Секунда, в течение которой полный ненависти взор Локи летел через весь Дэнвилл и врезался прямо в Хайнца, показалась ему вечностью. Все его новое самообладание, вся его директорская солидность, вся его внутренняя гармония — все это испарилось без следа. Внутри него проснулся старый, хорошо знакомый, паникующий Хайнц Фуфелшмертц, для которого любая прямая угроза была сигналом к немедленному и не очень героическому отступлению.
Он не вскочил и не побежал. Это было бы слишком достойно. Вместо этого он издал тихий писк, упал с шезлонга на все четыре конечности и начал уползать с балкона в лабораторию, как испуганный краб.
— НОРМ! ЧТО ТЫ НАДЕЛАТЬ?! — кричал он сдавленным шепотом, пятясь в спасительную тень своего здания. — ОН ТЕПЕРЬ СМОТРЕТЬ НА НАС! ОН ХОЧЕТ ОТОБРАТЬ МОЙ КЕФИР И МОИ АКЦИИ!
Он ввалился в главный зал своей башни, который служил одновременно и лабораторией, и приемной, и зоной отдыха для студентов. Десятки его учеников, вместо того чтобы прятаться, сбежались к огромным панорамным окнам и с научным любопытством смотрели на вторжение.
— Смотрите, у их скифов явно антигравитационная технология! — с восторгом говорил Декстер.
— Интересно, какой у них источник питания? — размышлял Финес.
Хайнц, в своей дикой панике, не обратил на них никакого внимания. Он просто растолкал учеников, как кегли, с криками «С ДОРОГИ! СПАСЕНИЕ АКТИВОВ В ПРИОРИТЕТЕ!». Его единственной целью была огромная панель управления, встроенная в стену. Он подбежал к ней и, не раздумывая, со всей силы ударил по большой красной кнопке с гравировкой: «ПРОТОКОЛ „КРЕПОСТЬ“ (НА СЛУЧАЙ ВИЗИТА ШАРЛИН, ФИНЧА ИЛИ КОСМИЧЕСКОГО ВТОРЖЕНИЯ)».
В ту же секунду академия и башня ожили. Это была мощная, зрелищная сцена. С оглушительным скрежетом металла все окна башни и причудливого здания академии начали закрываться массивными титановыми ставнями, погружая помещения в полумрак аварийного освещения. Из стен и крыши, как шипы у испуганного дикобраза, выдвинулись сотни лазерных турелей. Некоторые из них, в лучших традициях Фуфелшмертца, были выполнены в форме садовых гномов, и их маленькие красные колпачки зловеще засияли. И, наконец, над обоими зданиями с громким гулом вспыхнул и начал разрастаться полупрозрачный энергетический щит, который окутал весь комплекс, как гигантский мыльный пузырь.
Внутри воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь гулом щита. Ученики с восхищением смотрели на своего директора. А затем, в качестве финального штриха, из динамиков по всему комплексу раздался спокойный, роботизированный голос Норма.
— ПРОТОКОЛ „КРЕПОСТЬ“ АКТИВИРОВАН. ВКЛЮЧАЮ УСПОКАИВАЮЩУЮ МУЗЫКУ ДЛЯ ЛИФТОВ НА МАКСИМАЛЬНУЮ ГРОМКОСТЬ, ЧТОБЫ ДЕМОРАЛИЗОВАТЬ ВРАГА.
Тишину разорвали нежные, но оглушительно громкие переливы безликой мелодии, которую обычно играют в лифтах и торговых центрах. Хайнц Фуфелшмертц был в безопасности. Несмотря на свою новую роль, его первый инстинкт — прятаться — сработал безупречно. И хотя его паника была жалкой, мощь его защитных систем вызывала уважение.
Локи, парящий на своей платформе, посмотрел на ощетинившуюся лазерами и покрытую мерцающим щитом башню. Он увидел жалкую попытку смертного спрятаться от божественного гнева. На его губах появилась презрительная усмешка. Он ожидал битвы, вызова, а получил… закрытые ставни и громкую, раздражающую музыку, доносившуюся из невидимых динамиков. Он презрительно хмыкнул.
«Трусливый смертный, — подумал он. — Прячься за своими стенами.Когда я закончу с этим жалким мирком, я выкурю тебя оттуда, как крысу из норы».
