Глава 5: «Правосудие. Часть 1»
Зал Высокого Прилива никогда еще не был столь переполнен и одновременно так мертвенно тих.
Громадный камин у стены негромко потрескивал, отбрасывая на стены длинные, искаженные тени присутствующих.
В воздухе витала смесь сырого морского бриза, запаха лечебных мазей и тяжелого, сдавленного дыхания.
Король Визерис I восседал во главе стола; лицо его было землисто-серым.
Старик облачился в багровую бархатную робу и надел корону из валирийской стали, но под дорогой тканью тело его казалось немощным и сутулым. Левой рукой он намертво вцепился в подлокотник так, что побелели костяшки пальцев.
Рыцари Королевской гвардии замерли по бокам, точно каменные изваяния.
Внизу, в самом зале, уже четко обозначились два враждующих лагеря.
Слева впереди всех стояла принцесса Рейнира.
Она уже успела сменить окровавленную ночную сорочку на черное платье; серебряные волосы были туго стянуты на затылке, а следы слез на щеках высохли, оставив после себя лишь холодную решимость.
Фиолетовые глаза принцессы казались ледяными, но в самой их глубине бушевало яростное пламя.
Рядом с ней стоял принц Деймон Таргариен – в черно-красном кожаном камзоле, небрежно положив руку на рукоять Тёмной Сестры. Его взгляд лениво скользил по залу в ожидании начала грядущего спектакля.
Чуть поодаль, выпрямившись во весь рост, точно корабельная мачта, стоял Корлис Веларион. Опираясь на жезл, он устремил пристальный взгляд серо-голубых глаз на короля.
Здесь же находилась и супруга Морского Змея, Рейнис Таргариен – та самая женщина, которую в Семи Королевствах звали Почти Королевой.
Пожилая дама беспрестанно осматривала ряды своих сторонников. Сегодня случилось такое несчастье, а её сын, Лейнор Веларион – муж Рейниры и нареченный отец ослепленного Джейса – до сих пор не явился.
Сердце её полнилось раздражением: где опять пропадает Лейнор, в каком вертепе он кутит на сей раз?
При одной мысли о его вечных развлечениях Рейнис становилось не по себе.
Она бросила мимолетный взгляд на Рейниру и стоящего подле неё Деймона.
Рейнис никогда не любила свою невестку – за её своенравность и пренебрежение традициями.
Рейнира трижды наставила рога её сыну.
Все эти внуки – Джекейрис, Люцерис и Джоффри – на самом деле были бастардами, рожденными в браке от личного рыцаря принцессы, сира Харвина Стронга по прозвищу Костолом.
И причина тому была очевидна: у её сына были серебряные волосы и голубые глаза, у самой Рейниры – серебряные волосы и фиолетовые глаза.
Однако у всех троих внуков были каштановые волосы, карие глаза и эти характерные приплюснутые носы. Никакого сходства ни с Таргариенами, ни с Веларионами.
И хотя в глубине души Рейнис любила мальчиков, а Корлису было всё равно, течет ли в их жилах его кровь, она всем сердцем ненавидела Деймона и Рейниру.
Деймон Таргариен, её младший кузен, взял в жены её дочь Лейну – и Рейнис с самого начала была против этого союза.
Но Лейна полюбила Деймона и, точно мотылек на пламя, бросилась в эти отношения. Они тайно обручились и сбежали на драконах на Восточный континент.
В конце концов, желая, чтобы дочь была рядом, Рейнис пришлось, скрепя сердце, признать этот брак.
А совсем недавно Лейна снова рожала, но на свет появился лишь изувеченный младенец, который тут же испустил дух.
Ослабленная и убитая горем Лейна слегла с родильной горячкой. Даже мейстеры, присланные Деймоном, не смогли совершить чудо, и три дня спустя её дочь скончалась.
Перед смертью Лейна пыталась добраться до своей драконихи Вхагар, чтобы подняться в небо в последний раз, но силы оставили её на лестнице, где она и заснула вечным сном.
И вот теперь, прямо на похоронах жены, этот мерзавец и подонок Деймон уже крутит роман с Рейнирой – своей родной племянницей.
А её сын Лейнор, предпочитающий общество мужчин, просто закрывал на это глаза. Даже сейчас, когда произошло такое, его нигде не было видно.
Морской Змей тоже предпочитал хранить молчание.
