Глава 4 — Глава 4

Глава четвертая Перевод и адаптация с китайского языка: Шу Ин (书影 - Shū Yǐng) Бледное, как бумага, лицо Фу Исяо, прислонившейся к каменному утесу, отражалось в клинках императорской гвардии. Она сидела неподвижно, опустив веки, перебирая тетиву серебряного лука в такт тихой, почти бесстрастной, но оттого еще более пронзительной песне: "Он единственный мой был, я клятву дала, Что до смерти не сделаю зла. Ты, о мать моя, вы, небеса в вышине, Отчего вы не верите мне?"* Очень медленно, растягивая последние слова, она закончила песню. С трудом опираясь на лук, поднялась на ноги и, встретив ветер, подняла глаза к небу. Нин Фэй едва сдерживал слезы в глазах. Исяо... Подруга детства, товарищ по оружию за последние три года, человек, которому можно было доверить спину без единого сомнения – какая же одержимость довела ее до такой трагической развязки? Голос Сяо Вэйжаня звучал с безнадежной покорностью: – Исяо, если ты сдашься, мы с Нин Фэем будем просить за тебя перед Его Высочеством. Но если ты продолжишь упорствовать – ты действительно поставишь нас в безвыходное положение. Одежда развевалась на ветру, Фу Исяо молча выслушала его, не ответив на словом, ни даже звуком. Лишь перекинула лук за спину и, опустив голову, с трудом одной здоровой рукой стала поправлять растрепанную одежду. В ее глубоких глазах не было ничего, кроме бескрайней пустоты. Нин Фэй, уже покрасневший от ярости, вонзил меч в землю и закричал: – Немедленно слезай оттуда, или я действительно разозлюсь! – Вы должны понять... Я пришла сюда сегодня не для того, чтобы вернуться живой, – наконец заговорила Исяо, ее голос был низким и хриплым. Нин Фэй замер, а Сяо Вэйжань тихо вздохнул, смягчив тон: – Спускайся... Мы с Нин Фэем найдем способ помочь тебе. Мы не позволим... – Я знаю, – перебила его Фу Исяо, ее улыбка оставалась теплой. – Но я не хочу благодарностей. Знать вас – для меня уже достаточно за эту жизнь... У меня есть слова для Его Высочества. После этого я спущусь. Нин Фэй, подойди. Нин Фэй без колебаний шагнул к ней. Исяо смотрела на него приближающегося, ее взгляд был ясен, как вода: – Передай Его Высочеству... Пусть он никогда не забудет меня. Пусть готовится – я буду преследовать его из жизни в жизнь! С этими словами, шатаясь, она изо всех сил вырвала железную стрелу, пронзившую ее плечо, и швырнула ее в Нин Фэя. Затем развернулась и бросилась в пропасть. "Ваше Высочество... Раз уж вы не можете дать мне любовь, которую я хочу, тогда позвольте мне завладеть вами. Я заставлю вас запомнить Фу Исяо... В этой жизни и в следующих. Навеки врежусь в вашу память." Нин Фэй на мгновение остолбенел, затем швырнул стрелу и бросился на колени у края обрыва, крича ей вслед хриплым от ярости голосом: – Чертова Исяо! Что ты наделала?! Ты просто бросаешь нас и уходишь одна?! Ты... Ты бессердечная!!! Даже гвардейцы, участвовавшие в захвате, были потрясены этой сценой. Сяо Вэйжань закрыл глаза и вздохнул, а затем приказал, глядя в небо: – Идемте доложить о выполнении. И возьмите эту стрелу. Только тогда солдаты опомнились. Один из них робко подобрал стрелу за спиной Нин Фэя, и последовал за Сяо Вэйжанем, быстро спускаясь с горы. Вскоре на вершине остался только Нин Фэй, сидевший на краю пропасти лицом к ветру. "Почему ты так поступила? Почему даже после стольких лет я не понимал тебя? Почему я не мог знать тебя, как Вэйжань..." – ИСЯО!!! – Нин Фэй закричал в небо, и эхо подхватило его голос, разнеся по долине: "Исяо... Исяо..." – пока оно не растворилось вдали. У подножия скалы рука Ся Цзинши дрогнула, принимая окровавленную стрелу. В ушах еще звучал монотонный отчет Сяо Вэйжаня, а в груди внезапно заныла острая боль. Он словно видел перед собой Исяо, смотрящую в небо – может, чтобы скрыть слезы? Сяо Вэйжань тяжело вздохнул: – Нин Фэй все еще там... Они с Исяо были очень близки. Вряд ли он скоро спустится... Исяо велела передать вам, что будет преследовать вас из жизни в жизнь. Ся Цзинши сжал стрелу и долго стоял безмолвно, затем тихо приказал: – Разворачиваемся. Мы возвращаемся в