Глава 30 — Глава 30

Закрыв дверь кабинета и опустившись в кресло, Каликс прикрыл глаза и медленно потер переносицу. Почему-то навалилась сильная усталость. Облегчение от того, что Лиана полностью поправилась, смешивалось с неприятным чувством, всплывавшим при мысли о Джеффри. — Дела храма, значит. Каликс коротко усмехнулся. Он никогда не питал к храму особых чувств. Все его представления об этом месте ограничивались либо самопожертвованием юного жреца в когда-то разрушенной деревне, либо благословением Лианы, святой из прошлой жизни. Поскольку все эти воспоминания были связаны с конкретными людьми, к храму как к организации он относился равнодушно. Однако сегодня, услышав слова Джеффри, Каликс впервые по-настоящему задумался о храме как о силе. Из поколения в поколение храм защищал империю и представлявшую её императорскую семью Рихарт. «Так вот почему это произошло». В прошлой жизни Лиана определенно была святой. Но в итоге она встретила трагический конец в руках императора Бальдира. Если его догадка верна, храм сам передал её под предлогом служения «солнцу Империи». При воспоминании о лице Бальдира, с животным оскалом приказывавшего отрубать конечности рыцарям «Хеннеса», и об обескровленном лице Лианы в темнице, мысли словно сковал холод. Что же тот идиот творил с ней в прошлой жизни? «И это вы тоже назвали бы волей бога?» Каликс адресовал этот вопрос храму из прошлого, у которого уже невозможно было потребовать ответа. Когда волна ярости утихла, пришло запоздалое осознание, насколько удачно нынешнее положение дел. Он вернулся, и то ужасное будущее еще не наступило. К тому же, в отличие от прошлого раза, Лиана не стала святой, а Бальдир пока всего лишь наследный принц. Причина возвращения всё ещё оставалась неизвестной, но одно было ясно: цель регрессии — не допустить того страшного будущего. А значит, действовать нужно осторожно. «Опрометчивый шаг может привести к непредсказуемым последствиям». Каликс сжал кулаки, вспоминая Лиану в деревне Адвена, когда её тело терзали монстры. В тот миг, осознав, что из-за его просчета она оказалась в опасности, он словно рухнул в бездну отчаяния. Будь на её месте другие подчиненные, он бы тоже горевал. «Но это было иначе». В какой-то момент зародилось желание просто видеть её здоровой и счастливой в этой жизни. Если бы кто-то спросил, почему, вряд ли нашёлся бы простой ответ. Сказать, что это потому, что она была единственной, кто поддержал его, упавшего на самое дно в прошлой жизни? Что трудно забыть то тепло? Но ведь тех событий больше не существует. «В итоге всё это похоже на оправдание человека, застрявшего в собственных фантазиях». И всё же, если Лиана из прошлого и та, что стоит перед ним сейчас, — один и тот же человек, естественно желать ей счастья. «Даже если у неё нет воспоминаний о том дне». Он, сохранивший память, имеет право право отплатить за ту доброту. С учетом всего этого, цели на текущую жизнь сузились до трех основных пунктов. «Во-первых — не дать пострадать Лиане и членам отряда «Хеннес». Во-вторых — помешать Бальдиру взойти на трон. И, в-третьих, подготовиться к Разлому». В прошлой жизни Лиана в темнице ясно говорила: над императорским дворцом откроется Разлом. И способ остановить его… «Только Рыцарь Пророчества может сразить Око Бездны». Каликс тяжело выдохнул. — Рыцарь Пророчества… Значит, чтобы предотвратить катастрофу и вторжение демонов, нужен этот рыцарь, который должен уничтожить Око Бездны. Но когда он спросил Лиану, где находится этот рыцарь, она ответила, что его нет. Почему? Был ли он уже мертв к тому моменту? Пока это оставалось неизвестным. «Придётся выяснить самому». Независимо от того, удастся ли остановить коронацию Бальдира, необходимо найти Рыцаря Пророчества и подготовиться к грядущему бедствию. Только так все будут в безопасности. Завершив раздумья, Каликс невольно перевел взгляд в окно. Его внимание замерло на одной точке. На залитой солнцем дорожке у тренировочного плаца друг напротив друга стояли Лиана и Джеффри. В этот миг в груди вспыхнуло необъяснимое чувство. Однако он сознательно взял себя в руки. «Если она здорова и счастлива, не стоит желать