Семеро, что же это за семья такая!
Рейнис печально покачала годовой. Ей казалось, что её дом пал жертвой козней короля Визериса и его брата Деймона.
Наконец она обернулась к своим внукам и внучкам.
Позади неё тесной группой стояли Люцерис, Джоффри, Рейна и Бейла.
Детей переодели в чистое платье, но синяки на лицах и застывший в глазах ужас скрыть было невозможно.
Люцерис, бледный как полотно, стоял, опустив голову и избегая чужих взглядов.
Тем временем по правую сторону зала расположились те, кого возглавляла королева Алисента.
Она была облачена в темно-зеленое бархатное платье – цвет дома Хайтауэр. Жемчужный венец сдерживал каштановые волосы; Алисента высоко держала подбородок, изо всех сил стараясь сохранить величие, но мелкая дрожь выдавала её состояние.
Её отец, Десница Отто Хайтауэр, стоял на шаг позади. Спрятав руки в широкие рукава, он сохранял ледяное спокойствие, и лишь в его глазах вспыхивали острые искры.
Эйгон и Хелейна стояли чуть поодаль.
Эйгон с раздражением потирал саднящую щеку.
Хелейна же, понурившись, теребила подол своего платья и время от времени обеспокоенно поглядывала на стоящего в центре Эймонда.
Середина зала пустовала, напоминая арену для поединков.
Эймонд стоял один в самом сердце этого шторма.
На его лицо уже наложили мазь; рана под левым глазом перестала кровить, но отек не спал, из-за чего лицо казалось перекошенным.
Мокрые серебряные волосы наспех вытерли, и несколько прядей прилипли ко лбу.
На нем была простая льняная рубаха и кожаные штаны – лучшее, что удалось раздобыть в суматохе.
По приказу отца-короля он стоял босиком на холодном камне.
Но Эймонд держал спину прямо, а его фиолетовые глаза без тени страха встречали каждый устремленный на него взгляд.
Взгляды, полные ненависти, осуждения, жалости или холодного расчета…
Король Визерис глубоко вздохнул, и в мертвой тишине этот звук прозвучал как стон:
— Этим вечером… на Дрифтмарке случилась трагедия.
Его скорбный взор скользнул по Рейнире и остановился на Эймонде:
— Моя кровь… мои дети… причиняют друг другу боль.
— Да помилуют нас Семеро.
Он на мгновение умолк, собираясь с силами:
— Джекейрис… мой старший внук… он…
— Он лишился глаза, отец, — голос Рейниры прозвучал резко и отчетливо, каждое слово падало весомо, точно градина. — Возможно, он навсегда ослеп. А кинжал, которым пронзили его глаз…
— Ваше Величество! — Королева Алисента сделала порывистый шаг вперед. — Эймонд тоже пострадал! Посмотрите на его лицо!
— Это была обычная драка! Несчастный случай!
— В этом участвовали все дети! Нельзя винить только моего сына!
— Участвовали? — Принц Деймон негромко рассмеялся, но в его смехе не было ни капли тепла.
— Ваше Величество королева, участие в потасовке и удар кинжалом в глаз – это вещи разного порядка.
— Всё равно что сравнивать присутствие на пиру с отравлением гостя вином. Суть дел совершенно иная.
— Принц Деймон прав, — лорд Корлис стукнул жезлом о пол. — Ваше Величество, все присутствовавшие там дети, включая моих внучек, подтверждают, что именно принц Эймонд напал с ножом.
— Разве показаний пятерых детей недостаточно, чтобы установить истину?
— Это кто-то научил их лгать! — Алисента резко обернулась к детям, стоящим за спиной Рейниры, и вперила испепеляющий взгляд в Люцериса.
— Люцерис!
— Посмотри мне в глаза!
— Ты посмеешь поклясться перед Семерыми и королем?
— Сказать, что ты своими глазами видел, как Эймонд вонзил кинжал в глаз твоему брату?
— Поклянись именем своей матери!
Услышав это, Люцерис, и без того терзаемый виной, задрожал всем телом, а его губы затряслись.
Видя реакцию Люцериса, Алисента еще больше утвердилась в мысли, что её сын Эймонд сказал ей правду.
Но даже если бы Эймонд солгал, Алисента всё равно стояла бы за него горой – материнский инстинкт защиты своего дитя был превыше всего…
Эймонд смотрел на мать, которая, отбросив всякое изящество, яростно защищала его, точно львица своего львенка, и в его сердце крепла благодарность.
