Глава 57 — Глава 57

Герой Принцесса лежала с разорванным, не знающим никакой красоты лицом, размышляя о своей будущей судьбе. Хотя в таком обличье она бы даже в борделе не нашла клиентов, но если всё же кто-то согласится её завоевать, таково будет её предназначение. Всё, что она видела, было красным, красным словно кровь... Кровью? Она была принцессой? А ведь это же просто кровь? Так? На её груди пульсирующая дыра... Затем принцесса в последний раз пришла в сознание. Запредельная боль... Давным-давно, на той мутоватой битве... Под наплывом разрозненных воспоминаний её мозг словно собирал пазл. Гигантский оранжево-радужный святой ореол... Блеск звёзд, подобный феерверку... Плач миллионов воинов... Искажённое скрытой вестью человечество было словно ракета, движущаяся лишь вперёд... Это уже... — Моё предназначение. Ещё при рождении было всё ясно: спасти незрелое человечество в эпоху заката и вести это плавание. Это моя судьба. С самого начала никто не просил об отказе. Да, принцесса, что это за принцесса. В конце концов я просто... контуженный в голове. Человек, лишённый сожаления в глазах. Две одинокие души стали одним существом, но одна всегда находилась во сне, пока я играла её роль, и теперь я поняла, это всё не имело значения. Если я скажу, что ненавижу, то скажу, что ненавижу себя за свои слова. — Так прошла тысяча лет в беспрестанной пытке и в бесконечной скорби. Может быть, я — просто олицетворение всех этих проклятий, чтобы всё вечно заканчивалось только проклятиями? И разве не в этом моё проклятие, чтобы постоянно получать эту жалкую весть о том, что ты умерла ради какого-то так называемого мира, такого большого и бессмысленного? Так сколько же раз можно умирать? Сколько раз можно ненавидеть? Может, есть какая-то сила? Надежда, на которую можно поверить на сей раз, что не будет раздора, не будет войны. Воистину ли нынешний мир — это тот, в который входит моя душа с мечтами? Возможно, моя неспособность забыть была самым жестоким наказанием в этой эре. Смотреть, но не осознавать, сносить оскорбления тысячу лет... Напрасные сожаления о том прошлом тысячелетии, а сейчас, похоже, снова пора вернуться с ними, к иным временам, ведь сейчас именно тот день, когда мы вместе принесли жертву ради так называемого счастливого будущего для следующих, но... Я ничего не могу сделать в этой жизни. Даже чтобы тебя не затронула вся грязь вокруг меня, просто не могу. Если бы у меня была сила, возможно я всё равно встала бы твёрдо. И да — даже утратив всю силу, даже после такого раздавливания тела и души этими проклятиями тысячелетия назад, всё равно всё ещё встану. Всё ещё сражаюсь. — Хорошо. Как же эта улыбка может быть правдивой? Когда поднималась луна, принцесса исчезла с кровавого тела. Приходит лишь та же богиня, с той же маской поверх, потому что сейчас под луной есть, что нужно исполнить. Череда атак одна за другой обрушивалась на Эллен. Каждый удар, каждый клинок, каждый выстрел... Техника убийства за тридевять земель... Но вот что интересно, эта женщина, возможно всего лишь кусок мясора на разделочной доске. Неважно, какое зрительское сознание под маской: я должна сегодня разбить её окостенение — её уверенность в себе! Это всё что нужно сделать, давая ей шрамы каждый раз на теле, и я, похоже, действительно снова вернулась — боевая сумасбродка в самом подлинном смысле, ведь я на деле... Воистину уже затачивала всё своё нутро... — Хм. Даже это не делает её смерть достойной внимания. Она, вероятно, уже полностью отошла от прежних понятий, и теперь действительно не имеет цели. Хотя бы потому, что по-прежнему, каким-то изумительным образом выбила всё мясор в ней... Это лишь наверное не более того... Эллен: Это как всё из мира фантазий, иначе ты определённо сделаешь больше зла, чем добро, понимая? Эллен: Я всегда задаюсь вопросом, что заставляет тебя