## Глава Третья: Молоток для Гоблиньих Задов и Другие Унижения
Удар. Еще удар. Тупая, ритмичная боль, отдававшаяся глухим эхом в его каменном естестве. Не физическая боль – у камня нет нервных окончаний. Боль амбиций, растоптанных самым унизительным образом. Боль от осознания, что его, Мартинуса Вандербильта IV, легендарного М., используют как… молоток. Буквально.
Его новое "тело" – точнее, его каменная сущность – была прочно прикручена толстыми, насквозь пропахшими потом и страхом кожаными ремнями к концу дубовой рукояти. Получилось нечто среднее между кувалдой для сноса стен и орудием пытки для собственного достоинства. Называлось это чудо кустарного промысла "Дубина Альберта". Альберт – тот самый "герой"-неудачник, в чьи дрожащие руки он попал.
Альберт был худ, как щепка, прыщав, вечно носил потрепанную кожаную куртку на два размера больше и обладал талантом попадать в самые нелепые ситуации. Его амбиции (стать великим воином, покорить сердца эльфиек, найти легендарный артефакт "Чайник Бесконечного Чая") разбивались о реальность, как хрустальная ваза о бетон. А реальность чаще всего представляла собой задницу гоблина, в которую Мартинусу-дубине и предстояло тыкаться.
"Э-э... держись, гадина!" – пискнул Альберт, размахивая дубиной с Мартинусом на конце. Гоблин, маленький, зеленый и удивительно вонючий, копошился в мусорной куче позади таверны "Пьяный Единорог". Цель благородной миссии? Вернуть хозяину таверны украденный сапог. Не пару. Один сапог.
«ДЕРЖИСЬ?! ДА Я БЫ ТЕБЯ ЗА ТАКУЮ ФРАЗУ... АААА!» – мысленно взревел Мартинус, чувствуя, как его каменный "нос" с глухим бумф погружается во что-то мягкое, теплое и неописуемо вонючее. Гоблин взвизгнул и отлетел в лужу. Альберт, потеряв равновесие от удара, шлепнулся рядом. Мартинус торжествующе замер в воздухе над жертвой. Ну, почти торжествующе.
«Вот! Видишь, ничтожество? Моя мощь! Даже в камне я непобедим! Теперь подними меня, отряхни от этой... субстанции и неси к элитному оружейнику! Я требую инкрустации золотом! И ароматизации! Срочно!»
Альберт потер ушибленное место, брезгливо посмотрел на Мартинуса, испачканного в нечто зеленовато-коричневое, и просто воткнул конец дубины в ту же лужу, чтобы "промыть". «ПРОМЫТЬ?! В ЭТОЙ ЛУЖЕ?! Я PATEK PHILIPPE СРЕДИ ДУБИН! Я... Я...» Мысли Мартинуса потонули в волне чистейшего, беспомощного бешенства.
Жизнь в качестве "Дубины Альберта" была бесконечной чередой унижений:
Когда не было гоблинов (а их не было часто, ибо Альберт их панически боялся), Мартинуса использовали как:
Тяжелое пресс-папье для разглаживания мятых карт сокровищ (которые всегда оказывались фальшивками).
Молоток для мяса. Альберт верил, что "магический камень" придаст жесткой конине нежности. Результат – разбитая миска и жалобы соседей по ночлежке на шум.
Пресс для чеснока. Особо унизительно. Липкие кусочки застревали в микротрещинах Мартинуса. «Я ПАХНУ, КАК ИТАЛЬЯНСКИЙ РЕСТОРАН ДЛЯ БЕДНЫХ!»
Дверной упор. Когда Альберт пытался тайком проникнуть в библиотеку магистра Горгулиуса (чтобы украсть рецепт зелья для роста мышц). Мартинус с грохотом выкатился, выдав вора с головой.
Альберт был уверен, что камень обладает силой. Он пытался:
Гадать по нему, как по руне. Подбрасывал Мартинуса и смотрел, какой стороной упадет. «Он упал острым концом в мою тарелку с похлебкой! Это знак... знак что надо идти на восток! Или заказать вторую порцию?»