большего...» Он снова повторил себе это. Тем не менее, так и не смог заставить себя отвести взгляд. *** Джеффри поджидал нас у выхода из столовой. Заметив нас, он подошел и попросил Эйлу оставить нас наедине. Слабая перед иерархией, Эйла без колебаний бросила меня и поспешила в комнату. «Трусиха. Предательница!» — выкрикнула я одними глазами. Эйла в ответ лишь молитвенно сложила ладони и с виноватым видом поспешила прочь. «Ладно уж… с такой физиономией не обижаются». Впрочем, будучи частью храма, обычная жрица не может ослушаться приказа старшего жреца. Её можно понять. Проблема была в другом. Мне никогда прежде не приходилось говорить с Джеффри один на один, а его странное поведение в последнее время заставляло изрядно нервничать. И вот мы стоим друг против друга на залитой солнцем тихой дорожке у тренировочной площадки… Высший жрец Джеффри и я. «Звучит как начало неловкой сцены». Когда от напряжения у меня едва не начался нервный тик, Джеффри наконец заговорил. — Не думал, что ты покинешь храм. Почему ты приняла такое решение? «Вот так? Прямо в лоб?» Я не собиралась пасовать: — Потому что хотела уйти. — Если дело в шоке от провала на экзамене, можно было обсудить это с бароном или со мной. Не обязательно было решать так поспешно. — Будь это из-за экзамена, я бы так и сделала. Но дело не в этом. Я действительно хотела уйти. Он на мгновение замолчал, обвел взглядом лагерь наёмников и снова посмотрел на меня. — В итоге ты выбрала это место? Уверена, что здесь лучше, чем в храме? — Да. Мой мгновенный ответ, казалось, выбил его из колеи. Помолчав, он заговорил вновь, и в его голосе прорезались резкие нотки: — И что же здесь такого? Если бы ты осталась в храме, я бы подал прошение о повторном испытании. А до решения взял бы тебя в свое прямое подчинение. Ты жила бы точно так же, как прежде. — Зачем вам это? — Что? Разумеется, я... — он осекся, глядя на меня. Слегка нахмурившись, он тяжело вздохнул: — Потому что я сам хочу сделать это ради тебя. — Это не ради меня. — …Лиана. Он выглядел растерянным, но я не сказала ничего неправильного. — Вы говорите, что это «ради меня», но если делаете то, чего хотите вы, а не я, — это лишь попытка угодить самому себе. — Нет. Я ради тебя… — Вы заблуждаетесь. Мне это не нужно. Так что не делайте ничего «ради меня». — Почему? Почему ты так отвергаешь мою благосклонность? — Потому что не хочу. — Тебе неприятно моё расположение? Выражение лица Джеффри резко переменилось. Только что он выглядел обиженным, а теперь в нем вспыхнула явная ярость. Навязанная доброта перестаёт быть добротой. — Да. Неприятно. — Но почему? — Тогда спрошу иначе: почему вы так одержимы мной? Мы ведь друг другу никто. В этот момент Джеффри, явно задетый моими словами, внезапно схватил меня за плечи обеими руками. — Никто? Ты правда не понимаешь? С того момента в руинах, когда ты пожертвовала собой ради меня, я ни на миг не переставал смотреть только на тебя! — …Что? — Если бы не ты, я бы погиб. Жизнь, которую я вновь обрёл благодаря твоей жертве… — Подождите. Похоже, он серьёзно ошибается. В тех руинах я спасла не только его, а всех жрецов. Там даже Эйла была! С чего он решил, будто всё было ради него одного? Я попыталась отстраниться, чтобы высвободить плечи, но хватка Джеффри была мертвой. — Послушайте, кажется, вы что-то путаете. — Путаю? В чем же я могу ошибаться?! — Я спасала не только вас. И жертвой это не считала. — О чем ты говоришь?! Ты же тогда!.. «Ой... у него глаза поплыли». В тот миг мне показалось, что во взгляде Джеффри мелькнуло истинное безумие. — Твой «неоконченный разговор» — это вот эта позорная сцена? Каликс резко сбросил руки Джеффри с моих плеч и притянул меня к себе. От этого жеста глаза Джеффри налились кровью еще сильнее. — Что вы делаете?! Не вмешивайт— Джеффри, уже не соображая, что творит, в ярости потянулся к нам, но Каликс перехватил его запястье свободной рукой. С холодной усмешкой он произнес: — Похоже, ты не понимаешь, кто здесь лишний. Это — моя территория. Он шагнул вперёд, заслоняя меня собой. — Лиана — мой человек. Пальцы, сжимавшие мою руку, напряглись, и сегодня эта ладонь казалась особенно крепкой.