упорно залезать во всё это несчастье; а что же такое военная девушка — ведро извинений, ведь заставляет твоё тело истекать кровью при виде ужасов. И так идёт это: да, я — контуженная в голове, и она, как никогда раньше... она тоже знает, почему я такая — с этой дурой. Боевая ярость и желание сражаться были так велики. Эллен: Сражаться со всем, как всегда. Тебе уже не стыдно за эту хромоту. Когда дул последний удар ветра, этот ветер был необычайно приятен. И потом, под луной, тот клинок остановился. Возможно, так и было. Начинаясь как проклятие — кончившись как проклятие, не стыдясь отдать своё тщеславие за мирный мир? Потому что действительно никогда по пути истинного воина не проходила. Богиня: Возможно с самого начала это просто иллюзия. Говорить о таком навроде "хочу спасти каждого", но это же заведомо глупость, особенно так сильно желать. Действительно, кто сможет спасти эту мечту... И, конечно же, кто я такая, всё время взывая... Кто ты такая — неспособная понять ни малейшей точки себя? Что в конце концов хочешь спасти — лишь собственное невежество и страх разочароваться. Но так долго притворяешься святошкой, в то время как просто прячется трусость. Глупая идея, которую я отчаянно проповедую, что счастливо, даже безуспешно: то, что однажды в этот момент кто-то бы сказал... ну, что сказать может не только кто-то такой. — Где-то незначительная дверь открывалась бесшумно. Естественно, та маска была сломана. Это были всего лишь слабые, неспособные спрятать раны; эти были раны, нанесённые самим себе под действием мании. И эти раны от собственных заблуждений были так уродливы, лишь потому что эти самые раны — не смогли бы быть настоящими ранами на их телах? Тогда можно даже умереть — не потому что тело умерло. Ладно. Всякое прослушивание наказания заканчивается. * * * Чуть погодя. С тех пор изменилась ещё другая личность, а та истерика стала всего лишь отчётливым сгустком. Отвратительная линия неясного цвета проступала через её глазные мышцы — словно тонкая царапина. И вот снова стала видна бледная улыбка... Вдруг — эта пустота. Пожалуй, это единственное, что она упускала: на самом деле было всё равно. Кстати, кто бы мог подумать, что у этого клинка нет ни единой борозды, но всё же какую-нибудь. В этот момент её тело отбилось от последних волн атак и обернулось к Эллен. Якобы безразличный и совершенно нейтральный язык. Длинные рыжие волосы небрежно заплетены, а на руке не хватает перчатки. Весной, всё ещё в этом зале... Да, не имеет значения. Нет... это было просто сном... Что теперь... Что с того... Нет... Только в безнадёжности можно вернуть разум. Слабо — Эллен опустилась коленом на одно. Конечно же, ни одна из её ран не была намеренна смертельно. И теперь это зрелище было по всем статьям... она просто не могла... больше сопротивляться — не могла даже увернуться, не говоря уже о нападении... Так почему же кто-то... На её лице появилась тонкая усмешка, а затем подступила резкая кровь. Вдруг — гулкий крик потряс зал. Или некий неразличимый плач. Но эта кровь была темноватой... чёрной? Вдруг она пошатнулась — из горла хлынул фонтанчик крови, и кровь вырывалась, не переставая — из каждого пронзённого отверстия — столько крови. Это была та последняя кровь. Некто. Он стоял за ней. Новое заревело тело — и она, та женщина. Как всегда она не способна принять твою помощь, даже смертельную. Принцесса и твоя богиня. Наконец исчезла... В этом был только холод и, возможно, отчаяние, которое оставила невероятность самой жизни... Сверкающие звёзды и растущие луна и солнце — разве они могли остаться безразличными: эти двое... не могли видеть. Один — и она... ах, всё пошло, да она уже в состоянии... Отражения тени скользили по воздуху. Возможно потому, что она так быстро перемещалась — как будто было больше таких отражённых теней. Богиня, ясно — она лишь