Глава 15 — Глава 15. Сюэ Тинчжи

Глава 15. Сюэ Тинчжи Как только Лу Цзиньси произнесла эти слова, в комнате в тот же миг воцарилась тишина. От юной Сюэ Минли и обычно смышленой Байлу, и до вечно бесконечно робкой няни Цзяо – сейчас все они смотрели на нее широко раскрытыми глазами, подозревая, что ослышались. Госпожа, оказывается, хочет пойти и посмотреть сама? Однако за прошедшие одиннадцать лет нечего говорить о том, что она ходила сама смотреть, она была слишком ленива, чтобы просто спросить хоть раз! Няня Цзяо вспомнила прошлое отношение Лу-ши к старшему молодому господину, к тому же ей вспомнилось, что сейчас барышня Лан непослушна, и ничего она так не боялась как гнева Лу Цзиньси, кто знает к чему это приведет! Нынче вторая госпожа даже проучила третью госпожу! И у няни Цзяо начал течь холодный пот. Она была в ужасе: –Это, это… госпожа, разве Вы когда-то ходили туда сами? Может старой служанке послать человека, и он быстро приведет барышню Лан назад... –Лан Цзи`эр не вернулась в свою комнату, как ее мать, разве я могу все еще сидеть здесь и просто ждать? Лу Цзиньси не восприняла слова няни Цзяо всерьез. Она махнула рукой, дав знак все еще застывшей Байлу следовать за собой, затем она глубоко вздохнула и холодно сказала: –Когда еще был главнокомандующий, он не хотел, чтобы я куда-то ходила. Так много лет прошло, почему же нельзя туда пойти? И в это мгновение няня Цзяо застыла окончательно. Она посмотрела на Лу Цзиньси и лишь тогда заметила, что на самом дне ее глаз появилось холодное свечение, а в словах был скрытый намек на сарказм. Как будто все, что копилось столько лет, выплеснулось наружу. В комнате на какое-то время стало очень тихо. Лу Цзиньси как будто не видела странное выражение лица няня Цзяо, она лишь мягко улыбнулась Сюэ Минли: –Снаружи холодная погода и очень ветрено, Ли Цзи`эр нужно подождать в комнате, и пусть няня Цзяо побудет вместе с тобой. Мама сейчас пойдет за Лан Цзи`эр, ничего не случится, не нужно понапрасну волноваться. Когда она улыбалась, весь ее облик, казалось, становился таким же прекрасным как на картине. Сюэ Минли изначально хотела попросить пощады для Лан Цзи`эр, она регулярно слышала, как та воодушевленно говорила о их старшем брате, рожденном наложницей, и считала, что это неплохо и что можно пожалеть его. Однако, когда Лу Цзиньси посмотрела на нее, то сразу же подумала, что мама очень добрая, как же она сделает что-то, что навредило бы им? А потому, после небольшого оцепенения Сюэ Минли немного наклонила голову, а потом, выпрямившись, послушно сказала: –Когда матушка отыщет младшую сестру, я обязательно поговорю с ней. –Хорошо. Лу Цзиньси легко провела рукой по ее редкой челке, согласившись с ней, она взяла Байлу за руку и со словами «Мы пойдем и посмотрим» вышла за дверь. Няня Цзяо и Сюэ Минли проводили их до порога и остались стоять в дверях. На улице все еще были сумерки, но немного стал поддувать холодный ветер, на крыльцо под ноги Лу Цзиньси падал светло-желтый свет, спустившись по лестнице, она очень быстро исчезла, свернув за угол по дорожке, укрытой деревьями и цветами. Земля была вымощена аккуратными плитами из голубого камня. Поскольку была только весна, цветы в саду еще не проросли, и он выглядел особенно заброшенным. Дорога, по которой они шли, заводила их дальше в какую-то глушь. Лу Цзиньси шла по ней, огибая несколько домиков, и смотрела по сторонам, увидев мох, растущий в трещинах дороги, подумала – сколько же времени прошло с тех пор, когда кто-то ходил здесь. Единственное, что на ней было, – изредка встречавшиеся грязные следы ног. Как только она это увидела, она рассмеялась, указала на них и сказала Байлу: –Взгляни, по этой дороге никто не ходит, только есть крохотные следы, которые, пожалуй, принадлежат Лан Цзи`эр. Она ходит туда-сюда, и, похоже, очень хорошо знает дорогу Тайком она сбегала туда не раз. Байлу поддерживала Лу Цзиньси всю дорогу. Зная, что она никогда