"Заряжать" им воду, оставляя дубину в ведре на ночь. Вода приобретала вкус пыли и отчаяния. Альберт пил, морщась, но верил в "очищение ауры".
Призывать "духа камня". Сидел, уставившись на Мартинуса, и шептал: "Дух могучего булыжника, явись! Дай совет!" Мартинус в ответ мысленно изливал потоки цинизма и оскорблений. Альберт вздрагивал: "Ох, дух булыжника сегодня злой... Чувствую холодок и... запах чеснока?"
Компания Альберта состояла из таких же лузеров:
Барни-карлик, вечно пьяный, считавший Мартинуса идеальным "якорем" для своей утлой лодчонки на городском пруду (лодчонка тонула, Мартинус намокал).
"Сильвия" - полузаяц-полуэльф, помешанная на карьере барда, но обладавшая голосом, сравнимым со скрипом несмазанной телеги. Она пыталась писать баллады о "Дубине Альберта", рифмуя "камень" с "обманем" и "ураганом".
Говорящий барсук Философ (по кличке Фил), который любил посидеть на Мартинусе, как на табуретке, и рассуждать о бренности бытия, заедая философию жуками. «И вот, о Камень, – ворчал он, разжевывая жука, – являешься ли ты инструментом насилия или фундаментом созидания? А может, просто удобным сиденьем?» Мартинус мечтал его раздавить.
Мартинус изо всех сил цеплялся за свой цинизм. Это был последний бастион его эго. «Смотрите на них! Сброд! Отбросы общества! Альберт – ходячее недоразумение! Барни – пропойца! Сильвия – безголосая пошлячка! Барсук… просто барсук! А я… я все еще М.! Я наблюдаю! Я анализирую! Я презираю! Они – песчинки! Я – утес! Пусть мокнущий и вонючий, но УТЕС!»
Но даже утес может дать трещину. Особенно когда его используют для колки орехов. Особенно когда Альберт, проиграв в кости последние медяки, в отчаянии прижал Мартинуса-дубину к груди и всхлипнул: "Хоть ты у меня всегда рядом, Булыжник Верный. Ты меня не бросишь. Вместе мы чего-нибудь да добьемся! Может, найдем тот Чайник..." В эту секунду Мартинус почувствовал не ярость, а что-то другое. Странное, щемящее, холодное. Почти... одиночество. Но он тут же загнал это чувство в самый темный угол каменного сознания и завалил грудой привычных оскорблений.
Апофеозом стала "Великая Битва за Пирог". В таверне "Пьяный Единорог" устроили конкурс: кто дольше продержит одной рукой над головой тяжелый кухонный нож, получит пирог с олениной. Альберт, движимый голодом и внезапным приливом (иллюзорного) мужества, ввязался в соревнование. Его соперник – громила-варвар по имени Грог, пахнувший дешевым элем и медвежьим салом.
Минута... пять... десять... Рука Альберта дрожала, как осиновый лист. Грог ухмылялся. И тут Альберта осенило! Он схватил Мартинуса-дубину ЛЕВОЙ рукой и... подпер ею свою правую руку с ножом! Мартинус оказался в роли подпорки!
«НЕТ! ЭТО ЗА ГРАНЬЮ! Я НЕ ПОДПОРКА! Я НЕ... ААААРГХ!» – заорал он мысленно, чувствуя невероятное напряжение в камне. Альберт победно закричал. Грог зарычал. И... чихнул. От неожиданности Альберт дернулся. Нож выпал. Грог заорал о нарушении правил. Началась потасовка. Мартинусом в слепой ярости Альберта махал, как метлой, попадая им по скамейкам, кружкам, и наконец... по огромному пирогу, который стоял на стойке как раздаточный приз. Пирог взлетел в воздух и шлепнулся плашмя на лысину хозяина таверны. Таверна взревела. Альберта с Мартинусом вышвырнули в грязный переулок под дождь.