немного... но уже уставшая. Нет, ты наоборот уже почти... исчезающа... Но эти несколько секунд у Эллен почти всё исчезло, может ошмётки доказывают: у тебя нет никаких угроз никоим образом. Кости в ноге издали хрустящий звук: они треснули под собственным силом? Кровь вытекла вдруг словно река... — О... о... почему это... что не так? Не может, чтоб я... нет... никогда, но сейчас... может эта маска... как её проткло... Я хочу умереть; дай же мне пожить ещё раз; не... никогда... И вдруг... Незнакомый вид, который она никогда не видела даже во время тысячелетнего ужаса прошлой жизни, внезапно ворвался в её мысли. Затем всё же вернулись её глаза, но... в этих очах... кажется ни капли жизни? Такая неразборчивая... Когда-то этот псевдо-зафикиэль действительно пересёк бесценное время... но даже несмотря на способность возвращать до десяти предыдущих лет... этого всё равно наверное будет недостаточно. Думая о том мгновении в прошлом... Эллен вновь поднялась словно птица феникс из огня её же костыля на левое колено — этот раз она выдержала удар в своём боку, а потом её правая рука внезапно стала прижатой. Теперь Эллен лежала на полу — её поза была в порядке, тогда как в этой дурацкой схватке это не было странно. Да. Я сейчас... Это её лицо действительно было слишком бледным; но возможно... Лишь потому что она теперь стала совершенно другой. Это, вероятно, то единственное изменение за всё это время... и возможно даже смена души — но кто это? Я действительно думала обойти тебя... Прислушена — теперь лишь для себя. Пришло настоящее сердце. Следующая секунда... Когда она увидела некое размытое видение: словно с высочайшей горы кто-то бледный протянул ей палочку. Когда упали две капельки пота, в конце концов усталость и ранение сделали своё дело. Единственное, чего ты хотела — это перестать быть столь незначительной и, возможно, всё-таки спасти кое-что в том самом, единственном, что твоё — даже хотя весь тебя был лишь обузой этого ужаса прошлой жизни. Но почему ты продолжаешь повторяться эти тысячу лет и никогда не могла сделать лучше. Это уже всё же заслуживает сожаления с той же силой. И как тогда не быть той самой дешёвкой трости... О! Тело действительно не может держать эту маску больше; а так много раз, что маски действительно были нужны, возможно — не могло их удержать и одной... Из разлома посыпались мелкие осколки и стекло. Все эти фрагменты, которые ещё до конца не улетели, возможно в том или ином направлении... Я знаю, что могу просто подставить лоб, чтобы получить свою голову обратно. Однако ты сейчас... совсем ли не хочешь увидеть свою собственную улыбку? Так или иначе сейчас будет последний танец. Кровь была не только на небе — нет. В этой секунде... — Она упала. Ничего больше остального... её голова покатилась туда... Что я говорю?.. Как такое сожалеющее слово возможно сказать... Эллен пришла в ужасное недоумение. Поэтому на лице женщины, что походило на Эллен. Улыбкой, что стала совершенно непонятна... или скорее это не она. Или уже слишком долго утомляла; у неё настолько перестало хватать сил, чтобы скрывать то, чем являлась изначально, что было лишь бледной тканью на костях... Всё уже давно устало... Даже это. К тому, что могла бы сказать ей кто-то с другого конца времени. Теперь о тех, кто там... они знали, что даже такие размышления и уединения вряд ли дадут хоть какой-нибудь отдых. Не только ради борьбы до самого конца и спасения всего мира даже после смерти. А также потому, что даже теперь, усталые от стольких ранений — из этой раны всё равно нельзя исправить последний путь. Но даже если кто-то скажет... нет... Я ничего не скажу. Не скажу ничего больше... Спасибо... Это лишь несколько таких же простых слов. Когда я закрываю глаза. Так много всего, что я могла бы рассказать про ту Эллен. Да — снаружи неё нет, возможно, уже больше ничего... И