Лучэн. Десять дней спустя по Цзиньсю разнеслась весть: князь Чжэньнаня Ся Цзинши, направлявшийся в Суша за невестой, тяжело заболел в пути и был вынужден вернуться в Лучэн на лечение. Вопрос о брачном союзе был отложен на неопределенный срок. Фу Исяо не умерла. Ее израненное тело неслось по бурному потоку в долине, ударяясь о выступающие камни, но у нее не было и мысли ухватиться за них. "Если сердце мертво, зачем беречь тело?" Внезапно сбоку прилетела веревка, обвив ее шею. Она забилась, пытаясь освободиться. "Не спасай меня! Если только ты не он. Игнорируя ее сопротивление, веревку начали медленно подтягивать, пока ее не вытащили на мелководье. Перед ней оказалось любопытное и обеспокоенное лицо. – Ой! Ты и правда жива?! – Зачем ты меня спасла? – слабо прошептала обессиленная Исяо. – Дура! Если бы я не спасла, ты бы точно умерла! – Лин Сюэин закатила глаза, развязывая петлю на ее шее. Возвращаться в семью Фу было нельзя, поэтому, оправившись от ран, Исяо поехала с Сюэин в дом Лин. Там все служанки были миловидны, скромны и тихи. Отец Сюэин, градоначальник Цаочэна, сам когда-то воин, оставивший ремесло ради семьи, выслушав историю Исяо, лишь сказал: – Чтобы быть счастливой, нужно научиться отпускать. "Отпускать" Кажется, такое простое слово... Любовь и ненависть терзали ее. Она вмуровала серебряный лук в стену и пустилась во все тяжкие. Четыре года пьяные песни были ее отдушиной. "Сюэин из Пинлина и Хунъянь Исяо**" стали любимой темой для пересудов среди знатной молодежи. Но после каждого веселья ее ждало одиночество, ведь рядом не было его. Ее разбитое сердце не заживало. Малейшее прикосновение – и боль пронзала снова. Стоило заглянуть внутрь – и оно было полно его. Стоило сжать – и тоска разливалась по полу. Мысли о нем натянулись, как тетива, готовая лопнуть. Она не смела плакать. Не смела вспоминать. Четыре года Сюэин была рядом. Когда Исяо напивалась, та заваривала ей крепкий чай. Когда плакала – вытирала слезы... Лин Сюэин, избалованная родителями молодая госпожа, все эти годы была ее единственной отрадой. Однажды на книжном рынке Исяо спросила ее: – Мы не родственники. Почему ты так добра ко мне? Сюэин тут же стукнула ее по голове книгой, которую листала: – Если бы ты умерла, под каким предлогом я бы тогда убегала гулять?! – И, рассмеявшись, убежала. "Пусть жизнь идет своим чередом... Пока не порвется тетива. Пока не разобьется сердце. Пока тоска не станет неподъемной..." Чтобы быть счастливой, нужно научиться отпускать. Пинлин На следующий день Сюэин уехала, наказав Исяо ждать ее возвращения перед поездкой в Лучэн. Исяо тут же согласилась. "Сюэин... Я не отмахиваюсь от тебя. Но, если я не ошибаюсь, за эти дни они уже перевернули весь Пинлин. Они скоро найдут меня." Очень скоро. Стук копыт вскоре приблизился к городским воротам Пинлина. Впереди слышались оживленные голоса. Сюэин приподняла занавеску и выглянула. У обычно свободных ворот скопилась целая толпа. Стража не спеша направляла людей и повозки в два ряда, тщательно проверяя перед пропуском. – Что происходит? – нахмурилась служанка Сюэин по имени Сю Му. – Как раз в день отъезда госпожи устраивают досмотр! Возница, направляя лошадей в хвост очереди, ответил: – Уже несколько дней так. Стража сверяет всех с двумя портретами. То ли вещи ищут, то ли беглого слугу... Но не волнуйтесь, госпожа, ненадолго задержат. Взгляд Сюэин скользнул по толпе у ворот. И вдруг... Она резко опустила занавеску: – Разворачивайся. Я не поеду. Плату получишь сполна! Возница удивился, но охотно развернул лошадей. Му смотрела на госпожу в тревоге. – Госпожа...? Сюэин приложила палец к губам: – Не паникуй. Обсудим дома. * Строки из классического стихотворения автора Ши Цзина "Кипарисовый челнок", приведены в переводе А.А. Штукина. Стихотворение повествует о молодой вдове, которая противится повторному браку, храня верность супругу. ** Прозвище Хунъянь Исяо 红颜一笑 - Улыбка роковой красотки. 红颜 – алые уста (традиционный эпитет для роковых женщин, 一笑 - улыбка (отсылка к настоящему имени, а также к вызывающему поведению новой Исяо)