Он умер во сне — и очнулся скелетом, разрытым из свежей могилы в чужом мире. Ни дыхания, ни сердца: зато на костлявых пальцах уже намертво зажат меч, а разум скован приказом некроманта-кукловода. Пока десятки таких же марионеток маршируют резать беззащитную деревню, в нём одном ещё теплится воля — и он выбирает не подчиниться. Иногда единственный способ остаться собой — оказаться мертвее всех вокруг. Вопрос лишь один: сколько чужих душ придётся пожрать, чтобы просто не рассыпаться в прах?

Он умер во сне — и очнулся скелетом, разрытым из свежей могилы в чужом мире. Ни дыхания, ни сердца: зато на костлявых пальцах уже намертво зажат меч, а разум скован приказом некроманта-кукловода. Пока десятки таких же марионеток маршируют резать беззащитную деревню, в нём одном ещё теплится воля — и он выбирает не подчиниться. Иногда единственный способ остаться собой — оказаться мертвее всех вокруг. Вопрос лишь один: сколько чужих душ придётся пожрать, чтобы просто не рассыпаться в прах?