Вода в мраморной купели начала медленно остывать, но Цин Лоло продолжала сидеть неподвижно, глядя в одну точку перед собой. В прошлой жизни её самыми большими проблемами были просроченный кредит за ноутбук и вечно недовольный менеджер в магазине, который штрафовал за лишние пять минут перерыва. Теперь же на её плечах лежал груз чужих преступлений, плотно упакованный в корсет из китового уса и тяжелого шелка. Она медленно погрузилась в воду по самый нос, пуская пузыри и пытаясь заставить мозг работать в режиме выживания. «Итак, Лоло, вдох-выдох», — приказала она себе, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Память Селестины всплывала в сознании фрагментами, похожими на битое стекло — острыми и болезненными. Вот она бьет по лицу молодую портниху только за то, что кружево на подоле показалось ей «недостаточно ослепительным». Вот она прилюдно высмеивает бедного барона на балу, доводя его до нервного срыва на глазах у всей аристократии. Но самым жутким было воспоминание о Кассиане Эвергарде. Старая Селестина была одержима им, но это не имело ничего общего с любовью. Это было болезненное, почти животное желание обладать самой дорогой и недоступной фигурой в королевстве. Когда Кассиан, человек чести и герой войны, ожидаемо отверг её притязания, она перешла к тактике выжженной земли. Она ненавидела его так сильно, что планомерно уничтожала его репутацию, распуская грязные слухи и даже пытаясь подставить его в деле о государственной измене.
Лоло закрыла лицо руками, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Она переродилась не просто в злодейку, а в настоящую психопатку. Если она сейчас просто выйдет к гостям и скажет «извините, я всё осознала», ей никто не поверит. В этом мире любая искренность Селестины воспринималась как подготовка к новому, еще более изощренному удару. Выйдя из ванны, она накинула халат и подошла к секретеру, решив провести ревизию своего «наследства». В ящиках вперемешку лежали любовные письма от сомнительных виконтов и счета из ювелирных лавок на суммы, которых Цин Лоло не заработала бы и за десять жизней в своем мире. Но на самом дне, за потайной панелью, она нашла то, чего боялась больше всего — небольшой флакон из темного стекла с прикрепленной запиской. Каллиграфический, но нервный почерк Селестины гласил: «Три капли в его вино на приеме. Лихорадка спишет всё на старую рану. Он будет ползать у моих ног, умоляя об исцелении, которое дам ему только я».
Холодный пот прошиб девушку мгновенно. Это был не просто яд, а магическое вещество, вызывающее страшную зависимость. Если бы она последовала этому плану, её ждала бы не просто смертная казнь, а полное стирание души из анналов истории. Не раздумывая, Лоло подошла к камину и вылила содержимое флакона прямо в угли. Пламя на секунду вспыхнуло зловещим фиолетовым цветом, а затем вернулось к обычному оранжевому сиянию. Флакон отправился вслед за жидкостью, плавясь в жаре и уничтожая последние улики её преступного намерения. В этот момент в дверь постучали. Это была Марта, горничная, которая всё еще заикалась от страха после их утреннего разговора. Она сообщила, что герцог де Валуа, отец Селестины, требует её немедленного присутствия внизу, так как карета Эвергардов уже въехала в ворота поместья.
Лоло посмотрела на гору пышных, вызывающе красных и золотых платьев, которые Марта приготовила для неё. В них Селестина выглядела как агрессивный павлин, жаждущий внимания и крови. «Убери это всё», — тихо, но твердо сказала Лоло. Она заставила служанку найти самое простое платье темно-синего цвета с высоким закрытым воротником. Минимум макияжа, никакой алой помады, делавшей её похожей на вампира, и никакой короны с рубинами. Когда она посмотрела в зеркало, оттуда на неё глядела элегантная, бледная и очень усталая женщина. Это был идеальный образ для той, кто якобы пребывает в глубокой меланхолии и раскаянии. Никто не ждет подвоха от дамы, которая выглядит так, будто три дня читала только покаянные псалмы.
Спускаясь по широкой мраморной лестнице, Лоло чувствовала, как подкашиваются ноги. Внизу, в главном холле, уже стояла группа людей. Её отец, высокий мужчина с жестким, как у деспота, лицом, метал молнии глазами из-за её задержки. А в центре стоял он — Кассиан Эвергард. Он был именно таким, каким его рисовала память: широкоплечий, в строгом черном мундире, с волосами цвета воронова крыла и взглядом, способным заморозить океан. Но когда их глаза встретились, произошло нечто странное. Лоло ожидала увидеть ярость или брезгливость, но в глазах Кассиана на мгновение промелькнула растерянность. Его маска «несокрушимого генерала» дрогнула, когда он оценил её скромный наряд и бледность. На самом деле, в этот момент Андрей, бывший системный администратор, а ныне Кассиан, судорожно пытался понять, почему сюжет сломался. Селестина должна была вылететь к нему в красном платье, обливая всех презрением, а не спускаться тихой тенью с видом мученицы.
Они стояли друг против друга — два перерожденца, каждый из которых считал другого своим главным врагом и смертельной угрозой. Кассиан сделал шаг вперед и, вопреки протоколу, взял её руку. Его ладонь была горячей и слегка дрожала, что не укрылось от Лоло. «Леди Селестина, вы сегодня непривычно лаконичны», — произнес он низким голосом, в котором слышалось скрытое напряжение. Она ответила максимально вежливо, глядя ему прямо в глаза: «Иногда тишина говорит громче криков, герцог. Надеюсь, этот вечер пройдет спокойно». Окружающие замерли в шоке: отец Селестины поперхнулся, а дворецкий едва не выронил поднос. Игра началась, но правила в ней теперь отсутствовали полностью, потому что оба игрока больше не следовали сценарию своих предшественников.
Обновлено: 19.02.2026