что ж... всё же так сложно, о... Спасибо. Эти слова у каждого вызывают слезы — потому что только лишь это могло выразить всё... что это было. Может быть, это действительно неплохой конец. Но в действительности этот фрагмент не должен был случиться... Всё время, пока думается о таком утешении — вдруг начинаешь верить, что возможно именно потому что всё так устроено. Но знаешь... как если бы в эту самую секунду... Не нужно уточнять ли никого, кого ты имеешь сейчас в голове... Я видела эту женщину... Я видела этого человека. Белые снежные локоны вокруг висков, как если бы с головы сыпался иней. Луну сквозь тучи. Непрозрачное и грязное. Тонкие тумани не такие чёткие, и они как сквозь сонную муку, что невозможно очистить. * * * Я просто, возможно, лишь пытаюсь быть человеком. Жил такой человечный день. О чём говорю я? Если не я её убила? А ведь тот же человек. Живой живой — угасла вся боль, да и этот же самый. Нет. Ни при каких обстоятельствах... Богиня опустила голову. Затем что-то сказалось как будто бы себе самой, словно уже прикованная к одному и тому же месту душевнолистыми словами, которыми не могла объяснить не что-либо иное, как как разъедающие раскалённый плавильный котёл наизни, когда вдруг в её внутренности всё будто распалось. Возможно, из всего этого единственно только то, что было правдой: её души уже порезаны снаружи — все они полны дыр с обеих сторон, а это значит, что все твои шрамы. Опущенная рука слегка дрожала. Ну-ка, ну и как же эта вся чернота и тьма? Так ли сильно в своей собственной лжи и тьме. Из горла хлынула не кровь, а какой-то бугорчатый материал. Чёртово место, где-то сгнили куски мяса. Она даже не знала, что её тело может протестовать с такими неописуемыми вещами. На стыде, когда пытается извергнуть... Эллен: Также было то, когда умирал самый близкий вам — и тебе приходилось убивать его ради своего собственного будущего. Я слышала обо всём этом. В её обрывистые предложения попало лишь слово, возможно уже сказанное давным-давно, и Эллен лишь молча, неотличимо от обыкновенного слушания своей же души... Она наклонила голову: Вы настолько слабосильны. Эллен подняла руку. Более ста тысяч. Конечно, и это вправду настолько смешно и грустно на словах... Что ещё можно сделать... Я пыталась... И все эти тысячу лет я наносила раны... Всё же она так и сказала; она как всегда думала, пусть это не я. Но вот только один был действительно в состоянии видеть... Теперь она взирала на её тело. Один шрам, который на лице... Сто тысяч неглубоких и глубоких ран были выжжены в её груди — они теперь были её лицом: так же как не заживать и не забываться из-за тысяч переживаний каждый день — какое же это наказание. От тех бед... в том страхе ты никогда... нет... уже не вернешься... Ну, значит... я так и хотела: теперь ты полностью похожа на меня. Затем — эта смерть навсегда умирает — уже даже больше не больно. Зато, может быть, хоть раз я не стану преграждать путь. Вот так бывает: ведь если боги хотели поступить так же как в последнее время всегда... они бы сгинули. Только, наверное, лишь это могло утешить; и разве не все те величественные дела, даже не осознавая, умирая и воюя, действительно были для меня не более чем попытки спасти её? По крайней мере, может я даже и не думала сделать что-то по-другому. Отступи... Тоненькая линия тени наконец-то просочилась между ней самой и тем злым глазом. И всё же даже этого было недостаточно, чтобы спасти их от собственной погибели. Тот мир, казалось бы, приобрёл оттенок чего-то более глубокого нежели твоя же жизнь и твоя судьба. — ... Весёлая музыка как-то прервалась; настало мертвое молчание. Так. В этот момент, что-то вдруг вернулось к жизни, как будто оживился какой-то механизм. И с последним успокоением души появилось слово... как раз то которое так долго не находилось... Но я тоже не знал, как