Глава 6 — Глава 6. И это всё?

Глава 6. И это всё? Кадзума ясно видел боевые характеристики нападавших бандитов. Их главарь, единственный обладатель значка группировки, мог похвастаться Дзюдо 1. По идее, в дзюдо тоже существуют разные школы, но система выдавала лишь обобщенный показатель. Возможно, способность распознавать конкретные стили распространялась только на кендо? Как бы то ни было, из всей шайки хоть какими-то навыками обладал лишь босс. Остальные четверо были полными нулями — пушечное мясо. Изначальный план Кадзумы был прост: вырубить двоих внезапной атакой, а затем вместе с Микако добить оставшуюся троицу. План был надежным, как швейцарские часы. Хоть Фудзии и не владела конкретным стилем, ее базовая подготовка по кендо находилась на солидном четвертом уровне. Раскидать таких слабаков для нее было раз плюнуть, а если бы она умудрилась с ходу вырубить еще одного, ситуация стала бы просто идеальной. Кадзума скосил глаза на бедолагу, получившего по лицу от Микако. Отпечаток бамбукового меча пересекал его физиономию, словно след от автомобильного бампера, уже налившись багровой синевой. Из свернутого набок носа ручьем хлестала кровь, и останавливаться явно не собиралась. Девушка действительно была в шаге от того, чтобы отправить его в глубокий нокаут. На школьных спаррингах, когда Фудзии прикладывалась по шлему Кадзумы, у него в голове еще долго звенели колокола. Силушкой девчонка обделена не была. Видимо, сегодня сказался либо пустой желудок, либо подсознательное нежелание бить в полную силу по незащищенной голове. Ах да, она ведь еще и руку потянула — это точно смазало удар. Но, как говорится, гладко было на бумаге. План с треском провалился, и теперь Кадзуме предстояло разбираться с тремя противниками в одиночку. В народе не зря говорят: «один в поле не воин» и «против лома нет приема, окромя другого лома». Даже такой мастер, как Джеки Чан, в фильмах против толпы всегда использует подручные предметы. В реалистичных самурайских боевиках мастера меча выживают в групповых боях за счет того, что молниеносно вырезают первых попавшихся врагов, пользуясь отсутствием у тех брони. Вид хлещущей крови и падающих замертво товарищей сеет панику в рядах оставшихся, позволяя добивать их поодиночке. Иначе снять правдоподобную сцену боя с толпой просто невозможно. Но в руках у Кадзумы был лишь тренировочный бамбуковый меч. Даже если он применит Пронзающий клык, это лишь временно выведет врага из строя, а не убьет его на месте, как это сделала бы настоящая катана. Да и к тому же, на руках у него безжизненным грузом висела Микако. Судя по всему, бандиты не собирались давать ему время на то, чтобы аккуратно уложить девушку в сторонку. Они медленно сжимали кольцо, зловеще поигрывая бейсбольными битами. — А подружка-то у тебя ничего, сочная, — сально ухмыльнулся главарь. — Жалко такую красоту в Кабуки-тё сдавать. Слышь, пацан, мы люди не без понятий. Падай на колени, бейся лбом об асфальт, и мы, так и быть, проявим милосердие. Поразвлечемся с ней всей братвой и вернем в целости и сохранности. У Кадзумы так и зачесались руки пробить этому ублюдку Пронзающий клык прямо в мерзкую пасть и выбить все зубы. Но Микако на руках связывала его по рукам и ногам. Он начал медленно пятиться, рассчитывая прислонить девушку к стене: даже если она сползет вниз, то хотя бы не ударится головой. Но бандиты бросились в атаку первыми. Тот самый недоумок со следом от бампера на лице с диким воплем кинулся на Кадзуму. Кадзума хладнокровно выждал момент и коротким, выверенным движением ткнул его концом синая прямо в кадык. Все прошло до смешного легко. Бандит мгновенно потерял равновесие, с грохотом рухнул на асфальт и засучил ногами, хрипя и хватаясь за горло. И тут Кадзума заметил нечто странное: над головами остальных врагов вспыхнул новый статус. Ошеломление? Выходит, моя молниеносная контратака наложила на них дебафф? Не тратя времени на раздумья, Кадзума воспользовался их замешательством, быстро присел и бережно уложил Микако на землю. Выпрямившись, он перехватил бамбуковый меч обеими руками, готовый к серьезной драке. В этот момент бандит с подбитым глазом, шатаясь, поднялся на ноги и дрожащими руками занес биту. Расклад сил не изменился: трое против одного. Но теперь на врагах висел статус «Ошеломление». Кто знает, сколько он продлится? — Чего