Первым было не чувство боли от падения. И не липкий стыд отчаяния. Первым было… ощущение порядка. Непривычное, чужеродное, как идеально выглаженная рубашка на пугале. Хайнц Фуфелшмертц открыл глаза. Он лежал на холодном полу своей лаборатории, окруженный привычным хаосом из проводов и сломанных надежд. Но в его голове, впервые за долгие годы, царила кристальная ясность. И вместе с ней пришла первая, совершенно чудовищная мысль.
«Так, сколько время? Впрочем, неважно, любое время это время для анализа ключевых показателей эффективности за квартал».
Хайнц сел так резко, словно его ударило током. Он в ужасе схватился за голову.
— Что это было?! — прошептал он в пустоту. — Ключевые показатели?! Квартал?! Я никогда не думать о кварталах! Только о захвате Триштатья!
Он попытался встать, опираясь на обломки какого-то инатора. Тело болело, но не так, как обычно. Боль была… каталогизирована. В его черепе раздался ровный, бесцветный, лишенный всяких эмоций голос. Голос, который определенно не был его собственным.
«Оценка физического состояния: незначительные ушибы, мышечный тонус ниже среднего. Рекомендуется оптимизировать режим дня и включить кардионагрузки».
Хайнц замер на полпути, его глаза расширились от ужаса. Он лихорадочно огляделся, ища источник звука. Но в лаборатории, кроме него, был только Норм, мирно поливавший засохший фикус Карл. Голос звучал не снаружи. Он звучал внутри.
— Кто ты?! — закричал Хайнц, снова хватаясь за голову, словно пытаясь вытряхнуть незваного гостя. — Что ты делать в моей голове?! Убирайся из моего личного черепного пространства! Здесь занято! Мной! И моими травмами!
Ответ последовал незамедлительно, спокойный и методичный, как отчет биржевого аналитика.
«Идентификация личности: Джон А. Джонсон, бизнес-консультант. Произошло непредвиденное слияние активов сознания в результате внешнего энергетического воздействия. Рекомендую сохранять спокойствие и провести инвентаризацию».
— Слияние активов?! Инвентаризацию?! — Хайнц в панике начал расхаживать по лаборатории. — Это мой мозг! Здесь нет никаких активов, только долги и разочарования!
Его взгляд случайно упал на дальний угол комнаты, где сиротливо стоял садовый гном в красном колпаке — реквизит для одного из самых унизительных эпизодов его детства. В тот же миг его пронзил ледяной ужас. Сердце заколотилось, ладони вспотели. Это была его, родная, фуфелшмертцевская паника.
Но не успела волна ужаса схлынуть, как ее сменило совершенно новое, незнакомое ощущение. Непреодолимое, почти физическое желание. Он посмотрел на свою чертежную доску, испещренную безумными, хаотичными планами. И почувствовал почти тошноту от ее неэффективности. У него возникла острая, жгучая потребность взять линейку, стереть все и составить четкую, понятную, структурированную диаграмму Ганта для своего следующего плана по захвату Триштатья. С дедлайнами, ключевыми этапами и оценкой рисков.
— Что со мной происходит?! — простонал он, хватаясь за волосы. Он чувствовал, как в его сознании сталкиваются две тектонические плиты. Одна — горячая, эмоциональная, состоящая из детских обид и творческого безумия. Другая — холодная, расчетливая, состоящая из скучных совещаний, биржевых сводок и слова «оптимизация».
Он был больше не просто Хайнц Фуфелшмертц, злой гений-неудачник. Он был Хайнц Фуфелшмертц, злой гений-неудачник, с незваным бизнес-консультантом в голове, который, кажется, собирался провести полный аудит его жалкой жизни. И это было страшнее любого Перри-Утконоса.
Паника — чувство иррациональное и, что самое главное, непродуктивное. Пока эмоциональная, фуфелшмертцевская часть нового, сдвоенного сознания металась по черепной коробке, как испуганный хомячок, холодная и прагматичная сущность Джона А. Джонсона ждала своего часа. И когда первый приступ ужаса прошел, оставив после себя лишь тяжелое, сбивчивое дыхание, Джон нанес свой первый, сокрушительный удар логики.
«Паника — неконструктивна. Предлагаю начать с инвентаризации имеющихся активов, чтобы оценить текущую рыночную позицию».