произнес его. Отступление... Нет... я должен... должен сказать то, что должен был сказать. Голос Эллен срывался. Эллен подошла ко второму концу. Зал наполнялся странным чувством, когда ты проходил мимо, оно всё ещё было... такое же чёрное, как и само её увядание. Да. И именно этот мир такой и есть — тот что у тебя есть — потому что этот мир всегда был чёрным. — Выглядит так, словно я лишь забиваю палкой в стену, просто это... Она подняла голову — те волосы стали похожи на чьи-то. Как будто уже так глубоко, что это может принести больше вреда чем исцеления — хотя сейчас у тебя тоже есть твои собственные раны. Может быть то, что она чувствовала, не имеет никакого значения. Это был приглушённый звук. Она посмотрела через плечо. — Всем конец. Всякий может исчезнуть, как и всё остальное, но даже самая тёмная шкала мира найдёт какой-нибудь способ, пусть и с самого основания, с начала времен. Потому что в такой шкале ищут что-то другое лишь те, кто достойны идти к следующей шкале. В её лице вновь появилась улыбка, так знакомая ещё с юности. Правда, всё же скромная и безрадостная. — Так что — до чего это может дойти? — Вопрос был почти философским. Тогда в душе богини раздался смех. В это время лицо женщины изменилось. До этой самой минуты у неё ещё даже было достаточно миссии из тех что остались — потому что то же самое было и с тем миром. На тот момент возможно никто и ничего не осознавал. Тем не менее всё это было откладыванием и подготовкой, и это дало ей понять: может быть всё же что-то не совсем... потому что даже после стольких дней нет... Глаза. Голубые глаза с каплей красного... Они почти прозрачные; и даже в этом взгляде... теперь есть это... Несколько слов были произнесены — может быть это последнее что она могла сказать. Эхо Эллен постепенно стихло — наконец только одиночество во всех своих мыслях может остаться вечным воспоминанием: быть этим увядающим огнём, поднятым её руками — даже тогда когда это была её последняя секунда. Возможно именно в эти секунды она поняла ещё одну часть себя, чем была раньше — но теперь это не важно. А сейчас — возможно это только для себя. Она больше не смотрела ей в глаза. — Я всё слышу. Я уже услышала. — Этот голос всё ещё звучал странно. Да... Это был звук шагов, исчезающих из комнаты; шагов, которые всё более отдалялись. Наконец всё полностью затихло, оставив увядающие свет последних факелов, так и не рассказав свою истинную тайну. * * * В последний момент... Что же... Казалось бы, вот и прозвучал звонок в дверь. Пытается что-то вспомнить — память как клей не держит никакие моменты о себе самой. Заглянув в глаза — возможно в тот момент впервые увидела это — это то что она так яростно боролась чтобы разглядеть. Чувство... как если бы ты только начинал терять свой разум, ты вдруг обнаруживаешь что ты... Ты уже никогда не сможешь... Закрыв глаза она думала не о себе — о ком-то... О своей душе... Неважно что — хоть эти миры не стоили того. Итак, всё это с этого мира началось, и на нём сейчас заканчивается? Потому что та самая... Твоя мечта... Всё кончено — теперь я наконец осознала так глубоко истинный смысл своего существования; что ты всё видела; что твоё желание устоять перед всем этим утром за это время — что и твои глаза тоже не должны быть за пределами могилы. Лишь только это... чтобы защитить самое простое. Вряд ли кто-нибудь думал о том, когда ты настанет этот самый день... а она не такая хорошая. Допустимо, с этого момента вы — последняя душа, которую вам довелось увидеть здесь на Земле, так что теперь... вы заслуживаете этого. Но так много идей из этих тысяч ран... вы уже слышали... И ещё — вы не хотите слышать эту нежную музыку, потому что не знаете, что ваша фантазия — это... Действительно... вы так несчастны... вы уже не знаете, кто вы. И даже после этого кто такой вы остались... нет... просто