раньше там не была, она пошла впереди, чтобы иметь возможность указывать путь. Услышав это, она бросила взгляд на Лу Цзиньси и, надувшись, прошептала: –С этой частью резиденции только Лан Цзи`эр знакома немного. Эта дорога в захолустье, а место, куда мы идем, совсем в глуши, и нужно еще какое-то время, чтобы до него дойти. К чему Вам самой идти и разыскивать их, прикажите кому-нибудь, чтобы позвали старшего молодого господина и Лан Цзи`эр, думаю, всегда можно преподать им урок и всегда можно их наказать, зачем же так беспокоиться самой? –Не так уж и важно, что тут вокруг. Лу Цзиньси посмотрела на ее жалкое выражение лица и беспомощно покачала головой. –Более того… как я могу не пойти... В ее голосе послышалось толика сетования, а также было что-то еще – многозначительное. Байлу вдруг вспомнила то, что Лу Цзиньси сказала перед этим в комнате няне Цзяо, а затем она подумала: она лишь около трех лет служит Лу Цзиньси, однако даже она слышала кое-какие слухи... И в глубине души она испытала робость и немного сожаления. Байлу тихо сказала: –Вам не нужно вспоминать прошлые дни, все уже прошло... –Я понимаю. Вот только Лу Цзиньси просто нужен был повод, чтобы самой пойти и посмотреть на Сюэ Тинчжи. Как только она увидела выражение лица Байлу, она поняла, о чем та думает. Фактически этот слух она уже знала... Лу-ши все одиннадцать лет почти никогда не переступала порог дворика сына наложницы. На первый взгляд, Сюэ Тинчжи был незаконным ребенком Сюэ Куана и барышни из племени Ху и находился в резиденции еще до того момента, как в него вошла Лу-ши, и это было слишком неуважительно. Поэтому это превратилось в своеобразное табу в резиденции. Лу-ши была первой женой и главной женой, и с какой стороны не посмотри, она не могла любить такого ребенка. То, что она не сделала ни одного шага в его дворик, уже многое могло пояснить в ее позиции. Однако в действительности в резиденции ходил и другой слух. Говорили, что после того как Лу-ши вышла замуж, Сюэ Куан сказал ей, что он сам будет заниматься делами Сюэ Тичжи, и Лу-ши не нужно будет ни о чем беспокоиться. И как понимать фразу – «Лу-ши не нужно будет ни о чем беспокоиться»? Не более, чем приятная формулировка, смысл сказанного был прост – я сам буду воспитывать сына, тебе незачем вмешиваться. Лу-ши только достигла брачного возраста, и характер у нее был нерешительный, однако она была довольно проницательной, как она могла не догадаться о скрытом смысле этого предложения? Сюэ Куан особенно благоволил сыну наложницы. И с тех пор нельзя было ничего понять по поведению Лу-ши, по крайней мере в то время, когда был еще жив Сюэ Куан, она действительно никогда не интересовалась Сюэ Тинчжи. Только когда Сюэ Куана не стало, она каждый месяц, взяв за правило, стала распределять и на него часть вещей и денег. Однако больше ничего ею сделано не было. Не было ситуации, когда можно было бы задать вопросы, ведь она не контактировала с этим ребенком, Сюэ Тинчжи. Лу Цзиньси сейчас, конечно же, не знала, правдивы ли были эти слухи или нет. Однако нет дыма без огня, и обязательно на все есть свои причины. Если Сюэ Куан и не говорил эти слова, его манера поведения не могла не продемонстрировать повышенное внимание к сыну от наложницы, как появились бы иначе все эти слухи?　 В душе Лу Цзиньси чувствовала тонкую иронию ситуации. Она на протяжении всего пути ничего не говорила, только лишь держалась за руку Байлу, пройдя через несколько тропинок сквозь большой парк позади резиденции, она увидела дворик. Перед входом во двор были уложены темно-серые каменные плиты, выглядевшие чрезвычайно опрятными. На большом пустыре стояло несколько разных по размеру тренировочных снарядов для тренировок кулачного боя, а также болваны из глины с деревянным каркасом, на земле лежало несколько рогатин, и аккуратно были расставлены у стены несколько мишеней для стрельбы из лука. Во всех отношениях все эти разношерстные вещи были очень