— Мяньмянь, иди ужинать.
Госпожа Юй постучала в дверь. Юй Мянь потёрла глаза и сонно поднялась с кровати.
— Хорошо, мама.
За окном шелестел дождь, небо было хмурым. Она лежала на мягкой тёплой кровати и читала, но в какой-то момент незаметно уснула — незаметно пролетел весь вечер.
Проснувшись, она не сразу пришла в себя. Глядя на незнакомую комнату, она на мгновение почувствовала лёгкое оцепенение, не понимая, где находится.
За дверью госпожа Юй всё ещё ждала:
— Сегодня вечером вернулся твой брат, Мяньмянь, спускайся поскорее.
Юй Мянь медленно моргнула, постепенно приходя в себя. Слова «брат» вызвали в её затуманенном сознании обрывки воспоминаний. В этих воспоминаниях лицо мужчины расплывалось, фрагменты были отрывочными, оставляя лишь безжизненный, блеклый силуэт.
В памяти он остался холодным и властным мужчиной. Домой он заглядывал редко и почти не разговаривал с сестрой, и чаще всего она видела его уходящим, со спины.
Юй Мянь вновь перебрала в памяти воспоминания прежней хозяйки тела и с удивлением обнаружила, насколько скудным и блеклым был в них образ этого старшего брата. Ей было известно лишь, что он старше её на восемь лет, взял в свои руки семейный бизнес и обладал суровым характером. И это всё — больше ничего.
Тут конечно стоило добавить, что всё детство Мяньмянь провела в деревне, а родители и брат уехали в город, строили бизнес с нуля. Лишь после того, как их дело увенчалось успехом, девушку наконец забрали в город.
Однако, вернувшись в семью, она прониклась к родным глубокой обидой, считая, что те, оставив её в деревне, фактически отказались от неё. Её характер стал резким и неуступчивым; на все попытки родителей, терзаемых чувством вины, загладить свою оплошность, она отвечала ледяным молчанием или колкими упрёками, словно подросток в переходном возрасте.
Как-то раз мать Юй Мянь, желая проявить заботу, налила ей суп. Но та, не оценив порыва, резким движением руки отшвырнула тарелку. Обжигающий бульон попал на госпожу Юй, оставив на коже волдыри.
Девочка, тогда ещё совсем юная, застыла на месте в оцепенении, услышав болезненный вскрик матери и почувствовав, как сердце её сжалось от испуга.
И тут поднялся Юй Син. Распорядившись позвать врача, он подошёл к сестре, взял её за руку и вывел за порог. Юй Мянь отчётливо помнила, что в тот день лил яростный ливень. И там, под ледяными струями, её всегда отстранённый брат произнёс без единой капли тепла в голсое:
— Постой здесь и как следует подумай о содеянном.
В тот день Юй Мянь простояла под ливнем два часа. Даже несмотря на то, что было раннее лето, она продрогла до самых костей, её лицо побелело, а тело одеревенело. Вернувшись в дом, она слегла с высокой температурой, которая не спадала два дня.
С той поры в сердце девочки поселился страх перед братом. Каждый раз, когда Юй Син возвращался домой, она под разными предлогами старалась избежать встречи. Если же столкновение было неизбежным, она не смела поднять на него глаза. Именно поэтому в её памяти образ старшего брата остался столь размытым и неясным.
Перебрав в уме обрывки воспоминаний, Юй Мянь почувствовала, как в груди зашевелилась тревога — то ли отголосок прежних страхов самой хозяйки этих воспоминаний, то ли от сурового и грозного облика брата, что запечатлелся в её сознании.
Она решительно сползла с кровати и, ступая в пушистых розовых тапочках-зайчиках, бесшумно приоткрыла дверь. Пройдя по коридору и спустившись по лестнице, она оказалась в гостиной на первом этаже.
Ещё на повороте лестницы она заметила, что атмосфера в гостиной изменилась. За обедом, когда они с госпожой Юй сидели на диване и смотрели дораму, царила лёгкая и душевная обстановка. Теперь же, хотя настенный телевизор был включён, не было слышно ни весёлых голосов, ни непринуждённой беседы.