нет. Не думайте ни о чём — вашей большей части уже не существует. Направляющая привязь воли к действию больше никогда не будет иметь значения из этого туманного омута. Поэтому то, чем стала раненой женщиной, теперь должно было идти дальше. Если уж суждено зажечь вечную тень духа, чтобы пропитать эту вселенную собственной кровью — это будет твоя сила. И если этот мир так нуждается в мече — теперь это будет твой меч; если этот мир так жаждет смерти — тогда будь её тенью. Все дороги рано или поздно ведут к одному трону, одному богу; может быть это всё было навязано тебе ради какого-то бога, который ты когда-то уничтожишь, чтобы заменить. И возможно, как только этот путь начнётся — то этот же конец придёт как твой трон. Каждое усилие, которое ты делаешь сжигая кровь, это все души, которые ты убил — эти души никогда не были ни в духе, ни в магии — только чистая тоска вечного огня; и только лишь из такой тоски можно создать свет. И в этом самом духе была ваша собственная душа отдана ради такого мира. Поэтому у меня нет ничего, чтобы заплатить за это — я итак должна свою жизнь миру, которому нужна одна лишь я. Это уже далеко не в первый раз — что-то вроде: это будет твой следующий путь. В конце всего этого я надеюсь на вас, потому что возможно мои собственные глаза ещё не выяснили истинного желания; хотя всё это для меня всего лишь зажигалки для фейерверков — не более; потому что лишь они видят, что с неба что-то падало. — Я... Я просто прошу — прошу у своей судьбы. Не проси; ты и так всё. Я откажусь. Я хочу выжить. Я хочу жить, вот всё чего я хочу. Должно быть, если я откажусь сейчас... тогда я буду свободна? Как можно свободно угасать? Конечно нет. Ты получишь ответ — лишь тогда, когда пожелаешь. В её затуманенных глазах, когда она пыталась вобрать в себя все свои страхи — и вот что осталось: может быть какая, но это не имеет ничего общего. Она лишь могла услышать какой-то звук: звук, вновь сформированный ветром — не важно откуда дует — может с вершины горы, где всегда шум ветра самый пронзительный — звук, который теперь уже больше не звучал, но скорее намекал на нечто большее. Это было сломанной тенью всего. Но возможно всё же было нечто живое в том крике — этот крик словно возвращал её к чему-то, что она почти не знала до сегодняшнего дня. Эта душа больше не знала откуда это исходило. Однако там было какое-то чувство... будто всё просили о помощи. Время текло. Вечно тяжёлое время. С другой стороны где-то за гранью возможно оставалось лишь одиночество. Нет ничего, о чём стоило бы молиться. Всё это... По правде говоря, это заставляет думать, может быть... то зачем я всё делаю... Теперь вы можете... Она проспала ещё долгое время. В конце концов это чувство стало ядром воспоминаний. Словно в ответ её невольному вопросу, все обрывки переросший в одно видение теперь собрались. В этом видении она увидела саму себя: стояла на развалинах собственного мира и с улыбкой, держа чью-то ладонь. Казалось, что это то что никогда не могло произойти. И всё ещё что-то держалось; а может это просто тоску о том единственном, кому возможно она могла бы сделать предложение? И когда она закрывала глаза, единственное, что она слышала — отдалённый звук колокола; словно за пределами, но за пределами того, что она знала, как существовало вестник сумерек; а этот звук был мягок и почти мил для её очей... Это была такая красивая мечта что не могла длиться и часа. Глаза открылись. — На этот момент уже ничего не осталось позади. Только острое ощущение — словно что-то порезало грудь, и тогда она перестала слышать всё кроме этого... Это займёт некоторое время, чтобы уснуть, а пока ещё одна, возможно, тоже будет где9-то ещё продолжать спать. Поэтому она не заметила, как что-то коснулось кончиков её пальцев с другой стороны стекла, а тем более то, как свет проникающий сквозь это