Он решил не тратить на нее время. Этот чудак с помидорами мог подождать. Сначала нужно было преподать урок остальному городу. Он плавно спустился на главную площадь Дэнвилла. В этот момент последние остатки веселья и любопытства у жителей испарились. Одно дело — наблюдать за «спецэффектами» с безопасного расстояния, и совсем другое — когда бог обмана с ледяными глазами и очень острым на вид скипетром приземляется в двух шагах от тебя. Люди в панике разбегались.
Через мгновение послышался вой сирен, и на площадь выехало несколько полицейских машин. Офицеры, проявив завидную храбрость, выскочили из укрытий и открыли огонь по захватчику. Локи даже не пошевелился. Он с легкостью отбивал выстрелы полиции своим скипетром, отправляя пули рикошетом в вывеску магазина пончиков. Затем он лениво взмахнул рукой, и полицейские машины подлетели в воздух и с грохотом перевернулись.
Устранив это мелкое недоразумение, он начал планомерный захват города. Он медленно пошел по площади. Люди, не успевшие убежать, в ужасе замирали перед ним. Локи с легкостью и грацией касался их своим скипетром, и их глаза на мгновение вспыхивали неземным синим светом. Воля покидала их. Они становились послушными марионетками. Он начинал подчинять себе жителей одного за другим, касаясь их скипетром и заставляя преклонить колени. Вскоре вся площадь была заполнена рядами молчаливых, коленопреклоненных горожан.
Ужас происходящего был абсолютным. Но, поскольку это был Дэнвилл, даже апокалипсис не мог обойтись без элементов абсурда. Один из жителей, пожилой мужчина, уже будучи под контролем, вдруг повернул свою голову с пустыми глазами к пролетавшему мимо воину Читаури, который неаккуратно приземлился на газон.
— Слава Локи, — монотонно произнес он. — Кстати, не наступите на газон, его только вчера поливали.
В другом конце площади женщина, так же стоя на коленях, ткнула локтем свою соседку: «Слава Локи. Ты видела, какие у него сапоги? Наверное, итальянские. Во славу Локи».
Хайнц наблюдал за всем этим из своего командного центра, с сотен мониторов. Он видел, как его город, его рынок, его клиентскую базу порабощает этот самовлюбленный позер в непрактичном шлеме. Он должен был чувствовать страх. Но вместо этого он чувствовал… обиду.
Локи его проигнорировал. Он, Хайнц Фуфелшмертц, активировал свою самую мощную систему защиты (которую он не использовал даже во время визитов Шарлин!), а главный злодей просто фыркнул и отвернулся. Словно он был не достойным противником, а просто назойливой мухой. Это было унизительно. Его самолюбие, его эго гения, которое только-только расцвело, было глубоко задето. Локи показал, что считает его никем. И это было хуже, чем любая прямая атака.
Внутри неприступной крепости, под оглушительные, но успокаивающие звуки лифтовой музыки, царила паника. Хайнц сидел в своем директорском кресле, которое теперь больше походило на трон в командном центре бункера судного дня. Перед ним на сотнях мониторов в прямом эфире транслировался апокалипсис. Он видел, как Локи, этот самовлюбленный позер с рогами, планомерно и жестоко порабощает его город. Рядом с ним стояли его ученики, которые тоже в ужасе смотрели на происходящее.
Хайнц был в безопасности. Но он не чувствовал себя в безопасности. Он чувствовал себя в ловушке. Он вскочил с кресла и начал метаться по комнате, заламывая руки.
— Что делать? Что делать?! — причитал он. — Он захватывать город! Моих... моих потребителей! Моих будущих клиентов! Это ужасно! Это же прямой удар по моей целевой аудитории! Как я буду продавать им «Комаро-Щит», если они все будут поклоняться какому-то богу обмана?!
Он остановился и посмотрел на изображение своего непробиваемого энергетического щита на одном из мониторов.
— Но я в безопасности! — попытался он успокоить сам себя. — Щит выдержать даже прямое попадание астероида! Я сам его тестировал! Ну, не настоящего астероида, конечно, а большой картофелины, которую я запускать из катапульты... но она была очень большая! Мы можем просто отсидеться здесь, пока все не закончится!