Юй Мянь медленно приблизилась, и взгляд её упал на экран — оказывается, показывали финансовые новости. Диктор за кадром чётко и размеренно зачитывал сводки.
По мере её приближения силуэт на диване начал проступать четче. На нём был безукоризненный костюм цвета серебристой стали, выглаженный с такой тщательностью, будто он готовился к важнейшим переговорам. Заметив её появление, мужчина поднял тяжёлый взгляд на неё.
Ноги сами собой замерли на месте. В тот миг Юй Мянь вдруг с абсолютной ясностью осознала, почему прежняя хозяйка этого тела так боялась старшего брата!
Во-первых, его подавляющая аура была поистине невероятной. Но что куда важнее — его глаза. Холодные, отрешённые очи, словно принадлежащие небожителю, взирающему на бренную суету смертных — в них не было ни капли тепла, лишь ледяная ясность и полное отчуждение. При встрече с этим взглядом любой чувствовал, как сердце сжимается от пронизывающей насквозь проницательности.
Эти всевидящие глаза, молча устремлённые на тебя, заставляли ощущать себя полностью обнажённым — будто любая тайна, любая мысль была ему известна.
У Юй Мянь возникло резкое желание развернуться и уйти. Хотя она и не была той, кем казалась, но, заняв чужое тело, испытывала лёгкое чувство вины. А под пристальным взором этих глаз её охватила абсолютная, почти физическая неловкость.
Юй Мянь продвигалась вперёд буквально по сантиметру, под её ногами будто вырастали невидимые преграды. Под пристальным, изучающим взглядом она, наконец, оказалась прямо перед ним. С трудом растянув губы в подобии улыбки, она прошептала почти неслышно:
— Здравствуй, брат...
Юй Син внимательно оглядел всю дрожащую от страха девушку, затем едва заметно прищурился. И тут же уловил, как она от этого малейшего движения непроизвольно вздрогнула, а её личико полностью потеряло краску. В его глазах мелькнуло лёгкое недоумение.
В телефонном разговоре мать с радостью рассказывала, что после выписки из больницы Юй Мянь стала гораздо более понимающей и послушной.
Изначально он не поверил — он-то уж точно знал, каков нрав у Юй Мянь. Та ещё недавно упрямо требовала от родителей позволить ей переехать, и вряд ли могла в корне измениться за одну ночь.
Но теперь, когда Юй Мянь стояла перед ним, в нём зародилась растерянность. Разве не говорили, что в больнице у Юй Мянь сердце останавливалось на целую минуту? Неужели один шаг от дверей смерти и впрямь способен так сильно изменить человека?
Если говорить мягко, прежняя Юй Мянь была своевольной и мятежной; если же прямо — её натура отличалась крайней озлобленностью и мрачностью. Юй Син уже давно приготовился к тому, что однажды она превратится в исчадие ада для всей семьи.
Но теперь перед ним стояла совсем иная девушка — робкая, с опущенной головой, не отрывающая взгляда от пола. Её лицо, чистое и без намёка на косметику, казалось крошечным, меньше ладони. От затянувшейся паузы оно становилось всё бледнее, а длинные ресницы трепетали, словно листья на ветру, дрожащие и беззащитные.
Страх перед ним остался, но сама суть этого страха изменилась. Раньше она боялась его власти и авторитета. Юй Син был уверен: случись ей обрести силу, она без колебаний обрушила бы на него всю свою ярость.
Попросту говоря, прежняя Юй Мянь напоминала дикобраза, ощетинившегося против всего мира, словно бы вся вселенная была ей должна.
Теперь же та мрачная аура рассеялась. Кожа девушки сияла нежной белизной, а во взгляде, чистом и ясном, читались не только боязнь, но и проблески любопытства — точно у новорождённого оленёнка, впервые увидевшего мир и застывшего между страхом и интересом. К тому же, в прошлом она ни за что не подошла бы к нему первой — уж тем более не стала бы с ним заговаривать.
— Юй Мянь? — мужской голос прозвучал с леденящей холодностью, будто острый шип вонзился в пространство.
Услышав своё имя, Юй Мянь машинально откликнулась:
— А?
