Испытание синяков
Момо не понимала, из-за чего весь сыр-бор. Словосочетание она, конечно, знала. «Испытание синяков» – она слышала, как об этом шептались в поместье, видела, как двоюродные братья нервно шутили на эту тему, и слышала, как старейшины произносили это тем самым осторожным, одобряющим тоном, который они приберегали для чего-то неприятного, но необходимого.
Когда отец сказал ей, что испытание назначено на утро, он сразу ушел спать... Ей совсем не нравились крики, доносившиеся из спальни родителей, когда они спорили, но подробностей ей так и не сообщили.
Однако с самого пробуждения воздух сегодня казался каким-то неправильным. Тяжелым и давящим,
будто само поместье затаило дыхание.
По крайней мере, мать разбудила их рано и настояла на том, чтобы Момо сопровождала брата, – возражения не принимались. Так что Момо заставила себя выбраться из постели и воспользовалась случаем, чтобы захватить кое-какие вещи, которые не успела отдать брату вчера вечером.
Во-первых, плакаты Куроки, которые она принесла на днях, а во-вторых – шоколад, который Рэн буквально умоляла передать в знак восхищения её братом.
Теперь она сидела на диване, подергивая коленями и теребя край подушки.
─ Так, есть идеи, что именно они заставят тебя делать?
Куроки стоял у зеркала, поправляя воротник с почти ритуальной точностью. Он лишь слегка пожал плечами.
─ Папа и мама сказали, что будут ждать в додзё, и всё. Я слышал об испытаниях, конечно, но никто никогда не рассказывает, что там на самом деле происходит. Что, знаешь ли, звучит совсем не зловеще, ─ затараторила Момо, чувствуя, как сдают нервы.
Она была рада хотя бы тому, что увидит, как это делает брат, прежде чем настанет её черед. У неё будет хоть какое-то представление, как с этим справиться, если она вообще решится... Честно говоря, она была не против и дальше плыть по течению.
Куроки тихо хмыкнул на вдохе. Воздух вокруг него пошел легкой рябью, когда проклятая энергия пришла в движение – едва заметная, но ощутимая, словно марево над раскаленным асфальтом.
Ему было трудно, но он заговорил:
─ Говорят, испытание связано с врожденными способностями, характерными для нашего клана. Манипуляция окружением через проклятую энергию. Чаще всего в форме...
Момо вскинула бровь, и Куроки замолчал, осознав, что снова пустился в рассуждения. Его челюсть сжалась, он зажмурился, резко вдохнул и повторил:
─ Наверное, пытаются выяснить, как я могу использовать наш врожденный талант.
Он выпрямился и сердито глянул на свои волосы, понимая, как плохо они лежат.
─ Я воспользуюсь этой возможностью, чтобы заслужить еще больше престижа и чести.
Момо фыркнула и встала, с помощью своей техники выудив расческу из его руки.
─ Ого, ты только послушай себя, звучишь как старейшина. Причем как очень занудный и скууучный старейшина.
Она поддразнила его, осматривая прическу, намочила расческу и наклонилась ближе, прищурившись и принимаясь за дело.
─ Ты в этом безнадежен, кстати. Вот, видишь? Нужно держать под таким углом.
Какое-то время она работала молча, затем заговорила снова, уже более непринужденно:
─ Эй, Куро?
Он взглянул на неё в зеркало и издал неопределенный звук. Она помедлила, но все же продолжила:
─ Я давно хотела спросить... почему ты постоянно пялишься на тот старый пыльный плакат с Сукуной? Этот парень мертв уже тысячу лет, так что он не вернется. Тебе в жизни не выпадет шанс сразиться с ним, как ты вечно заявляешь.
Что-то изменилось: проклятая энергия Куроки сжалась, стала плотной и тяжелой. Его руки медленно сжались в кулаки.
─ Сразиться с ним? Нет, тут всё гораздо глубже.
Он сглотнул.
─ Нет, ты не понимаешь. Я не хочу его победить.
Рука Момо в его волосах замедлилась, давая брату возможность выговориться. На этот раз он казался скорее напуганным, чем неспособным подобрать слова, когда прошептал:
─ Я хочу им стать.
Её пальцы дрогнули, и на мгновение всплыло детское воспоминание: голос матери, велящий вести себя хорошо, иначе «Сукуна вернется и съест тебя».
Момо поморщилась и снова смочила расческу, заставляя себя продолжать.
─ Зачем? Ты и так уже лучше какого-то старого тупого Короля Проклятий. Особенно если перестанешь так грубить всем подряд. Это не дело, понимаешь? Хотеть быть похожим на монстра.
Куроки вдохнул, и когда он заговорил снова, слова лились глаже, чем она когда-либо слышала. Он наверняка много об этом думал.
─ Нет, нет, дело не в этом. Не в одной лишь силе.
Его пальцы дернулись, пока он продолжал, а она поправляла его прическу.
─ Дело в поэмах. В том, как он говорил, в его интеллекте и в том факте, что его имя стало частью языка. Люди говорят «проклинаю тебя», подразумевая Сукуну. Люди спорят о нем и меряют себя по нему. Его существование перекроило мир, словно живое бедствие, а не подстроилось под него.
Его голос начал срываться.
─ Кто бы победил? Он или Сукуна? Это даже не важно, он сам – и вопрос, и стандарт.