— Активов? — простонал Хайнц, сползая по стене на пол. — Джон, ты не понимать! У меня нет активов! У меня есть только пассивы! Целая лаборатория пассивов!
Он махнул рукой в сторону окна, из которого открывался вид на нелепую, тонкую, похожую на карандаш башню, венчавшую здание. Его башню.
— Вот! Смотри! Главный из них! Этот памятник моему унижению! Моя бывшая жена Шарлин платить за него! Каждый месяц! Она платить за него только чтобы посмеяться надо мной! Чтобы сидеть в своем пентхаусе со своим новым, успешным мужем, показывать пальцем на мою башню и говорить: «Смотри, дорогой, я содержу своего бывшего, как экзотическое домашнее животное!». Это не актив, Джон! Это клеймо!
Голос в его голове сделал едва заметную паузу, словно компьютер, обрабатывающий ошибочные данные. А затем ответил.
«Ошибка в оценке. Данный объект не является пассивом. Проведем базовый финансовый анализ. Стоимость аренды коммерческих площадей в данном районе Дэнвилла составляет примерно сто пятьдесят долларов за квадратный метр. Твоя лаборатория — пятьсот квадратных метров. Ежемесячная арендная плата составляла бы семьдесят пять тысяч долларов. Добавим сюда налоги на недвижимость, коммунальные платежи, страховку... Итого — более миллиона долларов в год. Это — твои операционные издержки. А теперь главный вопрос: какова твоя доля в покрытии этих издержек?»
— Моя доля?.. Никакая! Шарлин все платить! — выпалил Хайнц, не понимая, к чему он клонит.
«Именно. Таким образом, это гениальный, долгосрочный инвестиционный план с нулевыми издержками на аренду и стопроцентным покрытием операционных расходов третьей стороной. Ты убедил внешнего, неаффилированного инвестора полностью финансировать твою штаб-квартиру на бессрочной основе. Ты владеешь премиальной недвижимостью в центре города бесплатно, Хайнц. Это не унижение, это финансовый гений».
Хайнц замер. Его мозг, привыкший работать в категориях «злодейство-провал-самосожаление», отчаянно пытался обработать новую информацию. Он медленно подошел к окну и посмотрел на свою башню другими глазами. Не как на символ позора, а как на… актив.
— Бесплатно?.. Гений?.. — прошептал он. — Я никогда не смотреть на это с такой стороны!
Чувство легкого головокружения, не связанное с падением, начало овладевать им. Он оперся на стену, и его взгляд упал на старую, потрепанную вывеску над входом, которую он сам когда-то с гордостью повесил.
— И это! — воскликнул он, все еще пытаясь найти опору в своем привычном мире неудач. — Этот символ моих бесконечных провалов! «Корпорация Зла имени Фуфелшмертца»! Какое глупое, какое жалкое название!
«Переоценка бренда, — немедленно отреагировал Джон. — "Корпорация Зла имени Фуфелшмертца" — это не провал. Это готовый бренд с невероятной узнаваемостью на локальном рынке. Слово "Фуфелшмертц" в Триштатье имеет стопроцентную узнаваемость. Этого не добиться даже многомиллионной рекламной кампанией. А слово "Зло"... это уникальная рыночная ниша, отстройка от конкурентов. Ты сразу заявляешь о своей нетривиальности. А твой джингл...»
И тут же, без его воли, в черепной коробке загремел знакомый мотив, который он сам когда-то сочинил:
«Фуфелшмертц Пакость Инкорпорейтед!»
«...это вирусный аудио-логотип с органическим охватом, за который другие компании платят миллионы, — бесстрастно заключил Джон. — Он короткий, запоминающийся и вызывает четкую ассоциативную связь с твоим брендом. Он идеален».
Хайнц стоял, ошеломленный. Все, что он считал своими величайшими позорами, этот холодный, бесчувственный голос в его голове называл гениальными активами. Небоскреб, за который платила бывшая жена. Дурацкое название. Навязчивая песенка, от которой у всех сводило зубы.
— Вирусный?.. — переспросил он, цепляясь за новое, интересное слово. — То есть, он как заразный? Я всегда хотел создать что-то заразное!
Паника отступала. На ее место медленно, но верно приходила совершенно новая, пьянящая эмоция. Это не была маниакальная энергия нового злодейского плана. Это была тихая, изумленная эйфория человека, который всю жизнь считал себя нищим, и вдруг обнаружил, что все это время сидел на сундуке с золотом.