старыми с виду. Однако поле здесь было очень широким. Лу Цзиньси на мгновение остановилась. С восточной стороны пустыря стояла очень низкая ограда, покрытая черепицей, изначально имевшей синий цвет, очень старой на вид. Окрашенные черным лаком входные двери были не заперты, а наполовину приоткрыты, они пестрели пятнами облупившегося лака. Младший слуга, одетый в темно-серый халат с круглым воротом, сидел на пороге дома и ел кусок лепешки, отдаваясь всеми помыслами этому процессу. У него были утонченные черты лица, ему приблизительно было около четырнадцати лет, и он выглядел еще немного по-детски. Это должно быть был приставленный к Сюэ Тинчжи служка. Лу Цзиньси оглянулась по сторонам. Через полуоткрытую дверь можно смутно увидеть угол внутреннего двора, старый колодец с папоротниками и мхом, растущими по краю, несколько каменных колонн и даже конюшню. Пять жилых комнат располагались в передней части здания, они были расположены друг напротив друга и выглядели необычайно просто. Это место полностью отличалось от изысканного стиля в других частях генеральской резиденции, показывая простоту, доходящую до грубости, и суровость. Лу Цзиньси смерила взглядом окружение и медленно нахмурилась. Она ничего не стала говорить, а неторопливо зашагала ко входу. Байлу сбиваясь заговорила: –Это здесь, говорят, что это было прежняя генеральская резиденция, пока ее не расширили и не реконструировали. Тогда еще у старого хозяина не было такого благосостояния, поэтому здесь все так примитивно. С наружной стороны находится тренировочная площадка, а в стороне дворик, где можно было бы отдохнуть, однако... Однако ныне в генеральской резиденции уже не так много взрослых мужчин, не говоря уже о тех, кто бы мог идти на фронт. Старый хозяин, уже давно отказавшись от придворного чина, забрал с собой старую хозяйку и уехал в деревню, он махнул рукой на события, происходящие в резиденции, ему они были не интересны, и тренировочная площадка вполне естественным образом должна была прийти в запустение. Только эти слова Байлу так и не сказала. Но Лу Цзиньси была в состоянии сама додуматься. Однако эта тренировочная площадка такая большая, и, кроме того, такая чистая, должен быть кто-то, кто регулярно бы прибирает ее. Она неслышно прошла, сейчас уже наконец достигнув входа. Служка, евший лепешку, только что откусил в пятый раз, когда услышал ответ Байлу, но это было все настолько неразборчиво, что он некоторое время про себя недоумевал: удивительно, двором старшего молодого господина никогда никто не интересовался, так кто же там разговаривает? Он непроизвольно поднял взгляд и увидел на темно-серых каменных плитах пару чистеньких носов обуви. Уголок лунно-белой одежды, свешивался вниз, прикрывая их, один цветочек, еще один цветочек, вышитые очень тонкими стежками, с изящной простотой, богато, но без пошлости и аляповатостей, и в самом деле это выглядело красиво. Служка на некоторое время оцепенел. –Старший молодой господин внутри? Над головой раздался нежный голос. Руки служки внезапно затряслись, он сразу же пришел в себя и поднял глаза вверх. И когда он увидел, то его глаза расширились от испуга, половина лепешки упала на землю, рассыпавшись на кусочки! –Вторая, вторая, вторая госпожа, госпожа… кхе, кхе-кхе! Он не успел проглотить кусок и попытался заговорить, стремительно поднявшись, поперхнулся, остановился, его лицо и даже шея покраснели. Прямо-таки с ума сойти! Разве сегодня солнце зашло на востоке? Он, оказывается, видел вторую госпожу! Глаза служки делались все шире и шире, он не смел поверить увиденному, однако и не мог говорить, беспрестанно кашляя. Он намеревался бежать во двор, чтобы доложить хозяину, но под взглядом Лу Цзиньси он даже ногой не мог пошевелить. Конечно, Лу Цзиньси видела выражение лица мальчика, словно он увидел привидение, а также беспокойство, скрытое в его глазах. В сердце ее было равнодушие. Не ожидая, пока он ответит ей, она спокойно прошла мимо него, бесшумно войдя внутрь, и до нее сразу же стали долетать веселые голоса. –Не двигайся, Дафэн! Почему ты не даешь помыть мне свой хвост? –Ай-я, я же от всего сердца! –Опять виляет хвостом, у-у, с головы до ног мокрая... –Слишком непослушный, бесишь! –Я тоже дочь великого генерала, почему ты не слушаешься меня? 　　