встали, придурки?! Валим его все вместе! — взревел главарь, сплевывая слюну, и с яростным криком ринулся на Кадзуму. Двое его шестерок бросились следом, но с явным опозданием, отстав на полшага. Кадзума мгновенно активировал Пронзающий клык. Словно выпущенная из лука стрела, он проскользнул в брешь между двумя рядовыми бандитами, и его клинок с хрустом впечатался точнехонько в передние зубы главаря. Босс запрокинулся назад, и выбитые резцы, сверкнув в лучах послеполуденного солнца, красивой дугой улетели в сторону. Не теряя ни доли секунды, Кадзума крутанулся на пятках и провел «Двойной рубящий из верхней стойки». Два гулких удара по черепам — и оба шестерки култырем повалились на асфальт. Оглядывая поверженных врагов, Кадзума, дитя циничного двадцать первого века, не мог удержаться от мысленного комментария: «И это всё? Серьезно?». Похоже, шестой уровень Нового стиля давал подавляющее превосходство над подобным сбродом. А главное, его система оказалась куда функциональнее, чем он предполагал: она не только показывала уровень боевых искусств, но и отображала ментальные статусы и баффы/дебаффы. Отличная штука! Интересно, а на девушках она будет показывать что-нибудь вроде «Смущение» или «Влюбленность»? Это бы сильно облегчило жизнь. Пока Кадзума упивался столь внезапной и легкой победой — а ведь еще минуту назад он всерьез подумывал о завещании — главарь банды, тот самый с дзюдо первого уровня и значком на лацкане, с трудом приподнял голову. — Ты хоть понимаешь... с кем связался? — прошамкал он сквозь разбитые губы. — Понятия не имею, — честно признался Кадзума, присаживаясь на корточки и разглядывая его значок. — Судя по гербу на основе цветка папайи, вы какие-то залетные гастролеры из префектуры Хёго? Мелкая сошка? В прошлой жизни Кадзума обожал рубиться в стратегии вроде Nobunaga's Ambition и Taikou Risshiden, так что в японской геральдике разбирался неплохо. Герб в виде цветка папайи, «моккомон», исторически принадлежал клану Кусакабэ из провинции Тадзима, самым известным ответвлением которого был род Асакура. А древняя провинция Тадзима располагалась как раз на территории современной префектуры Хёго. — Ах ты ублюдок! — яростно зашипел главарь, брызгая кровавой слюной. — Мы из клана Цуда... Договорить он не успел: короткий удар бамбуковым мечом по макушке отправил его в глубокий нокаут. Клан Цуда, значит. Надо запомнить. Судя по эмблеме, они не имели ничего общего с теми ребятами, что приходили к нему вчера вечером и развешивали дохлых кур поутру. Но нельзя исключать, что обе эти шайки — лишь мелкие сошки, шестерящие на один крупный синдикат. Структура якудза до боли напоминала феодальную иерархию эпохи Сэнгоку: над мелкими бандами стояли боссы покрупнее, над теми — старейшины, а на самом верху восседал верховный глава клана. Кадзума решил не забивать себе голову этими криминальными ребусами. Как только он продаст додзё, все эти проблемы перестанут его касаться. Главное сейчас — уломать сестру. Он с силой пнул одного из бандитов, который притворялся мертвым. — Эй, вставайте! Хватайте своего босса и валите отсюда! Поверженные якудза, которые, как оказалось, давно уже пришли в себя и просто выжидали момент, торопливо вскочили на ноги. Кадзума благоразумно отступил на пару шагов, держа синай наготове, и проводил взглядом живописную процессию, уносившую обмякшее тело главаря. Даже финальную угрозу не бросили. Что за бездарные злодеи пошли, мысленно хмыкнул он. Убедившись, что опасность миновала, Кадзума подошел к Микако. Девушка уже пришла в себя и, морщась, сидела на асфальте, потирая ушибленный затылок. — В голове так гудит... — простонала она, глядя перед собой расфокусированным взглядом. — Похоже на легкое сотрясение, — констатировал Кадзума и, не удержавшись, добавил с ухмылкой: — Надеюсь, у тебя там не замкнуло провода, и ты не влюбишься в меня без памяти после этого удара? — Размечтался! Придурок! — Микако поморщилась, с трудом поднимаясь на ноги, и растерянно огляделась по сторонам. — А где эти уроды? — Их твой парень раскидал, — подала голос хозяйка кондитерской, которая все это время пряталась в разгромленной лавке. Фудзии подозрительно уставилась на Кадзуму. — Это правда? — Чистая правда, — невозмутимо кивнул он. — Но тебя во всей этой фразе ничего не смутило? До Микако наконец дошел смысл