Хайнц ходил по своей лаборатории, которая внезапно показалась ему не кладбищем неудач, а портфелем недооцененных активов. Он был не просто неудачником, он был финансовым гением с бесплатной недвижимостью и вирусным брендом. Он был на вершине мира, или, по крайней мере, на вершине своей конкретной, очень странной башни. И в этот момент своего триумфа его взгляд упал на объект, который всегда служил источником его самых горьких чувств. На стене, пришпиленная к доске для дартса, висела выцветшая фотография. Фотография утконоса в фетровой шляпе.
Новая эйфория мгновенно улетучилась, сменившись старой, привычной, почти уютной ненавистью.
— А вот он! — зарычал Хайнц, ткнув в фотографию дрожащим пальцем. — Корень всех моих бед! Мой заклятый враг, Перри-Утконос! Все мои гениальные активы, вся моя бесплатная недвижимость — все это было бы в сто раз прибыльнее, если бы не он! Из-за него провалиться 99% моих гениальных планов! «Испари-всю-воду-из-бассейнов-инатор»! «Поменяй-местами-все-носки-в-мире-инатор»! Все они были совершенны! Но он приходил и все ломал!
Он уже был готов сорвать фотографию и разорвать ее на мелкие кусочки, но тут в его голове снова раздался холодный, бесстрастный голос Джона Джонсона.
«Анализ контрагента „Агент Пи“. Цель: систематическое прерывание операций субъекта Фуфелшмертца. Результат: предотвращение нанесения реального ущерба городу, разрушения собственности и человеческих жертв».
Хайнц замер. — Ну да! Он мешать мне! В этом и суть врагов!
«Хайнц, ты не видишь картину в целом, — продолжал Джон, и в его голосе не было и тени эмоций. — Перри-Утконос — не твой враг. Он — твой самый ценный актив. Он — бесплатный, внештатный отдел стресс-тестирования и аудита безопасности для твоих изобретений».
Это было слишком. Эта фраза просто не помещалась в мозгу Хайнца. Она была как попытка засунуть дирижабль в почтовый ящик.
— Что-о-о?! — взвизгнул он, отшатнувшись от фотографии, словно она его укусила. — Самый ценный актив?! Он ломать мои инаторы!
«Именно, — подтвердил Джон. — Он проводит краш-тесты, выявляя уязвимости до того, как они приведут к катастрофе и многомиллионным искам. Рассмотрим гипотетический сценарий. Твой „Сделай-все-полы-скользкими-как-банановая-кожура-инатор“ срабатывает. Весь город превращается в каток. Тысячи переломов. Десятки тысяч исков от граждан и страховых компаний. Полное банкротство. Агент Пи, нейтрализовав устройство на стадии прототипа, сэкономил тебе миллиарды. Он твой лучший сотрудник, который работает бесплатно и никогда не берет больничный».
В голове Хайнца, словно кинолента, пронеслись десятки воспоминаний. Но теперь они выглядели иначе.
Вот Перри-Утконос наносит сокрушительный удар по «Преврати-всю-воду-в-Триштатье-в-тяжелую-воду-инатору». И поверх кадра вспыхивает неоновая надпись: «СТРЕСС-ТЕСТ ПРОЙДЕН».
Вот Перри в последнюю секунду перерезает главный провод на «Заставь-всех-белок-в-мире-говорить-с-испанским-акцентом-инаторе», предотвращая международный дипломатический скандал с Испанией. Поверх кадра: «ПРЕДОТВРАЩЕН УЩЕРБ НА $10,000,000».
Вот Перри уворачивается от лазеров и нажимает кнопку самоуничтожения на гигантском роботе, который должен был просто ходить по городу и громко топать. Поверх кадра: «АУДИТ БЕЗОПАСНОСТИ ЗАВЕРШЕН».
Хайнц медленно опустился на стул. Мир вокруг него не просто перевернулся. Он вывернулся наизнанку. Вся его жизнь, вся его философия, построенная на противостоянии с этим молчаливым млекопитающим, рассыпалась в прах. Его Немезида. Его заклятый враг. Его причина вставать по утрам и строить инаторы… был его лучшим, самым надежным и абсолютно бесплатным сотрудником.