Рейнира положила руку на дрожащее плечо младшего сына, и её взгляд скрестился со взглядом Алисенты.
— Довольно! — Визерис повысил голос, но это лишь вызвало у него приступ раздирающего кашля.
— Кхе-кхе…
Он согнулся пополам, лицо его побагровело, а стоящий рядом гвардеец поспешно протянул королю шелковый платок.
На ткани проступили ярко-алые пятна.
Когда приступ утих, в зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь треском факелов.
Король поднял голову, и в его глазах отразились безмерная усталость и страдание:
— Эймонд. Ты говоришь… что это сделал не ты.
— Но остальные дети твердят, что это твоих рук дело.
— Кому мне верить?
Эймонд, стоящий в центре, сделал шаг вперед.
Холод камня пробирал от босых подошв до самой макушки, заставляя его мысли работать еще яснее.
— Отец, — заговорил он звонким юношеским голосом, который, однако, звучал необычайно спокойно.
— Я и пальцем не трогал этот кинжал.
— Это Люцерис первым выхватил его.
— Во время драки он потерял равновесие.
— А Джекейрис в этот момент налетел на него.
— И Люцерис, сжимая в руке кинжал, сам ранил собственного брата.
— Ложь! — Люцерис вскрикнул, и слезы брызнули из его глаз.
— Я не бил!
— Правда в том, что ты толкнул меня!
— А потом подставил подножку моему брату! И он нечаянно напоролся на мой кинжал!
— В этом во всем виноват ты!
Не успел он закончить, как по всему залу пронесся гул.
Уголок рта Эймонда едва заметно приподнялся: этот безмозглый Люцерис сам себя выдал.
Раз он признал, что кинжал принадлежит ему, не доказывает ли это, что не я наносил удар в глаз?
Взгляды Алисенты и Отто мгновенно переменились.
С другой стороны Рейнира оставалась бесстрастной, а Деймон и Корлис заметно помрачнели.
Люцерис тоже понял, что сболтнул лишнего, и в смятении замер.
— Тогда почему на твоих руках нет крови? — Внезапно спросил Эймонд.
— Люцерис.
— Ты утверждаешь, что держал кинжал, но при таком ранении кровь неизбежно должна была брызнуть на тебя.
— Почему же твои руки сейчас совершенно чисты?
Все взоры тут же устремились на руки Люцериса.
Мальчик инстинктивно спрятал их за спину.
Деймон прищурился, по-новому глядя на племянника.
Бровь Морского Змея едва заметно дернулась.
— Я… я сам её вытер… — пробормотал Люцерис.
— Когда? И чем ты её вытирал? — Эймонд продолжал наступать. — Или же, — он перевел взгляд на Деймона, — …кто-то вытер её за тебя?
Поняв, что его пытаются втянуть в хитроумный диалог, принц Деймон перестал улыбаться и резко оборвал его:
— Мальчишка, на что ты намекаешь?
— Дядя, я лишь указываю на странные совпадения, — Эймонд не отступил ни на шаг. — Кому принадлежит кинжал?
— Какая на нем гравировка? Кто его подарил?
— И зачем десятилетнему ребенку брать с собой нож, когда он идет в Драконье Логово?
— Это мой кинжал! — Выкрикнул Люцерис. — Дедушка Корлис подарил его мне на именины!
— На нем герб с морской волной! И я ношу его с собой, потому что… потому что он мне нравится!
— Итак, — Эймонд повернулся к королю, — отец, кинжал дома Веларионов, находящийся в руках ребенка дома Веларионов, ранил наследника дома Веларионов.
— А меня, Таргариена, безоружного и с раненым лицом, пытаются выставить убийцей.
— Отец, где здесь логика? Где здесь правосудие?
С этого мгновения инициатива полностью перешла к Эймонду.
Он прекрасно понимал: чем больше пытаешься доказать свою невиновность, тем глубже увязаешь в расставленной ловушке.
Единственный способ разрушить этот капкан – это заставить сомневаться в словах других.
Теперь Эймонд ни за что не позволит повесить на себя клеймо клятвопреступника и убийцы сородичей.
Даже если платой станет «око за око».
Он ни за что не примет этой вины…
Обновлено: 23.01.2026