Глава 31 — Глава 16.1: Нападение

В прошлой жизни именно Чжоу Иньчжи «расследовал» дело дома Юнъи. Позднее, когда Шэнь Цзе взошел на престол, он оправдал их род. А еще спустя время Чжоу Иньчжи был изрешечен стрелами по приказу Се Вэя, обезглавлен, и голова его была выставлена у дворцовых врат. Из этого было ясно, что добрых дел за ним не числилось. Этот человек всегда стремился к власти и высоким должностям и ради достижения цели никогда не стеснялся прибегать к любым средствам. При этом делал он все предельно осторожно, тщательно, не оставляя следов, к которым можно было бы придраться. Вот почему в прошлой жизни Цзян Сюэнин и пользовалась его услугами. Однако в этой жизни она не желала входить во дворец. Снова связаться с ним означало бы не что иное, как сделку с тигром о собственной шкуре*. И все же на данный момент он был ее единственным каналом, через который можно было узнать подробности о том, как дом Юнъи оказался впутан в старое дело князя Пиннаня. А еще где-то рядом был Се Вэй, готовый в любой момент отсечь ей голову. Так что даже если бы она и хотела избежать этих связей, то все равно не смогла бы. П.п.: *Выражение «сделка с тигром о собственной шкуре» означает рискованную ситуацию, когда человек пытается договориться с кем-то опасным или враждебным, но это может закончиться его собственным поражением или гибелью. Оставалось лишь надеяться, что в этой жизни ей удастся отрешиться от суетного и обрести ту самую «свободу», о которой когда-то говорила Ю Фанъинь. С этим вздохом в сердце она вновь поднялась в карету и коротко велела: — В павильон «Цэньсяо». *** К тому времени вечер уже начал сгущаться. Поздней осенью стаи гусей тянулись вдаль. На верхнем этаже павильона сидевших за вином людей почти не осталось. Чэнь Ин, полгода назад возвысившийся до должности помощника министра юстиции, неспешно вертел в руках изящный сосуд с отменным вином. Его осанка была расслабленной, почти беспечной, однако его слова были полны скрытого смысла: — Императорская гвардия всегда подчиняется только воле государя. Если они намерены обыскать резиденцию князя Юнъи, это точно указание самого императора. Остатки приверженцев князя Пиннаня, что уже несколько дней томятся в застенках министерства юстиции, упорно молчат на допросах. Сегодня меня нарочно вызвали, чтобы я, как видно, приложил свои умения и вырвал из их уст хоть что-то. Уважаемый господин младший наставник, вы тот, что всегда пребывает вблизи государя, не могли бы дать скромному чиновнику подсказку: что именно желает услышать наш владыка от этих людей? Чэнь Ин слыл в последние годы суровым и беспощадным служителем закона. Его методы допросов, жестокие, а порой и бесчеловечные, снискали ему мрачную славу. Однако благодаря этой беспощадности он раскрыл немало громких дел, а его заслуги на местах были весьма впечатляющими. Среди них особенно выделялось полное уничтожение ячейки Небесной секты в провинции Цзянсу. При этом же Чэнь Ин был мастером угадывать намерения вышестоящих. Работать под бдительным оком государя означало, что подлинная правда порой не имела значения; куда важнее было понять, что именно хочет услышать император. Напротив него сидел человек, который в этот день не был занят ни лекциями в императорской академии, ни визитами во дворец. Он был одет в просторные белые одежды с широкими рукавами, без каких-либо украшений, а волосы его были небрежно собраны простой заколкой из черного эбенового дерева, без всякого орнамента. Он даже не поднял глаз на Чэнь Ина. На столе перед ним стояла новенькая цинь, уже прошедшая одиннадцать этапов изготовления. Ее лаковая поверхность сияла, словно зеркало, а подставки для струн были аккуратно установлены. Он, опустив взгляд, сосредоточенно нанизывал струны с величайшей тщательностью. Чэнь Ин, блеснув взглядом, продолжил: — Наш государь кажется великодушным, но в глубине души я, скромный Чэнь, полагаю, что он чересчур мнителен. Се Вэй, закончив установку первой струны, аккуратно закрепил ее на правой подставке инструмента. Чэнь Ин, не удержавшись, внимательно