Он с надеждой посмотрел на своих учеников, ожидая поддержки. Но ученики смотрели на него с надеждой другого рода. Они видели в нем не просто директора, а лидера. Своего лидера.
Первой не выдержала Лиза Симпсон. Она решительно шагнула вперед.
— Директор, мы не можем просто сидеть сложа руки! — ее голос был спокоен, но полон стальной уверенности. — Это нелогично и аморально! Позволить тирании захватить власть, имея ресурсы для сопротивления, — это соучастие в преступлении!
Рядом с ней встал Питер Паркер. Он нервно поправил очки, но в его голосе не было робости.
— С большой силой приходит большая ответственность... — тихо, но отчетливо сказал он. — А у нас тут целый арсенал лазерных турелей! И некоторые из них даже в форме садовых гномов, что, наверное, должно оказывать дополнительный деморализующий эффект!
Слова учеников ударили по Хайнцу сильнее любого лазерного луча. Он был в агонии. Одна его часть, старый, трусливый Хайнц, кричала ему в ухо: «Спрячься! Ты наконец-то добился успеха, не рискуй всем этим! У тебя есть кефир, деньги и уважение! Что тебе еще нужно?!». Этот Хайнц хотел просто закрыть глаза, включить музыку погромче и переждать бурю.
Но была и другая его часть. Новый, ответственный директор. Наставник. Человек, который построил школу своей мечты, основанную на свободе и творчестве. Эта часть видела полные веры глаза своих учеников. Она слышала слова о долге и ответственности. Она понимала, что он больше не может быть просто эгоистом, потому что теперь несет ответственность за своих учеников и свое наследие. Если он сейчас спрячется, все, что он построил, потеряет всякий смысл. Его академия гениев превратится просто в самый дорогой и хорошо защищенный бункер для трусов в мире.
Его нерешительность делала его очень человечным. Он не был героем, рожденным для битвы. Он был обычным, напуганным человеком, на которого внезапно свалилась непосильная ноша. И он не знал, что с ней делать.
Паника Хайнца достигла своего пика. Он метался по командному центру, как тигр в клетке, в то время как его ученики смотрели на него с молчаливым укором и надеждой. Их вера в него была для него одновременно и источником силы, и невыносимой пыткой.
— Я не герой! — наконец закричал он, останавливаясь и с отчаянием глядя на своих подопечных. — Я просто делать инаторы! Всю свою жизнь я только и делал, что строил глупые машины, которые никогда толком не работали! Я не могу сражаться с богом! У него рога! И он, кажется, очень зол из-за того помидора!
Он был на грани полного морального коллапса. Он был готов сдаться, спрятаться за своим щитом и ждать, пока все закончится, надеясь, что новый бог-король разрешит ему оставить хотя бы его запасы кефира.
И в этот разгар паники и моральных терзаний, когда казалось, что старый, трусливый Хайнц окончательно победил, в его голове раздался холодный, как лед, голос Джона Джонсона.
«Анализ долгосрочных последствий. Сценарий 1: Невмешательство, — бесстрастно начал голос, игнорируя эмоциональную бурю своего носителя. — Результат: Локи захватывает мир. Рыночная экономика уничтожается. Спрос на потребительские товары аннулируется. „Фуфелшмертц Инкорпорейтед“ и Академия — банкроты. Ваше наследие — ноль».
Хайнц замер. Все его эмоциональные метания остановились. Слова «банкрот» и «наследие — ноль» пронзили его панику, как два ледяных кинжала. Он перестал думать о рогах, о богах, о своей безопасности. Он увидел нечто гораздо более страшное. Он увидел график своих акций, падающий в бездну. Он увидел, как его прекрасную академию закрывают за долги. Он увидел, как все, чего он достиг, все, чем он так гордился, превращается в пыль. Не от лазерного луча, а от экономического коллапса.
Наступила пауза. Хайнц стоял неподвижно, его мозг лихорадочно обрабатывал новую, ужасающую информацию.
«Сценарий 2: Вмешательство, — продолжил голос Джона, нанося контрольный удар. — Потенциальные риски: повреждение собственности, возможный физический ущерб. Потенциальная выгода: сохранение мировой экономики, клиентской базы и репутации бренда как „спасителя мира“, что приведет к росту продаж на 1000-1500%. Вмешательство является экономически целесообразным».
