Он оборвал себя на резком выдохе, раздосадованный. Была причина, по которой он не любил разговаривать с кем-либо, кроме семьи.
─ Энтузиасткой, ─ сухо подсказала Момо. Это было одно из немногих вещей, над которыми она не подшучивала, потому что знала: это его по-настоящему ранит.
─ Ну, для того мы и в кланах. Группы сильных людей, чтобы держать всяких фриков подальше. И вообще, не стоит тратить силы на то, чтобы пробиться во все эти мужские клубы, чудик. ─ Она почувствовала всплеск его раздражения, но проигнорировала его, с благоговением наблюдая, как человек в планшете запихивает в себя целую миску макарон с сыром.
Куроки схватил полотенце для пота, скомкал его и швырнул изо всех сил. Оно врезалось в планшет, заставив ее вскрикнуть, когда тот шлепнулся ей на лицо.
Она простонала, убирая его и бросая на брата сердитый взгляд: ─ К тому же, тебе достанется мамина метла, так что очевидно – всё схвачено! Дай мне расслабиться. Понятно же, что старейшины хотят видеть парня в центре внимания в следующем поколении. Глупо превращать мамину метлу в боевой шест.
─ Метла твоя, ─ эти слова дались ему легче, чем предыдущие, когда он снова повернулся к груше. В его глазах снова появилась та острота, и он вернулся к ритму своих ударов.
Момо закатила глаза и снова перестала обращать на него внимание, довольствуясь тем, что просто лежит здесь, пока он заканчивает подходы, находя небольшое утешение в простом времяпрепровождении со своим странным и пугающим братом.
Момо сладко зевнула, выбираясь из постели; ранний утренний холод цеплялся за кожу. Зима полностью воцарилась в поместье, деревянный пол под босыми ногами был ледяным, пока она шла к краю комнаты.
Она чуть не споткнулась, в последний момент удержав равновесие. Посмотрев вниз, она замерла.
Прямо посреди ее комнаты лежала метла, бережно обернутая в светлую бумагу, а на рукоятке красовался маленький бантик, завязанный с почти избыточной аккуратностью. Какое-то время она просто смотрела, затем медленно присела и осторожно вытащила сложенную записку из-под ленты.
Почерк Куроки. Его всегда было трудно разобрать, он всегда так сильно давил на бумагу... Момо прищурилась, пытаясь прочитать небрежные каракули брата.
«Момо, после разговора со старейшинами они со-г-ло-с-ились отдать метлу тебе. С Рождеством».
Она тихо фыркнула на исковерканное слово, но продолжила чтение, и выражение ее лица смягчилось.
«Они верят, что предмет, переходящий от матери к сыну, способен усилить проклятую энергию через эмоциональную связь. Они хотели, чтобы я переделал ее в боевой шест, чтобы к первому курсу она стала проклятым орудием. Я с этим не согласен. Я хочу, чтобы она была у тебя. У тебя мамины глаза, мамина метла тоже должна быть твоей».
Момо невольно улыбнулась, наклоняясь и поднимая подарок. ─ И всё это одним предложением. Придурок, ─ пробормотала она.
Это всё, что она смогла сказать, пока широкая, заразительная улыбка расплывалась по ее лицу. Подарок, может, и был глупым, сущая мелочь, но он заставил ее сиять.
В самой метле не было ничего вычурного. Она еще не стала проклятым орудием, лишь обладала потенциалом. Усиленная основа, тщательно подобранное дерево, индивидуальная балансировка для полета и прочности. Ценность ей придавала не сила, а связь, которую они с ней чувствовали.
Она предназначалась для их матери.
Та рано ушла на покой после родов, выбрав клан, а не поле боя. Старейшинам и так никогда не нравились женщины на передовой – особенно когда за ними наблюдали Зенин или Камо. С тех пор как они родились, метла поднималась в воздух лишь считанные разы.
Момо закрыла глаза и сосредоточилась. Проклятая энергия потекла из кончиков ее пальцев. Метла вздрогнула, затем приподнялась, едва паря и описывая неровные круги по комнате. От усердия Момо высунула кончик языка, направляя ее, и тихо рассмеялась, когда та едва не врезалась в комод.
─ Так, ладно, ─ пробормотала она, выравнивая полет и бросаясь к шкафу. Там она достала подарок, приготовленный для брата. Тщательно упакованный в коробку плакат с Майком Тайсоном и его настоящим автографом.
Она зажала метлу под мышкой, заставив коробку левитировать рядом, накинула свитер и зашагала по коридору. В кухне ее встретил запах масла и сои.
Ее мать стояла у плиты, уже одетая, с закатанными рукавами. Момо помахала ей: ─ Мам! А где папа и Куроки?
─ Твой отец ушел рано, пытается разобраться с заданиями, чтобы провести сочельник с нами. Твой брат уже в спортзале с дедушкой. И не надейся: то, что вы двое вручили подарки пораньше, не значит, что Санта придет раньше срока, ─ поддразнила Аой, отворачиваясь от чисто вымытой столешницы, на которой стояла лишь одна тарелка с рисом и яйцами.
Ее взгляд упал на метлу, и она слабо улыбнулась: ─ Вижу, подарок тебе пришелся по душе. Знаешь, ему пришлось поспорить с дедушкой.