сказанного: переспросив «Это правда?», она фактически подтвердила слова женщины о том, что Кадзума — ее парень. Лицо девушки моментально залилось густым румянцем. — Тетушка, вы не так поняли! Мы вовсе не... Но хозяйке было уже не до их подростковых смущений. Вооружившись веником, она молча выметала осколки битого стекла. Указав на уцелевшие после погрома банки со сладостями, она глухо произнесла: — Берите что хотите. Угощайтесь. Только не порежьтесь. Кадзума и Фудзии обменялись неловкими взглядами. — Спасибо, но мы не можем, — робко начала Микако. — У вас и так такие убытки... Женщина вдруг рассмеялась. Но в ее смехе не было ни капли радости, лишь горькая, щемящая тоска, от которой у Кадзумы неприятно заныло в груди. — Берите-берите, — отсмеявшись, вздохнула она, глядя на подростков потухшим взглядом. — Все равно это уже никому не нужно. Знаете, я ведь и сама все понимала. Дети теперь просят гамбургеры из «Макдоналдса», а не мои леденцы. Да и фруктовый лед уже никто не покупает, всем подавай сливочное мороженое... Я устала бороться. Правда, очень устала. С этими словами она сгребла из банки пригоршню конфет и всунула их в ладони опешившей Микако. — Там, возле станции, открылась новая кондитерская, — тихо сказала женщина. — Они берут товар у тех же поставщиков, что и я. Теперь вам придется ходить на свидания туда. Микако снова попыталась возразить. — Тетушка, вы ошибаетесь! Мы не... — Разве? — слабо улыбнулась хозяйка. — А мне казалось, вы каждый день после школы прибегаете сюда за мороженым и сладостями... — Мы приходим вместе только потому, что... — Вот, держите еще дайфуку, — женщина перебила девушку, всучив Кадзуме бумажный сверток с традиционными японскими сладостями. Отдав им гостинцы, хозяйка развернулась и скрылась в глубине разгромленного магазина, оставив Кадзуму и Фудзии стоять в растерянном молчании. — Будешь? — Микако протянула ему надкушенный рисовый пирожок. Кадзума без церемоний взял дайфуку и откусил половину. Он всегда был сладкоежкой — сказывались кантонские корни, — и обожал начинку из сладкой бобовой пасты. Но сейчас, несмотря на приторную сладость, заполнявшую рот, на языке почему-то оставался отчетливый привкус горечи. — Жалко лавку, — тихо вздохнула Микако. — Ее больше не будет. Кадзума разделял ее грусть. Он вырос в эпоху стремительного экономического взлета Китая и прекрасно помнил, как на его глазах исчезал старый уклад. В детстве он бегал к друзьям, в домах которых еще готовили на угольных печах. А когда он вырос, эти печи на юге страны вымерли как класс, превратившись в музейные экспонаты. Он помнил, как у деда был здоровенный, тяжеленный фонарик размером с двухлитровую бутылку колы. Без него выйти вечером на улицу было немыслимо — тьма стояла кромешная. А к моменту его учебы в старших классах улицы заливало светом фонарей, и даже в самых темных подворотнях хватало вспышки смартфона. Сотни, тысячи таких вот привычных, родных пейзажей из его детства бесследно стерла безжалостная поступь прогресса. Пока он предавался меланхолии, хозяйка снова появилась на пороге. Она потянулась и сняла с карниза норэн — традиционную тканевую вывеску, висевшую над входом. В старых японских лавках такие шторки крепились на специальной бамбуковой жерди и снимались вместе с ней по окончании рабочего дня. Норэн с названием или гербом заведения служил знаком того, что лавка открыта. Женщина бережно свернула ткань, ласково поглаживая вышитый на ней герб магазина. На ее лице блуждала отстраненная полуулыбка, словно она витала где-то далеко в прошлом, заново переживая счастливые моменты своей жизни. — Если я не уйду сейчас, — вдруг тихо произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь, — они могут уничтожить не только витрины, но и саму вывеску. А заодно и те немногие памятные вещи, что еще остались в магазине. Пусть лучше будет так. Да, так будет лучше всего. Кадзума нервно облизал пересохшие губы. Ему вдруг подумалось, что если бы его сестра Тиёко оказалась сейчас здесь и услышала эти слова, они бы прозвучали для нее как приговор. Даже он, чужак из будущего, не имеющий ничего общего с этой эпохой, случайный прохожий на чужом празднике жизни, в этот момент почувствовал, как невыносимая тяжесть сдавила грудь. Микако робко потянула его за рукав. — Пойдем отсюда, — прошептала она. — Пусть она побудет одна.