вгляделся в его лицо: — Возьмем вас, господин младший наставник. Ведь вы — один из тех, кто в свое время помог нашему государю взойти на престол, не так ли? Однако ныне вам пожаловали только титул «младший наставник» без реальной власти, а не «великий наставник». По сути, вы — учитель императора, но без соответствующего звания. А вот этот монах Юаньцзи, который не совершил ничего значительного, получил от государя титул государственного наставника и даже управление министерством обрядов в ранге министра! Будь у меня хотя бы десятая часть ваших заслуг, я бы не смог стерпеть подобной несправедливости. Неужели, господин младший наставник, в вашем сердце нет и тени недовольства? Пальцы Се Вэя, словно созданные для игры на цине, были изящны и совершенны. Его ногти, чистые и прозрачные, излучали мягкое тепло. Он не прервал своего занятия, продолжая нанизывать струны, и произнес: — Господин Чэнь, будьте осторожны в речах. Государь – это воплощение небесной власти, и кто мы такие, чтобы дерзко гадать о его намерениях? Я, Се Вэй, просто скромный ученый, знающий лишь книжные рассуждения. Мастер Юаньцзи в дни, когда государь еще пребывал в своем уделе, беседовал с ним о Пути и достиг в буддийской учености немалых высот, отнюдь не напрасно прославившись. Если государь пожаловал ему титул государственного наставника, на то есть свои причины. Гнев ли, милость ли… Это все проявления императорской воли. О каком недовольстве может идти речь? Чэнь Ин усмехнулся, будто не разделяя таких мыслей: — Справедливо ли это, в сердцах придворных и простого люда и так ясно. Прошу вас, господин, дайте совет: как мне вести допрос этих людей? — Проводите допрос так, как сочтете нужным. Чэнь Ин нахмурился: — А если ничего не удастся узнать? — Если вы, господин Чэнь, не справитесь, найдется тот, кто решит, что способен добиться большего, — спокойно заметил Се Вэй. У Чэнь Ина екнуло сердце, и в его уме тут же зародился план. Он отставил сосуд с вином, поднялся и глубоко поклонился: — Благодарю за наставление, господин Се. Се Вэй, не отрываясь от своего инструмента, продолжал нанизывать струны, время от времени слегка касаясь их и проверяя звучание. На верхнем этаже башни звуки то и дело прерывались. Закатное солнце окутывало его фигуру мягким сиянием, но не могло изменить ни единой черты его облика, только удлиняя тянувшуюся за ним тень. Чэнь Ин знал, что эта цинь, над которой Се Вэй трудился три года, была ему бесконечно дорога. То, что он удостоил его несколькими словами в такой момент, уже было знаком великого уважения. Понимая меру, мужчина не стал задерживаться, еще раз поклонился и, попрощавшись, спустился вниз. После его ухода мечник Цзяньшу, все это время стоявший в стороне,нахмурился. Юноша, несмотря на молодость, не был горяч и после некоторого размышления нерешительно спросил: — Господин, неужели мы позволим им продолжать эти расследования? — Если не Чэнь Ин, то будет кто-то другой. Цзяньшу замолчал. Вскоре снизу поднялся слуга с лакированным подносом, полным вина и яств. — Господин, заказанные вами блюда поданы. Цзяньшу удивился: — Когда это наш господин что-то заказывал? Незнакомый слуга, с виду самый обыкновенный, удивленно ответил: — Разве тот господин, что только что спустился, не сделал заказ за вас? В его речи чувствовался легкий акцент Уюэ, почти незаметный. С каких пор в павильоне «Цэньсяо» появился такой слуга? Цзяньшу внезапно ощутил неладное. Его брови взлетели вверх, он выхватил меч из ножен и громко крикнул: — Господин, берегитесь! Едва Цзяньшу подал голос, как этот «слуга» понял, что раскрыт. Его притворно-добродушное выражение сменилось свирепой гримасой. Он с силой толкнул поднос с яствами в сторону Цзяньшу, а сам выхватил из-под подноса короткий клинок и бросился на Се Вэя. — Прими смерть! Се Вэй, только поднявшийся с инструментом в руках, оказался под ударом. Раздался резкий звон, когда лезвие клинка рассекло четыре только что натянутые струны. На корпусе цини появилась глубокая царапина. Выражение его лица, до этого спокойное и мягкое, тотчас стало ледяным.