Госпожа Мэн в это время сидела у себя в покоях и беседовала с Цзян Сюэхуэй. Когда до них дошел слух, что Цзян Сюэнин отправилась к Цзян Бою и затеяла разбирательство с собственными служанками, обе оказались немало удивлены.
Госпожа Мэн знала, что ее дочь не возвращалась прошлой ночью, и поэтому как раз намеревалась вызвать ее к себе: во-первых, расспросить о случившемся и попытаться понять, что кроется в мыслях у этой воспитанной наложницей дочери, а во-вторых, напомнить, что какой бы своенравной и непокорной она ни была, но даже у вольностей должны существовать пределы. Невыданная девица, не ночевавшая дома, — что это, если не позор?
Вскоре и сама Цзян Сюэнин вошла.
К своей матери, госпоже Мэн, она с самого начала не питала близости, а госпожа Мэн, со своей стороны, не испытывала симпатии к дочери, считая ее лишенной строгости и склонной к вольностям. Поэтому отношение Цзян Сюэнин к ней всегда оставалось отчужденным. Увидев же в комнате еще и Цзян Сюэхуэй, она, совершая положенный поклон, произнесла слова приветствия так ровно и сухо, словно исполняла скучную обязанность:
— Дочь желает матушке здоровья.
Цзян Сюэхуэй при этом она попросту проигнорировала.
Госпожа Мэн сразу поняла, что та питает к сводной сестре недовольство: ее тонкие, тщательно подведенные брови чуть сошлись, но делать резких замечаний она не стала. Лишь спокойно спросила:
— Вставай. Скажи, что произошло сегодня, отчего ты вдруг затеяла такую свару со своими служанками и старухами?
— Они уже давно ведут себя в доме непочтительно, а сегодня и вовсе стали слишком дерзки. Вчера, когда я была с Янь Линем, я упомянула об этом, и он научил меня способу, как их обуздать. Вот вернувшись, я и поступила так. Если невольно потревожила матушку, то это моя вина.
Любой другой, упоминая Янь Линя, непременно сказал бы «младший княжич» или «наследник рода Янь»; даже Цзян Бою и сама госпожа Мэн не делали исключения. Ведь дом Юнъи был силен, власть его была велика, ибо он держал в руках военные полномочия и пользовался высочайшим доверием государя. Легкомысленно относиться к нему не осмелился бы никто.
Но Цзян Сюэнин — иное дело. У нее имя Янь Линя слетало с уст прямо и просто, без всякого почтительного прибавления, и этого было вполне достаточно для понимания, насколько он безоглядно баловал ее.
Ее слова заставили брови госпожи Мэн сойтись еще сильнее.
Да, происхождение Янь Линя в столице считалось одним из самых знатных. Кроме сыновей рода Сяо из дома Гунгуо, никто не мог с ним сравниться. Но все знали и то, что в нем сидит безрассудная дерзость и склонность к опасным авантюрам.
Когда девчушку Нин только вернули домой, она вела себя еще сносно. А с тех пор как познакомилась с Янь Линем, она не раз выходила из дома, переодевшись юношей и пользуясь прозвищем «молодого господина из рода Цзян», а весь дом вынужден был прикрывать ее выходки!
Госпожа Мэн сочла, что пришла пора сказать серьезное слово:
— Прежде, когда ты уходила из дома вместе с наследником рода Янь, я считала это чрезмерным, но раз уж твой отец допускал это, я не стала вмешиваться. Однако снисходительность не означает вседозволенность. Нин, ты сама должна понимать это. Девице твоего возраста ночевать вне дома, да еще и проводить дни в праздности… Если об этом пойдут слухи, пусть тебя и есть кому прикрыть, и ты сама, возможно, не придаешь значения пересудам, но как быть с сестрой? У нее впереди замужество, и люди будут говорить не только о тебе, но и о доме Цзян, о дочерях этого дома. Ты не бережешь собственной чести — хорошо, но подумай: в какое положение ты ставишь сестру?
Слова госпожи Мэн звучали убедительно и по сути были справедливы. И если слухи дойдут до чужих ушей, ее поведение и правда способно бросить тень на Цзян Сюэхуэй.
Разум подсказывал Цзян Сюэнин, что возражать тут бессмысленно. Но глубоко внутри неожиданно вскипело упрямое раздражение, и пальцы ее, опущенные вниз, незаметно сжались в кулак. Она лишь опустила ресницы и сказала тихо:
— Матушка права. Дочь впредь будет осторожнее.
Однако Госпожа Мэн сразу почувствовала в этих словах холодную формальность, услышала, что это просто вежливая отговорка. Да и лицо дочери, мрачное и отстраненное, окончательно разожгло ее гнев.
