Две пожилые служанки, заметив, что девушка пришла в сознание, невольно выдохнули с облегчением и только тогда заметили, что в такую прохладную погоду с них градом катился пот. Они торопливо подняли рукава и вытерли влажные лбы.
Однако никто и помыслить не мог, что в глазах только что очнувшейся Ю Фанъинь внезапно сверкнет острая, жестокая искра.
Она резко вырвалась из рук обеих женщин и надсадно выкрикнула:
— Спасите! Спасите!
Служанки, перепугавшись, кинулись к ней, стараясь зажать ей рот:
— С ума сошла! Зачем орешь?!
Но уже было поздно.
Пусть Ю Фанъинь оставалась слабой и обессиленной, эти два выкрика, словно вырванные из глубин самой души, разнеслись по просторному и тихому месту, отозвавшись эхом в воздухе.
Поблизости, несмотря на царившее спокойствие, все же так случилось, что мимо шли срезавшие дорогу служанки. Одна из них, услышав крик, поспешила на звук и, увидев Ю Фанъинь, мокрую и обессиленную на земле, в миг все превратно поняла. Не дожидаясь, пока старшие служанки что-то скажут, она во всю силу закричала:
— Беда! Беда! Девушка в воду упала!
У троих пожилых служанок так перекосило лица от ярости, что те чуть не посинели.
А тем временем в саду неподалеку уже началось гулянье с любованием хризантемами. И вот теперь в считанные мгновения сюда повалил народ: и девицы-служанки из дома, и гости, приглашенные на пир.
Янь Линь как раз в ту минуту разговаривал с Шэнь Цзе. Он услышал про то, что кто-то упал в воду, и сначала не обратил на это особого внимания. Но, узнав, что речь идет о девушке, и припомнив, в какую сторону отправилась Цзян Сюэнин, он встрепенулся, а сердце его екнуло. Не дожидаясь разъяснений, он бросился вместе с прочими к пруду.
К счастью, оказавшись на месте, он заметил, что Цзян Сюэнин стоит на берегу у лотосового пруда, цела и невредима. Только тогда он перевел дух.
А следом тут же одернул себя: «Это я слишком занервничал, зря встревожился».
Следующая сцена принесла недоумение.
Ведь тот отчаянный крик, вырвавшийся из груди Ю Фанъинь, исчерпал ее последние силы. Сделав всего пару шагов вперед, она повалилась на землю.
Одежда ее была насквозь промокшей и липла к телу, выставляя ее в жалком виде.
Меж тем, под галереей напротив, в беседке уже собирались люди: глядели, перешептывались, указывали пальцами.
Цзян Сюэнин некоторое время была словно в забытьи, а очнувшись, сумела понять, к чему стремилась Ю Фанъинь. Если не поднять шум, кто знает, чего можно ждать в будущем? А то ведь и убьют тайком, никто и не узнает.
Жизнь уже спасена. Отступать поздно.
Цзян Сюэнин, облаченная в легкое платье небесно-белого оттенка, поверх которого была накинута расшитая золотым шелком накидка, сняла ее и бережно укрыла дрожащую девушку. После чего с холодным лицом, без всякого выражения, подняла взгляд и обратилась к толпе на другой стороне пруда:
— Что уставились? Никогда не видели, как служанки наказывают барышню? Как слуги над хозяйкой издеваются?
— Ах! — толпа ахнула враз.
Три грубых служанки рядом вытаращили глаза, будто узрели привидение. Даже сама Ю Фанъинь остолбенела.
На ее плечи была возложена еще теплая, только что снятая накидка, а перед ней стояла юная барышня в одной лишь тонкой белой юбке, плотно облегавшей стан. Стройная, гордая, с прямой спиной и холодным светом в очах.
Прекрасна, как цветок сливы на снегу. Величавая, как луна над ледяным озером. Даже лучшие строки из услышанных некогда пьес и песен, воспевающих женскую красоту, не сумели бы отразить хотя бы тень ее облика.
В тот момент у Ю Фанъинь защипало в носу, и слезы градом потекли по щекам. Однако, сбитая с толку, она не могла вымолвить даже простое «спасибо» и только смотрела на нее, не в силах отвести взгляд.
Янь Линь, уловив смысл сказанных слов, невольно перевел глаза на тонкую фигуру Цзян Сюэнин, а затем обратил внимание, как рядом с ним в компании других знатных молодых людей многие устремили взгляды вовсе не на «упавшую в воду», а именно на его Ниннин.