Это был поворотный момент. Моральные аргументы Лизы, героические призывы Питера — все это было слишком абстрактно для Хайнца. Но это… это он понимал. Рост продаж. Репутация бренда. Клиентская база. Это был язык, на котором он теперь думал.
Это было не спасение человечества, а спасение своего бизнеса. И эта мотивация была для него идеальной. Она была циничной, эгоистичной и абсолютно в духе его новой философии «Злобобра». Он не будет спасать мир из-за любви к людям. Он спасет мир, потому что это выгодная инвестиция.
Страх в его глазах сменился чем-то другим. Холодным, расчетливым, праведным капиталистическим гневом. Локи был не просто тираном. Он был рейдером, который пытался совершить самое недружественное поглощение в истории — поглощение всего мирового рынка. Он угрожал его активам. Он угрожал его наследию. Он угрожал его прибыли.
Логика Джона Джонсона была безупречна. Она была холодной, циничной и абсолютно правильной с точки зрения выживания. Слова «банкрот» и «наследие — ноль» пробили броню паники Хайнца и попали прямо в его новое, трепетное сердце капиталиста.
Произошло прозрение. Лицо Хайнца медленно менялось с испуганного на разъяренное. Его сутулые плечи расправились. Его бегающий взгляд сфокусировался. Дрожь в руках прекратилась. На смену жалкому, паникующему созданию пришел оскорбленный в лучших чувствах CEO.
— Ты прав, Джон! — прорычал он, и в его голосе зазвучал металл. — Он угрожать не просто миру! Он угрожать МОИМ ДОХОДАМ! МОЕЙ ШКОЛЕ! МОЕМУ НАСЛЕДИЮ! Он хотеть обанкротить меня! Это... это самое большое злодейство против частной собственности, которое я когда-либо видел!
Он больше не был напуган. Он был в ярости. В праведной, священной ярости собственника, чью долю на рынке пытается отнять какой-то наглый рейдер с рогами. Все встало на свои места. Локи был не богом. Он был неэффективным менеджером, который пытался провести враждебное поглощение целой планеты, разрушая при этом всю рыночную инфраструктуру. Это было не просто зло. Это было глупо.
С этой мыслью он, полный решимости, вскочил на стол, чтобы его видели все ученики.
— Этот рогатый позер не отнимет у меня рынок! — провозгласил он, и его голос гремел уверенностью. — Я слишком много работать, чтобы стать успешным! Я пройти через унижения, провалы и глиняные шницели! Я не позволю какому-то асгардскому выскочке обнулить мои активы!
Ученики, которые еще минуту назад с разочарованием смотрели на своего паникующего директора, теперь смотрели на него с восторгом. Вот он! Тот самый гений, о котором ходили легенды! Немного сумасшедший, с очень странной мотивацией, но наконец-то перешедший к действию.
Хайнц спрыгнул со стола и бросился к своей чертежной доске, которая стояла в углу командного центра. Он сорвал с нее скучный график посещаемости и с лихорадочной энергией начал рисовать. Ученики с восторгом смотрели, как их директор наконец-то переходит к действию. Его руки летали по доске, выводя схемы, формулы и, конечно же, обязательные рисунки кнопок самоуничтожения.
Он работал молча несколько минут, а затем, не оборачиваясь, отдал приказ.
— Норм! Тащи сюда „Конденсатор Вселенской Несправедливости“ и все мои детские обиды! Мы построим нечто особенное! Мы построим „Победи-бога-обмана-и-защити-свои-активы-от-недружественного-поглощения-инатор“!
В командном центре воцарилась восторженная тишина, нарушаемая лишь скрипом маркера по доске. Сцена завершилась на этой высокой, энергичной ноте. Хайнц Фуфелшмертц нашел свою уникальную причину быть героем. Его мотивация была эгоистична, но результат обещал быть героистичным. Это было идеальное воплощение «Злобобра». Битва за Дэнвилл, за мировую экономику и за право Хайнца продавать свои изобретения еще не началась, но предвкушение битвы, которая произойдет в следующей сцене, уже витает в воздухе.
Обновлено: 20.01.2026