Вечер опустился на Академию Дакума тяжёлым, словно пепельным покрывалом. Фонари вдоль внутренних аллей зажглись чуть раньше обычного — небо снова собиралось сдержать обещанную грозу. Иван шёл медленно, без плаща, не боясь ни ветра, ни дождя. Мысли о комиссии не давали покоя, но тревогой это не было — скорее привычный зуд в затылке, как перед засадой. Что-то в Академии начинало меняться, не по правилам, а по чьей-то воле. Осталось выяснить — чьей.
Он свернул за угол к старой части общежитий, куда поселили простолюдинов и курсантов без знатного происхождения. Здесь не было каменных балюстрад, только деревянные стены, выкрашенные в тёмно-зелёный, и узкие лестницы. Он знал — по регламенту вмешиваться в частное время курсантов инструктор не должен. Но этот визит был неофициальным.
Комната Корейна Дасса находилась на третьем этаже. Тихая, угловая, с одним окном. Иван постучал дважды.
— Войдите, — раздался голос, спокойный, как и всегда.
Комната была на удивление аккуратной. Кровать — заправлена, книги — ровно сложены, на столе — схема тела с пометками. Дасс сидел за этим же столом, не вставая. На нём была простая серая рубашка и тренировочные брюки. Глаза — спокойные, будто он ждал.
— Разрешите, — бросил Иван и закрыл дверь за собой.
— Конечно.
Молчание длилось секунду-другую. Иван прошёл к столу и жестом указал на схему.
— Сам рисовал?
— Да. Помогает понять уязвимости. Особенно суставы. Большинство бьёт по центру — я смотрю по краям.
— Хорошо. Думаешь нестандартно.
— Я стараюсь выжить.
Иван чуть усмехнулся. В этом голосе не было самоуверенности, только факт. Он сел на край стула, не отводя взгляда.
— Тебя вызывали на собеседование раньше?
— Один раз. После вступительного спарринга. Сказали, что я не проявляю командного духа.
— И что ответил?
— Что дух приходит после боя, а не до него.
— Умно. И опасно.
Дасс не ответил. Иван прищурился, изучая его. Странная тишина жила в этом мальчике. Она не была трусостью. Это было что-то другое. Взгляд, как у старого солдата. У человека, который многое потерял — и научился держать это внутри.
— Скажи мне честно, Корейн, — заговорил Иван мягко, почти шёпотом. — Ты здесь, потому что хочешь служить Империи? Или потому что тебе некуда было идти?
— Империя — это всё, что у меня есть. Остальное — сгорело.
— Где?
— Южный фронт. Пригород Халвери. Моторская артиллерия. Я был единственный, кто вытащил мать из-под обломков. Но она умерла через два дня. Меня забрали в эвакуационный отряд. Потом — в приют. Там я решил подать заявку в Академию.
Иван откинулся на спинку стула. Он вспомнил Халвери — мясорубку, в которой даже ветераны срывались. Он не был там лично, но отчёты читал. Потери были запредельными. Почти никто не выжил.
— Ты помнишь взрывы?
— До сих пор слышу по ночам.
— Спишь?
— Только когда устаю до предела.
Они молчали.
Иван встал, медленно подошёл к двери, но, не оборачиваясь, сказал:
— У тебя есть потенциал. Но если продолжишь отгораживаться — ты начнёшь пугать не врагов, а своих. А страх внутри группы — это хуже шпиона.
— Я не ищу друзей, сэр. Но я не подведу.
— Я не сомневаюсь. Потому и пришёл. Завтра на тренировке — ты возьмёшь пару новичков и покажешь им то, что рисуешь по ночам.
— Принято.
— Спать учись. Без отдыха ты не воин — ты сосуд для ошибок.
Иван вышел, прикрыв за собой дверь.
Позже, возвращаясь в свою комнату, он чувствовал, как что-то в Академии нарастает — медленно, словно трещина в стекле. Кто-то наблюдает. Кто-то что-то готовит. И, возможно, Дасс — не просто курсант. А звено. Или приманка.
Всё чаще тени в этом месте казались ему слишком правильными. А тишина — чересчур выверенной.
Обновлено: 19.01.2026