Идея была настолько чудовищной, настолько абсурдной и, что самое страшное, настолько уморительно логичной, что Хайнц почувствовал, как его старая парадигма трещит по швам, готовая вот-вот обрушиться. Он снова посмотрел на фотографию Перри, но теперь видел не врага, а портрет «Сотрудника месяца», висящий на доске почета его собственной, безумной корпорации.
Эйфория была мощным наркотиком, и Хайнц Фуфелшмертц, впервые в жизни его попробовавший, упивался им без остатка. Он носился по лаборатории, как заведенный, размахивая руками и проповедуя свою новую экономическую религию засохшему фикусу Карлу и роботу Норму.
— Ты слышишь, Норм?! Я не просто гений! Я гений-капиталист! Я диверсифицированный портфель недооцененных активов! У меня невероятная узнаваемость бренда! Мой враг — мой лучший сотрудник! Я — это ходячая история успеха, которую будут изучать в бизнес-школах! Они назовут в мою честь экономическую модель! «Модель Фуфелшмертца»: как превратить пожизненную череду унижений в прибыльное предприятие!
Он кружился на месте, раскинув руки, и его лабораторный халат развевался, как мантия короля, только что завоевавшего мир. Он был непобедим. Он был финансовым титаном. Он был…
Его взгляд зацепился за что-то, торчащее из-под груды старых бумаг. Желтый, выцветший лист ватмана. Он машинально потянул за уголок, и в его руках оказался старый, покрытый пылью чертеж. На нем детскими, неуклюжими каракулями было выведено: «Пони-на-день-рожденья-инатор». Вокруг были нарисованы сердечки, радуги и маленькая, схематичная фигурка девочки с длинными темными волосами.
И в этот миг эйфория лопнула, как мыльный пузырь.
В его голове пронеслось воспоминание, но не о самом провале. Провалы были для него привычны. Он вспомнил то, что было после.
*****
...Запах жженого сахара и озона. Остатки взорвавшейся машины, похожей на гибрид карусели и гигантского кекса, дымились в центре комнаты. Он, Хайнц, стоял посреди этого хаоса, весь в саже и липкой, разноцветной карамели. Он пытался что-то лепетать, оправдываться, обещать, что в следующий раз точно получится. А в дверях, ведущих в гостиную, где собрались все ее друзья, стояла она. Юная Ванесса. Ее праздничное готическое платье было забрызгано радужной карамелью. Но он смотрел не на платье. Он смотрел ей в глаза. И в них не было злости. Не было даже разочарования, к которому он так привык. В ее глазах был горький, всепоглощающий, убийственный стыд. Стыд за своего отца. За этого нелепого, чудного, вечно все портящего человека в белом халате, который не мог сделать для нее даже такую простую вещь, как пони на день рождения. В тот момент она не ненавидела его. Она его стеснялась. И это было в тысячу раз хуже.
*****
Хайнц медленно опустился на ближайший ящик. Веселая, триумфальная музыка в его голове оборвалась на полуноте. Холодный, аналитический голос Джона Джонсона, который до этого беспрестанно комментировал каждый его шаг, впервые замолчал, словно поняв, что здесь его корпоративная логика бессильна. Хайнц остался один на один с оглушительной, болезненной тишиной в своей душе.
«Я все это время...» — пронеслось в его голове. Это была уже не мысль Джона. Это была его собственная, выстраданная, горькая правда.
«Я думать, что я делать это, чтобы победить Роджера... чтобы доказать что-то родителям... чтобы захватить Триштатье... Я придумывать себе тысячи великих, злодейских причин. Но на самом деле...»
Он посмотрел на старый чертеж с нарисованной девочкой.
«...я просто... я просто хотел, чтобы она мной гордилась».
Это простое, как удар молота, осознание не раздавило его. Наоборот. Оно смело всю шелуху, все его фальшивые, надуманные мотивации. Впервые в жизни он увидел свою истинную, главную цель. И эта цель была не злой. Она не была даже эгоистичной. Она была… настоящей. И эта новая, осмысленная цель дала ему невероятный заряд энергии, куда более мощной, чем дешевая эйфория от бизнес-терминов.