Он резко замолчал, стиснув зубы и пытаясь взять себя в руки.
─ Я хочу быть красноречивым. Сильным. Устрашающим. Вершиной всего. Он ел что хотел, убивал врагов как хотел и жил со ст– стержнем... со стержнем... который невозможно было сломить.
Его отражение смотрело на него, руки сжимались всё крепче, а в карих глазах вспыхнула новая ярость.
─ И вот он я, мучаюсь, пытаясь говорить как нормальный человек, а не как какой-то отсталый.
─ Куро, ─ голос Момо стал резким, она замедлила движения расчески. Её голубые глаза смотрели на брата со всей любовью, на которую она была способна.
─ Ты не такой. Мне плевать, как тебя называет дедушка, ты крутой такой, какой есть. У тебя есть вещи, которые тебе нравятся, то, что ты умеешь делать хорошо, а разговоры – это просто твоя слабость, ─ она подтолкнула его бедром.
─ Ты же любишь готовить, помнишь? И, ну ладно, с людьми у тебя не очень, но это нормально. Мы найдем тебе другое занятие, в котором ты будешь великолепен, помимо спаррингов и прочего.
Куроки тяжело выдохнул, напряжение покинуло его плечи, и он выпрямился.
─ О-общество может функционировать только...
Его кулак врезался в зеркало, и он выкрикнул:
─ Блять!
Стекло разлетелось, осколки со звоном посыпались на пол. Момо с вскриком отскочила назад, а Куроки стоял, не отрывая взгляда от разбитого отражения. Паутина трещин вокруг его лица придавала ему надломленный вид.
─ Долг есть долг, но Сила сделает меня свободным.
Его дыхание прерывалось, пока он с трудом продолжал:
─ Когда я выучу ОПТ, когда стану сильнее, когда мой обет созреет, я перестану быть просто Куроки. Минус на минус дает плюс.
Он развернулся и вышел, а Момо смотрела ему вслед, потом встряхнулась и поспешила за ним.
─ Ну и всё! После этого ты берешь перерыв в тренировках. Я затащу тебя в магазин, и мы будем вместе учиться готовить.
Напряжение немного отпустило его, он бросил на неё взгляд – сейчас он казался более человечным, чем обычно.
После этого она не знала, что сказать. Только чувствовала это: обиду, ненависть к себе, давление, которое с каждым шагом закручивалось всё туже.
У дверей додзё Куроки остановился и один раз оглянулся, проговорив вполголоса:
─ Я... я не хочу быть злом, я просто хочу жить в мире, где мои инстинкты верны.
В додзё стояла гробовая тишина. Момо почувствовала это в тот же миг, как они с Куроки вошли внутрь.
Взгляды скользнули по ней почти мгновенно, отбрасывая её как нечто несущественное, и замерли на её брате с неприкрытым интересом. Это было «элитное» додзё, куда никому не разрешалось входить, кроме особых случаев или визитов важных гостей.
Они вместе поклонились, как того требовал обычай, но Момо быстро выпрямилась и подошла к родителям, в то время как Куроки остался один посреди зала. Она нервно теребила одежду, приближаясь к отцу и матери.
Она чувствовала, как их общая отстраненность медленно сменяется дискомфортом от присутствия стольких высокопоставленных лиц клана.
Момо замедлила шаг, увидев, как мама крепко вцепилась в руку отца, склонив голову, в то время как Дэниэль заставил свое лицо принять неподвижное, нечитаемое выражение.
В центре группы старейшин медленно поднялся глава клана Сигэмори. С легкой улыбкой на лице он сбросил халат и аккуратно сложил его в сторону.
─ Сегодня мы проводим Испытание синяков.
Слуга из побочной ветви поспешил вперед по его жесту, поднося на вытянутых руках две неглубокие чаши саке. Сигэмори осторожно взял одну, поднял её в коротком издевательском тосте и выпил. Затем он повернулся к Куроки и приказал:
─ Пей.
Куроки без колебаний шагнул вперед, взял чашу и опрокинул её в себя. На мгновение ничего не происходило, кроме гримасы и тихого:
─ Кха.
Это был звук отвращения к алкоголю. Сначала это вызвало несколько смешков, и Момо невольно улыбнулась первой выпивке брата...
Пока он не схватился за горло и не пошатнулся. Пальцы впились в шею, дыхание резко сорвалось, и вскоре он упал на одно колено. Хриплый, влажный звук вырвался из его груди, и он начал яростно кашлять.
У Момо екнуло сердце при виде того, как брата бьет дрожь от чего-то, что выжигало его изнутри.
Наблюдавшие старейшины подались вперед, их интерес обострился. Некоторые смеялись и показывали пальцем, а дедушка просто невозмутимо хмыкнул, закидывая в рот конфету.
Всё это время Сигэмори наблюдал с вежливым любопытством.
─ Наш мир определяется не только проклятиями. Его формируют те, кто прячется за властью, союзами, вежливостью и скрывает кинжал до идеального момента. Не беспокойся, худшее действие яда скоро пройдет. Он не смертелен, просто болезненен и служит уроком. Паранойя – инструмент старых. Как только он попадет в желудок, он быстро распадется, даже если будет больно.
Куроки неистово кашлял, глаза слезились, тело дрожало, пока он боролся за глоток воздуха. Сигэмори продолжал, словно читая лекцию:
Обновлено: 20.02.2026