…… Непрерывный ряд обидчивых слов, произнесенных укоризненным голосом, звучал очаровательно и очень живенько. Лу Цзиньси тут же посмотрела туда, откуда шел звук. Двор снаружи был огромным, и тот, что внутри, не был маленьким. На земле были аккуратно выложены каменные голубовато-серые плитки, сорняки в трещинах из-за неплотно прилегающих плиток были вырваны без остатка, в юго-восточном углу была пустая, заброшенная конюшня, однако недалеко от нее, сбоку от колодца, стоял крупный превосходный скакун. Все тело было темным и, казалось, блестело, за исключением четырех белоснежных копыт. Пусть лошадь и стояла спокойно, однако голова ее была задрана так высоко, как будто имея собственное достоинство она в своей надменности возвышалась над миром, тело было сплошь испещрено старыми рубцами, и смотрелось бы это отвратительно, но, наоборот, показывало человеку некую выдающуюся незаурядность духа. Правый глаз был цел и блестящ, однако левый глаз был затуманен белесой пеленой и казался мутным. В этот момент рядом с лошадью стояли два маленьких табурета. Один из табуретов был пуст. Второй табурет стоял около голени лошади, и на нем сидел молодой человек, одетый в чанпао с зеленым воротником, у его ног стоял большой деревянный таз, наполненный только что набранной водой из колодца. Он держал в руке большую щетку и чистил ноги лошади. Услышав череду жалоб, молодой человек не удержался и засмеявшись сказал: –У Дафэна отвратительный характер, тебе не следует так бесцеремонно подходить к нему, особенно не трогай его хвост. Собираясь протянуть руку и потрогать его гриву и хвост, Сюэ Минлан внезапно замерла. Она была одета в длинное пальто темно-красного цвета с отделкой из песца, а на ногах была пара красных кожаных сапожек, ее белое маленькое круглое личико было испачкано, да и все тело тоже было покрыто грязными пятнами. Она так забрызгалась, когда чистила лошадь. –Тогда я не буду до него дотрагиваться. Она жалобно поджала губы и села на корточки рядом, смотря на юношу, видя его отточенные движения, в душе искорками взметнулась ревность, но она не осмелилась ничего сказать в ответ, больше всего боясь, что ее немедленно прогонят. В результате она была вынуждена спросить то, что не имело никакого отношения к делу. –Ты прежде говорил, что у Дафэна дурной характер, и он дикий конь из-за Великой стены, как же прежде мой отец привел его к покорности? Должно быть это было очень трудно? Шоррх... Рука юноши, держащая щетку, внезапно остановилась. Лу Цзиньси стояла перед входными воротами, наблюдая. Фигура юноши была худощавой, но высокой. Пальцы, даже когда в них довольно уродливая длинноворсная щетка, производят впечатление длинных и сильных, суставы четко очерченные, однако кожа немного бледная. Он чуть-чуть обратил свое лицо вверх, и в это сумеречное время дня в его глазах загорелся таинственный свет, как будто он о чем-то задумался. Лу Цзиньси увидела, как медленно опустились тонкие кромки его губ, увидела четкое очертание челюсти, а также, поскольку он запрокинул голову, особенно четко стал виден его кадык... Кадык. Даже несмотря на то, что он сидел, она была способна рассмотреть его высокий рост. Контуры тела этого ребенка не подходят шестнадцатилетнему, наоборот, он очень похож на юношу восемнадцати-девятнадцати лет. Он ласково дотронулся до старых ран на теле лошади, мелких или глубоких, и его голос медленно, но приобретал холод морозной луны и дующей поземки на пограничной заставе... –Сталкиваясь с недостойным человеком, они непреклонны. Но разве настоящему генералу необходимо прилагать усилия и приводить их к покорности?