С шумом опустив чайную чашу, она резко подалась вперед и уже готова была обрушить на нее поток упреков.
Цзян Сюэхуэй, сидевшая рядом, лишь глухо ахнула, и сердце ее тревожно дрогнуло. Она понимала: мать, конечно, желает ей добра, но ее резкие слова и строгие упреки не сделают ничего, кроме как оттолкнут младшую сестру еще дальше. А счет за это, возможно, в итоге предъявят именно ей. Поэтому позволить госпоже Мэн обрушить всю строгость на сестру она уже не могла.
Цзян Сюэхуэй поспешно перехватила руку госпожи Мэн, вовремя остановив поток ее слов, и мягко заговорила:
— Надо помнить, матушка, что младшая сестра прежде даже словам наследника рода Янь не всегда внимала, а ныне уже готова прислушаться к совету постороннего человека и распорядиться в собственных покоях как должно. Значит, ее характер стал более зрелым и рассудительным. Раз уж наследник рода Янь способен направить ее к лучшему, зачем же тревожиться о пересудах? Если сестра в будущем выйдет замуж достойно, то и для нашего дома это будет несомненно в радость. Моя собственная свадьба, быть может, тоже получит от этого сияние. Прошу матушку не слишком тяготить сердце тревогами. Вот и сегодня, когда я столкнулась с придирками Ван Синцзя, именно сестра заступилась за меня и избавила от неловкости.
Цзян Сюэнин же в душе усмехнулась: да разве это было чем-то великим? Она всего лишь увидела, как Ван Синцзя втихомолку распускала дерзкие речи и пыталась завладеть ее вещами. Это имело мало отношения к Цзян Сюэхуэй.
Теперь она лишь холодным взглядом наблюдала, как та ловко выдумывает слова, дабы успокоить госпожу Мэн.
Та выслушала ее и, подумав, нашла в этих словах определенный резон.
Только вот обратно взять свои прежние упреки уже было нелегко. К тому же, подняв глаза, она увидела Цзян Сюэнин, стоящую недвижно и с пустым лицом. Черты лица девчушки унаследовали некоторое сходство с ее собственными, но во взгляде, в изгибе бровей таилась неуловимая прелесть, что неизменно напоминала ей о той мерзавке Ван Нянь.
Настроение ее разом померкло. Она махнула рукой:
— Ладно уж. Все равно о твоих делах решает отец. Ступай. Вечером можешь не приходить с поклоном.
— Хорошо. Дочь откланивается.
Госпожа Мэн не желала более видеть ее, а сама Цзян Сюэнин и вовсе не имела охоты оставаться дольше. Сухо и без промедления она поклонилась и вышла.
К этому времени день склонялся к закату, и небо озарилось роскошным заревом.
У стены за западным флигелем густо росли кусты гибискуса. Розовые цветы, то нежнее, то ярче, в сиянии вечерних красок пылали словно огнем.
Когда она с Ляньэр проходила мимо, один цветок вдруг сорвался и упал ей прямо на голову.
Цзян Сюэнин машинально протянула руку, поймала распустившийся цветок и подняла взгляд. Тут она увидела, что на вершине стены, увитой цветущим гибискусом, сидел Янь Линь. На нем был длинный черный халат, талию перехватывал кожаный пояс, одна нога небрежно согнута, а рука лежит на рукояти меча. Он смотрел на нее и улыбался.
— Сегодняшние занятия завершились довольно рано, но государь удержал меня надолго, расспрашивая о разном. Вот только что вышел из дворца. Послезавтра — праздник Чунъян*, в столице будет ярмарка фонарей. Я хочу отвезти тебя посмотреть.
П.р.: *Праздник Чунъян, или Праздник двойной девятки, отмечается девятого дня девятого месяца по лунному календарю и символизирует долголетие и счастье, так как число девять в китайской культуре считается особенно благоприятным. Исторически его отмечали ещё в эпоху династии Хань, поднимаясь на горы для укрепления здоровья, поминая предков и наслаждаясь осенними цветами хризантем. Традиционно едят специальный пирог Чунъян. Праздник также связан с пожеланиями долгой жизни, защитой от несчастий и укреплением семейных связей, сохраняя древние поверья о гармонии с природой и вселенной.
Закатное сияние ложилось на цветы и на его лицо.
Цзян Сюэнин на секунду ослепла от этого света, словно потеряла ясность мысли. И лишь спустя несколько мгновений до нее дошел смысл его слов: праздник фонарей на Чунъян…
В прошлой жизни именно тогда старшая принцесса Лэян, Шэнь Чжи, покидая дворец вместе с Шэнь Цзе, впервые повстречала ее, переодетую в юношу, и именно тогда зародилась та странная привязанность…
Обновлено: 02.02.2026