Его брови сурово сдвинулись.
Он нахмурился, лицо омрачилось, и он громко сказал:
— Верно! Девица в воду свалилась, а вы, куча мужчин, что тут столпились? Нехорошо! Давайте-давайте, расходитесь!
Как ни крути, все это происходило во внутреннем дворе дома графа Цин Юаня, да и личность той, что оказалась в воде, оставалась неизвестной. Потому посторонним действительно было неуместно задерживаться.
Люди, хоть и недовольные, все же стали расходиться, перешептываясь. Лишь Янь Линь нарочно замешкался.
Шэнь Цзе взглянул на него. А тот, поколебавшись, неожиданно снял с себя верхнее одеяние и протянул его Цин Фэну, что стоял рядом. Лицо у него было угрюмое, а голос недовольный:
— Отнеси. На дворе холодает, а эта девка, невесть откуда взявшаяся, простудится. Только морока потом будет.
Цин Фэн про себя подумал: «Хозяин сам-то понимает, что, если эту одежду протянуть второй барышне Цзян, она вряд ли рискнет принять?» Но, зная характер своего господина, возражать он не смел. Взял искусно вышитое одеяние и направился к пруду.
Подойдя, он протянул одежду.
Танъэр перевела взгляд на Цзян Сюэнин, не зная, принимать ли одежду.
Цин Фэн тихо вздохнул и шепнул:
— Если вторая барышня не возьмет, а я обратно унесу, хозяину не объяснишь…
Цзян Сюэнин бросила на него короткий взгляд и лишь тогда сказала служанке:
— Возьми.
Цин Фэн тут же с облегчением выдохнул:
— Благодарю вторую барышню за снисхождение.
Танъэр приняла зелено-голубое одеяние и повесила его на руку. Цин Фэн почтительно поклонился и отошел.
Любопытствующие гости уже разошлись. Здесь осталась только прислуга дома графа Цин Юаня.
Цзян Сюэнин, видя, что Ю Фанъинь вся дрожит на ветру в мокрой одежде, а лицо ее побледнело до синевы, повернулась к тем трем служанкам и холодно произнесла:
— Пусть уж дела в вашем доме и не мое дело, но так жестоко поднимать руку… А если бы до смерти довели? Неужто не страшно вам согрешить против собственной совести и навлечь на себя небесный грех?
Три старшие служанки, услышав прежде, как Цзян Сюэнин, посторонняя в этом доме, осмелилась произнести столь возмутительные слова о том, что «служанки наказывают барышню, а рабыни издеваются над госпожой», едва не лопнули от ярости, так что огонь будто пошел из семи отверстий на лице. В следующее мгновение они увидели, как человек из свиты самого молодого наследника Яня принес ей одежды. Тут-то они и порадовались, что вовремя удержали себя и не кинулись бранить Цзян Сюэнин. Иначе, обидев того, кого не следовало бы обижать, они накликали бы на себя беду, с которой не смогли бы справиться.
А теперь, когда Цзян Сюэнин с холодной строгостью произнесла слова укора, каждая из них склонила голову, натянуто усмехнулась, но не посмела возразить ни словом.
Цзян Сюэнин тоже не желала чрезмерно вмешиваться в дела дома графа Цин Юаня. Она лишь сказала спокойно:
— Сначала проводите ее в комнату.
— Да-да, верно, — зачастили служанки.
Другие хозяева во дворце еще не ведали о случившемся, и, прежде чем весть до них доберется, пройдет какое-то время. А эти три женщины понимали: их проступок уже увидела и запомнила Цзян Сюэнин. Они были и пристыжены, и испуганы. Поэтому поспешно кивнули, подхватили Ю Фанъинь и повели ее в сторону северо-восточного крыла.
Цзян Сюэнин немного поколебалась, но все же пошла следом. Танъэр, идущая позади, лишь недоуменно моргала, ничего не понимая.
А сама Цзян Сюэнин не могла и объяснить, что именно побуждало ее к действиям в тот момент. Спасла жизнь — так спасай до конца? Или как в пословице: раз уж препровождаешь Будду, так неси его до самого Запада? Нет, она вовсе не относилась к столь добродетельным людям. Ждать чуда? Но разве мало чудес уже случилось с ней? Само ее возрождение — разве не величайшее из них? Небо не будет к ней столь милостиво дважды.
Возможно, она просто хотела взглянуть одним глазком. Увидеть, где и как теперь живет прежняя Ю Фанъинь.
Обновлено: 02.02.2026