Момо кивнула, выпустив ровно столько проклятой энергии, чтобы пододвинуть к себе тарелку. Она обулась и вышла на улицу; дыхание превращалось в пар в холодном воздухе, пока она шла через территорию поместья.
Несколько членов клана улыбнулись ей при встрече. Один из старейшин совета, посмеиваясь, шел рядом со своим сыном: ─ Посмотрите-ка на нее, несет брату подарок. Как мило!
Момо проигнорировала их. Эти слова вызывали у нее дискомфорт, но спорить не стоило.
Она отодвинула дверь спортзала и позвала: ─ Куроки...
Слово застряло у нее в горле.
Старейшина Сигэмори сидел у стены, скрестив ноги; его поза была расслабленной. Дедушка Наото стоял рядом, скрестив руки на груди. Оба мужчины наблюдали за центром комнаты холодными, оценивающими взглядами.
Глухой, влажный звук удара разнесся по помещению и повторился снова. Источник этого звука заставил Момо похолодеть.
Куроки сидел верхом на одном из их двоюродных братьев, без труда прижав его к мату. Его костяшки были разбиты и распухли. Под ним слабо извивался старший мальчик, чье лицо превратилось в кровавое месиво; Куроки продолжал бить его – методично, без спешки.
На лице Куроки не было и тени гнева; всё, что Момо чувствовала от своего близнеца, ─ это пугающее удовлетворение и восторг. Даже когда их кузен всхлипывал: ─ С-сегодня же Рождество, К-Куро... пожалуйста...
Очередной удар впечатал его голову в пол. Рука Куроки метнулась вниз, вцепившись кузену в горло и сжимая его – он понял, что если дать противнику вздохнуть, тому будет легче восстановиться.
Проклятая энергия слабо вспыхнула вокруг кулака Куроки, когда он замахнулся для следующего удара.
Дедушка Наото среагировал мгновенно, перехватив запястье Куроки до того, как тот успел ударить: ─ Достаточно. Ты выиграл спор. Ты доказал свое мастерство без маминой метлы, одолев парня на два года старше тебя. Хех, я пошел на это пари только для того, чтобы доказать Сигэмори, что его внуки – слабаки. Ге-ге-ге-ге-ге-ге.
Куроки замер, и Момо тоже. Никогда еще радостный смех деда не казался таким... неправильным. Куроки кивнул, отпустил кузена, плавно поднялся на ноги и поклонился: ─ Понял.
─ Достаточно безжалостно, ─ пробормотал старейшина Сигэмори, поглаживая бороду и доставая несколько иен. Он бросил их Наото, который поймал их с тем же смешком.
Момо с трудом осознавала происходящее, глядя на кузена.
На того самого мальчика, который провожал ее на занятия, делился сладостями с ее братом и был одним из немногих, кто пытался проводить время с Куроки... На ее кузена, которого она ожидала увидеть сегодня вечером на семейном пиру.
Теперь он лежал, хватая ртом воздух; кровь пузырилась на его губах, челюсть была раздроблена. Старейшины лишь наблюдали за тем, как он пытается вздохнуть.
Сигэмори хмыкнул: ─ Немного излишне, но полезно как напоминание о том, что сделало бы проклятие, будь он неосторожен. Последний удар был особенно скверным. На исцеление такой челюсти уйдет время.
Наото фыркнул: ─ Напоминает мне, как ты сломал мне челюсть после того, как выиграл тот американский боксер. Дон Фрай, кажется? Ты был в ярости от того, что я выиграл пари. Моя жена тогда готова была тебя заживо зажарить!
Наото наконец заметил ее: ─ О? Принесла Куроки подарок? Отличное время. Не беспокойся о беспорядке, Момо, слуги во всем разберутся.
Сигэмори поднялся, небрежно подхватив обмякшее тело собственного внука, словно тот ничего не весил: ─ С Рождеством.
Они вышли из спортзала, и как только двери закрылись, Куроки подошел к ней. Момо стояла не шевелясь, сжимая метлу. Кровь стекала с руки Куроки на мат – темная, густая. На его костяшке застрял осколок зуба.
Он выжидающе смотрел на нее. Наконец он пробормотал: ─ Что там у тебя?
─ Твой подарок, ─ бесцветно ответила она, протягивая сверток. Несмотря на всю проявленную жестокость, в его глазах что-то мелькнуло – нечто мягкое и нежное в этих ледяных карих глазах.
Он осторожно взял подарок в руки: ─ Спасибо.
Она лишь кивнула, глядя, как он бережно разворачивает его. Он высунул кончик языка, пока она смотрела на кровавое пятно в центре мата. Наконец Куроки закончил, стараясь не запачкать и не помять упаковочную бумагу, и уставился на рамку.
Его глаза заблестели, и он прошептал: ─ Спасибо.
─ Какой чудесный подарок, ─ пробормотал дедушка с притворной завистью, потирая свой большой нос.
Момо наконец отвела взгляд от кровавого пятна и посмотрела на брата, чья тень нависла над ней. Его фигура почти идеально совпала с висевшим позади него рисунком Двуликого. На мгновение ей показалось, что глаза Короля Проклятий на картине в точности повторяют взгляд ее брата.
Последнее редактирование: 29 дек. 2025 г.
Обновлено: 20.02.2026