Естественная реакция. Значит, подмены не произошло — перед ним всё та же Юй Мянь. Вот только непонятно, отчего её характер так переменился. Если один шаг в царство смерти даёт такой эффект, то, возможно, её визит в реанимацию того стоил.
Однако, даже заметив перемены в Юй Мянь, Юй Син удивился лишь на мгновение. Для него Юй Мянь была и оставалась никчёмной сводной сестрёнкой, с которой не связывало ни капли привязанности, которую он не жаловал и о которой вынужден был позаботиться лишь после будущей кончины родителей.
Разница в возрасте между ними была слишком велика: когда она родилась, ему уже исполнилось восемь, а последующие годы разлуки и вовсе лишили их шанса стать обычными братом и сестрой.
Он сидел, она стояла — они молча смотрели друг на друга, пока из проёма двери в столовую не появилась улыбающаяся госпожа Юй:
— Синсин, Мяньмянь, идите ужинать.
Для Юй Мянь этот зов прозвучал не менее сладко, чем небесная музыка. С облегчением выдохнув, она тут же повернулась и устремилась в объятия матери, нежно обвив её руку своим запястьем.
— Мамочка, я умираю от голода, — прозвенел её ласковый голос.
Госпожа Юй просияла, с нежностью щипнув дочь за щёчку:
— Тогда скушай побольше за ужином, смотри как исхудала...
Мать с дочерью, забыв о всём на свете, оставили Юй Сина позади. Правда, в случае Юй Мянь это было намеренно — она буквально физически не могла больше оставаться рядом с братом. Неотступное чувство, что он способен разглядеть самую её суть, не отпускало её. Его проницательный взгляд и впрямь был пугающе всевидящим.
Что до госпожи Юй, то в её мире в тот момент существовала лишь дочь. Сын отошёл на второй план. Чувство вины из-за того, что она «бросила дочь», годами терзало её сердце, потому она и потакала Юй Мянь во всём, пытаясь залатать трещину в их отношениях.
И теперь, когда дочь наконец повзрослела и стала проявлять понимание, став её настоящей «душевной отрадой», госпожа Юй лелеяла её всё сильнее, словно стремясь удержать в ладонях или спрятать в карман.
Юй Син, впрочем, не испытывал никакого неприятного осадка. В его годы уже не пристало ревновать к родительскому вниманию.
Перемена в Юй Мянь не вызывала у него особых подозрений, да и в целом он относился к этому благосклонно. Постоянно занятый работой, он не мог уделять родителям достаточно внимания, и если Юй Мянь действительно исправилась, то теперь она могла бы составить им компанию — и избавить его от настойчивых напоминаний о женитьбе, которые родители всё чаще бросали в его сторону.
Аппетит у Юй Мянь был невелик, а с учётом щедрых добавок она наелась и отодвинула чашу быстрее всех.
Родители дождались, пока она закончит, и лишь тогда по-настоящему приступили к трапезе. Юй Син, не спеша, доел свою порцию вскоре после неё, промокнул губы салфеткой и, отправив её в мусорное ведро, устремил прямой, не скрывающий намерений взгляд на лениво разомлевшую от сытости девушку.
— Раз уж ты так изменилась, — произнёс он, — что планируешь делать дальше?
Юй Мянь как раз неспешно прихлёбывала суп из пиалы, когда этот неожиданный вопрос заставил её замереть на мгновение, прежде чем до сознания дошёл смысл сказанного.
Возможно, сытный ужин придал ей смелости, а может, за столом Юй Син казался менее устрашающим, облачённый в атмосферу домашнего уюта, — так или иначе, страх перед ним поутих.
А ведь в глубине души она всегда мечтала о старшем брате. Ещё в школьные годы, глядя на одноклассников, у которых были братья, она неизменно чувствовала лёгкую зависть.
Если бы у неё был брат, даже после ухода родителей она не осталась бы совсем одна. Когда другие дети дразнили её «сиротой» или задирали её, она так мечтала, чтобы откуда ни возьмись появился брат и отогнал обидчиков.
Сделав последний глоток супа, Юй Мянь тщательно обдумала свой ответ и наконец произнесла:
— Сейчас я слишком сильно отстаю от программы. Братец, не мог бы ты найти мне репетитора?
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
Обновлено: 03.02.2026