Она истекала кровью в прошлой жизни — и очнулась за тем самым обеденным столом, где свекровь снова разыгрывает обморок, а горничные боятся её больше, чем саму принцессу. Только теперь она помнит каждое унижение — и вместо покорной улыбки достаёт ледяное спокойствие, от которого интриганка бледнеет быстрее любого яда. Она больше не будет искать любви мужа и прощать чужую грубость: отныне каждый жест — точный расчёт, а не слабость. Сколько выдержит чужая маска приличия, если её снимают не силой, а холодным умом?

Она истекала кровью в прошлой жизни — и очнулась за тем самым обеденным столом, где свекровь снова разыгрывает обморок, а горничные боятся её больше, чем саму принцессу. Только теперь она помнит каждое унижение — и вместо покорной улыбки достаёт ледяное спокойствие, от которого интриганка бледнеет быстрее любого яда. Она больше не будет искать любви мужа и прощать чужую грубость: отныне каждый жест — точный расчёт, а не слабость. Сколько выдержит чужая маска приличия, если её снимают не силой, а холодным умом?