Он вскочил. Но на этот раз не как безумец, а как человек, обретший миссию. Он подбежал к своей огромной чертежной доске, на которой все еще были нацарапаны старые, глупые планы: «План №347: Превратить Луну в диско-шар», «План №512: Заставить всех кошек мяукать с презрительными нотками (план нерентабелен, они уже)». С яростью и решимостью он стер их все, очищая пространство для новой жизни. Он взял самый толстый маркер. И крупными, печатными, решительными буквами написал поперек всей доски одну-единственную, главную задачу, свой новый смысл жизни:
«ЗАХВАТ ФИНАНСОВОЙ НЕЗАВИСИМОСТИ И УВАЖЕНИЯ ВАНЕССЫ».
Он отступил на шаг и посмотрел на надпись. Это был самый лучший, самый гениальный и самый важный план, который он когда-либо создавал.
Он стоял перед чертежной доской, как Моисей перед горой Синай. Надпись «ЗАХВАТ ФИНАНСОВОЙ НЕЗАВИСИМОСТИ И УВАЖЕНИЯ ВАНЕССЫ» сияла в полумраке лаборатории, словно священная заповедь. Старый Хайнц умер. Новый Хайнц, с четкой, понятной и невероятно пугающей целью, родился. Теперь оставался лишь один вопрос: как? Как этого достичь? Его старые методы — гигантские роботы и нелепые лучи — были явно не к месту. Ему нужна была новая стратегия. Новая философия.
Он начал рассуждать вслух, мечась по комнате, его хаотичные, эмоциональные мысли тут же находили холодный и четкий отклик в голове, где Джон Джонсон переводил их на язык бизнеса.
— Так значит... — начал Хайнц, — чтобы Ванесса мной гордилась, я должен стать успешным! По-настоящему успешным! Не так, как Роджер, с его приютами для котят и фальшивой улыбкой! Я должен стать таким успешным, чтобы Шарлин кусала свои дорогие, ухоженные локти, а Роджер лопнул от зависти!
«Стратегическая цель: достижение доминирующего положения на рынке, что приведет к переоценке вашего социального статуса в глазах ключевых фигур», — бесстрастно уточнил Джон.
— Точно! — воскликнул Хайнц, и его глаза загорелись. — Переоценка! Доминирующее положение! И это... это и будет мое самое великое злодейство! Не захватить мэрию, нет! Захватить рынок! Не поработить людей, а заставить их добровольно покупать мои товары! Стать настолько успешным, что все мои враги будут страдать от зависти, глядя на котировки моих акций! Они будут лежать по ночам без сна, думая: «Почему не я?! Почему этот чудак в лабораторном халате смог, а я нет?!». Их страдания будут легальны! Их зависть будет моим главным трофеем! Это зло... во благо! Для меня! Это... Злобобро!
Он произнес это слово вслух. «Злобобро». Оно прокатилось по тихой лаборатории.
— Злобобро... Хм. Звучит немного коряво, — самокритично заметил он. — Как будто бобер пытается быть злым. Надо будет нанять маркетолога. Но пока что — сойдет!
Он чувствовал, как все части его новой личности встают на свои места. Гений-изобретатель. Финансовый стратег. И любящий отец. Все это сливалось в единое, мощное целое. Старый Фуфелшмертц умер, да здравствует новый Фуфелшмертц.
Хайнц подошел к огромному панорамному окну своей башни. Внизу раскинулся ночной Дэнвилл, сияя тысячами огней. Раньше он смотрел на этот город как на объект для захвата. Он видел здания, которые можно разрушить, людей, которых можно довести до исступления мелкими пакостями. Теперь он видел совсем другое. Он видел рынок. Он видел не жителей, а потребителей. Он видел не дома, а точки сбыта. Он видел не город, который нужно было завоевать силой, а компанию, которую можно было поглотить.
Он прижался лбом к холодному стеклу, и его дыхание оставило на нем небольшой туманный след. Его трансформация была завершена. Он полностью принял свою новую сущность и свою новую, грандиозную цель.
— Ну что ж, Триштатье, ТРЕПЕЩИ... — прошептал он, и в его голосе звучала сталь. — Готовься к самому дружелюбному, самому законному, самому... ПОДЛОМУ ПОГЛОЩЕНИЮ В ИСТОРИИ!
Камера сфокусировалась на его отражении в стекле. На город смотрел не жалкий неудачник и не карикатурный злодей. На город смотрел решительный, безжалостный, амбициозный генеральный директор (с этого момента относительно честной компании, правда), и в его глазах горел холодный огонь Уолл-стрит.
Обновлено: 20.01.2026