Альберт сидел в луже, обхватив голову руками, рядом валялась дубина с Мартинусом. Дождь смывал с камня остатки пирога и оленины. «Вот. Все. Пирог пропал. Нас выгнали. Опять. Все из-за тебя, Булыжник!» – всхлипнул Альберт.
«ИЗ-ЗА МЕНЯ?!» – бессильная ярость Мартинуса достигла критической массы. «ТЫ БЕСТОЛКОВОЕ, КРИВОРУКОЕ, ПРЫЩАВОЕ НИЧТОЖЕСТВО! Я БЫЛ ОПОРОЙ! Я ДЕРЖАЛ ТВОЮ ЖАЛКУЮ РУЧОНКУ! А ТЫ... ТЫ РАЗМАЗАЛ ПИРОГ ПО ЛЫСИНЕ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ЭТОТ МИР! НЕНАВИЖУ ЭТОТ ДОЖДЬ! НЕНАВИЖУ...» Его мысленный вопль, насыщенный всем скопившимся за все время отчаянием, цинизмом и яростью, был таким мощным, что...
...Альберт вдруг вздрогнул и перестал всхлипывать. Он поднял голову и удивленно посмотрел на Мартинуса. "Булыжник? Это... это ты? Я... я как будто услышал... такой гнев..." Он потрогал дубину. "Ты... ты живой? Или это магия гнева?"
Мартинус оцепенел. Он... услышал?
***
Где-то высоко-высоко, в пространстве между мирами, где рассветные лучи переплетались с серебристыми нитями судеб, Аэлия отложила в сторону свиток "Хроник Незначительных Раздражений". На ее лице играла довольная, чуть хищная улыбка. Перед ней, как в кристальном шаре, мерцала сцена из переулка: плачущий Альберт и дубина с Мартинусом под дождем.
«Ах, Мартинус, Мартинус, – мысленно прошептала она, и в голосе звучало сладкое, ядовитое злорадство. – Как поживает мой любимый "камень преткновения"? Прекрасно устроился, я вижу. Дубинка! Подпорка! Пресс для чеснока! О, это даже превзошло мои ожидания. Я мечтала о Пустоте для твоего эго, но этот... Альберт... он гениален в своем непреднамеренном унижении. Каждый удар по гоблиньей... эм, "мягкой части", каждый миг в качестве дверного упора – это шедевр. Твой цинизм трещит по швам, да? Я вижу это. Вижу, как твоя каменная спесь крошится под грузом абсолютной, бытовой бесполезности. А этот пирог! Ха! "Я – утес!" – кричишь ты. Да, утес, уткнувшийся носом в оленину на лысине трактирщика. Божественно!
Она сделала легкий жест, и картинка приблизилась, показав крупным планом потрепанную поверхность камня, по которой стекали дождевые капли, смешанные с жиром.
«И вот теперь он услышал тебя. Альберт. Этот жалкий, трогательный, вечно голодный человечек. Твой вопль отчаяния пробил завесу его наивности. Интересно, что из этого выйдет? Пожалеет он тебя? Испугается? Или начнет требовать исполнения желаний? Ха! Главное – ты наконец понял, Мартинус Вандербильт Четвертый, что ты не центр вселенной. Ты – инструмент. Тупой, тяжелый, иногда полезный для колки орехов или тыканья в гоблинов. И даже твой гнев – это всего лишь скрип несмазанного механизма под дождем в грязном переулке. Продолжай в том же духе, мой "Булыжник Верный". Это полезное занятие явно идет тебе на пользу. Такую... смиренную пользу».
Она тихонько рассмеялась, звук смеха был похож на звон крошечных хрустальных колокольчиков, и вернулась к своим свиткам. Но один глаз, полный холодного, бесконечно довольного любопытства, оставался прикованным к мокрой дубине в переулке мира меча и магии. Игра только начиналась. И Аэлия знала: самое унизительное для Мартинуса было еще впереди. Особенно если Альберт решит, что его "Булыжник" хочет... поговорить.
Обновлено: 15.02.2026