отвергнув волю Тентея, коуши подчинялись йома, а их домом становилось Жёлтое море.
– Ты не можешь быть императрицей и коуши, Шушоу.
– Не глупи, – рассмеялась Шушоу. – Я ещё не императрица. Я просто хочу ею быть. Вряд ли это одно и то же.
Она посмотрела в проясняющееся небо:
– Светает. Разве нам не нужно отправляться в путь? Или ты хочешь, чтобы я ушла?
Ганкью поднялся:
– Одолжи мне своё плечо, – сказал он.
– С тобой всё будет в порядке?
– Я должен продержаться, пока мы не прибудем туда.
– Туда…
Ганкью устремил свой взгляд к небу:
– В поселение коуши.
Обновлено: 15.02.2026