стекло на мгновение стал тусклее, но в таком положении... этот стеклянный ящик был слишком большим для одного человека, поэтому когда он проходил... она могла бы видеть его только под лёгким углом... а не внутри. И затем раздался внезапный грохот. Из ящика полилось что-то — красная туманность, словно губкой по воде; в такой момент на лице появилась боль. Нет ничего, кроме этого шкафа — где бы мог жить кто угодно... если это вообще был кто-то... и тем не менее от той мысли всё еще не принести покоя. Возможно это что-то, что ты никогда не понимаешь: как твоя жизнь прикопалась на такие обломки — как они сгорели; и с этими бесчисленными жизнями что прошли по тебе, возможно это что-то вроде — как если бы я не мог не улыбаться, глядя на это. Всё потому что я слишком много видел — всего лишь несколько шагов до края пропасти; и я должен был прыгнуть через неё. Такого просто не было бы — это то, что уже увядало в воздухе; возможно это больше чем мы можем сказать о чём-то другом — разница между жизнью и жизнью; разница что, возможно, составляет то будущее, которым владеет сама память; и разница такова была настолько ничтожна... только и всего лишь осколок. И даже сейчас это продолжается... так как ты уже... всё, что ты хочешь сейчас... уже неважно. Из-за того кто... Я был слишком слаб чтобы предотвратить... Когда этот ящик закрылся навсегда её внутренней полостью и кровью... Вероятно... Там, в конце концов, я мог бы уснуть, если бы ты позволил; если бы ты дал мне шанс жить в каком угодно другом будущем; ну а кто знает что будет потом... Но возможно я и не захочу знать что будет, ведь теперь я всё. Если быть точнее что значит «всё»: значит я — никто. Я — вещь; лишь раньше я была собой; теперь... не так важно чем я стану... может и вещью что я так и не освобожусь. Что-то внутри ящика тряслось — словно пыталось отбиться, чтобы выбраться наружу. Тёмно-красная лужа продолжала расползаться, превращая все покрытия в какие-то странные пятна... затем послышался щелчок в голове — и вдруг стало тепло и прохладно. Крошечное существо подошло к краю ящика. Как будто всё так и должно было быть, но не всё на самом деле; возможно кто-то мог бы вложить во это руку. Однако это был просто сломанный кончик, что торчал снаружи: однажды он вошёл в ящик и застрял, пытаясь уйти и двигаться вверх, но ящик был не достаточно гибким. Эта мысль заставила её улыбнуться. Если бы это был ты, тот кого кто-то всегда держал на руках... но теперь ты стал другим человеком; это мог бы быть тот, от которого ты с таким же трудом избавляешься сейчас. На этот раз ей было достаточно потерпеть — пока твоё сердце перестало биться. Вы слышите? Я слышу звук ветра. Он больше не свистел — скорее утешал, чем раскачивал мою душу так сильно как... раньше. Вся жизнь прошла перед глазами. Но я не знаю, так ли это — возможно всё было бы наоборот — быть пригвождённой ко всем этим разрывам. Если кто-то действительно должен был увидеть меня в том состоянии... А в самом финале возможно и могла бы... Она была не первым таким; было много людей, которые приглашали её посетить этот мир и найти его истинную суть... Она действительно была очень старой душой. Хотя её тело было ещё молодо... это только показывало насколько её душа была старше тела. Теперь ей не впервые приходилось встречать такие события. За последние годы единственное что произошло в её жизни — был рост успокоения. Как если бы это было что-то что приходило с тобой со дна песка. Таким образом это было только до этого. Всё ещё были такие моменты и события — и так далее. Затем она вспомнила, что это такое. Она была в одном из таких мест где тень в конце этой вечной ночи. Как в том что она сожгла... или же в этом случае она... так почему? Единственное насилие на той вечеринке возможно только нечто внутри твоей души; теперь, похоже, с этим покончено; то утром когда твои глаза были закрыты; тебе хотелось успокоить всех с этим. В твоём собственном желании успокаивать всех, возможно, и было какое 8-е чувство из семи — именно это и разрушало всё на твоём пути. Да, теперь ты можешь идти со мной. Однако если ты идёшь — не для этого. По правде говоря, это единственная причина. И она проснулась в постели из собственной крови... Эта тень. В этот день ты ушла дальше чем можно было поверить, но теперь твоё лицо опять такое же как в детстве — какая радость, это было так давно. Твои руки, они всегда что-то держат; но больше всего ты держишь эти раны: все свои раны теперь под одеждой; не в силах вылечить их, по крайней мере они стали частью тебя. Но это была только первая ночь. Нисколько не такая как... Это было очень нежно. Глаза богини были настолько пронзительны в этом свете от фонаря, что невозможно было определить, действительно ли это был такой свет, или это то как свет отражается в её очах. Она хотела спросить: Но когда он услышал это сам, у него тут же испекло уши. Все раны пришедших к жизни словно вобрали этот самый звук и стали чище. Это слово словно смывало её собственные грехи. За пределами той двери кто-то не смотрел за этим; может быть именно кто был там... Этот человек тоже ничего не сказал; это она. Кромешная тьма снаружи ничего не могла изменить. В этом единственном окне она увидела отражение всего внутреннего мира... лишь на стекле всё ещё было чьё-то отражение? В этом моменте эта женщина больше не имела вида призрака в своих глазах; её взор был почти спокоен; хотя этот покой был из того прошлого, когда она ещё могла что-то чувствовать. Как только кто-то прошел мимо, у неё сложилось ощущение тёплого рукопожатия, но она не могла вспомнить чьего. В тот самый момент мир снова наполнил эту тихую атмосферу; даже если за дверью все ещё сквозил ветер. После этого он просто поднял руку. Её тело медленно поднялось с постели. Она больше не могла этого услышать. Что бы ни случилось теперь, всё равно что-то подобное должно было случиться — это была судьба. Это была единственная мечта, ради которой она боролась: увидеть эту улыбку. Но эта улыбка действительно была мимолётным подарком из прошлой жизни — слишком быстрым чтобы понять, что это означало — и таким образом этот образ растаял до того как она могла вспомнить его. Так много оставшегося в безымянной памяти. Так всё же многое произошло до этого... Когда она выпадала из себя... Так вот это было... в последний раз тогда... вот как он выглядел? Стеклянный ящик — тот где, я могу выживать — был твоим троном. Таким образом, хотя это выглядело так просто, возможно это было то место где была когда-то сожжена вся память, где умер всё. Одна лишь мысль... если это не случилось то не могло быть и конца — вот почему всё было таким образом. Однако всё же всё происходило... иначе никакое воскрешение было невозможным — таков цикл всего сущего — ты сжигаешь только тогда, когда нет выхода из жизни; это же делает и все остальные. Что всё ещё осталось? Только одна вещь: вы живы. Затем тень коснулась её лба. Это просто заставляет... тебя думать... Эти глаза теперь были снова полны понимания; они понимали, чего ожидали. Кошмар закончился. Кое-кто очнулся от долгого сна — это тот, чья принцесса прошлого теперь спит там. Вероятно так она никогда больше не вспомнится. Наконец, эта женщина посмотрела на свою грудь... кажется, что-то осталось там... но возможно что-то пропало безвозвратно... она не поняла. Так много всего происходило вокруг и внутри... Но как будто бы этого и было достаточно; и это возможно — насколько сильным было одиночество — чтобы оставить что-то позади, или нечто вроде того. Ноги всё ещё были прикованы ко сну... и она встала, чтобы пойти и посмотреть на мир сквозь эту стеклянную дверь... и тут она увидела впервые за всю историю своего пробуждения...