## Глава Шестнадцатая: Власть Оракула и Жернова Гордыни
Он каким-то образом ощутил, что ее нет. Отсутствие Аэлии висело над Мартинусом незримым, но ощутимым облегчением. Не было этого вечного, колючего чувства наблюдения свыше, этого давления божественного любопытства, смешанного с ядом. Гнилушки-на-Холме, с их кисло-капустными ветрами и верой в скрипящий камень, принадлежали ему. Или так ему казалось. Победа над Боргаром Свинопасом, пусть и достигнутая жалким скрипом жерновов и падением оппонента в лужу, развязала ему каменные руки. Альберт, вознесенный до статуса Верховного Жреца и Толкователя, расцветал, как репейник на помойке. Его фетровая шляпа приобрела залихватский наклон, а куртка, украшенная булавкой в виде крошечного камушка (подарок Сильвии), стала символом неоспоримого авторитета.
**Злоупотребление Каменным Авторитетом:**
Мартинус быстро осознал масштабы открывшейся власти. Его "суровое молчание" и случайные вибрации пьедестала (которые он теперь научился вызывать почти по заказу, напрягая каменную волю до скрежета) толковались Альбертом как божественные откровения. И Мартинус начал… баловаться.
* Рыбаки пожаловались на скудный улов? Мартинус "дал знак" – сильный скрежет и легкое покачивание в сторону дальнего, заросшего тиной затона. Альберт возвестил: "Булыжник Верный повелевает ловить там! Где глубже и тинее! Там таятся жирные карпы Лени!" Рыбаки, полные надежды, поплыли. Вернулись с парой тощих пескарей и тиной в ушах. Но Альберт объявил это "испытанием веры" и потребовал в жертву лучшую уху… которую, разумеется, "Булыжник" не мог съесть, так что доели жрец и его свита (Сильвия, Барни и Фил).
* Молочница опять пришла с вопросами о скисшем молоке? Мартинус, раздраженный ее тупостью, "назначил" ей ритуальное омовение в той самой луже, куда упал Боргар. Альберт, с важным видом, сообщил, что это очистит ее "духовные каналы" для понимания свежести. Молочница, в слезах, но послушная, вымокла по пояс. Молоко на следующий день скисло еще быстрее, но она боялась жаловаться.
* Даже старейшина Грундель попал под обаяние "оракула". Он засомневался, стоит ли чинить протекающую крышу ратуши или лучше купить новую бочку для закваски капусты. Мартинус, помня свой опыт в ЗАГСе и ненавидя протекающие крыши (особенно после истории с кофе на алтаре), устроил такой грохот и вибрацию, что с пьедестала посыпались куски засохшего навоза. Альберт истолковал: "Гнев! Великий Гнев на протекающую крышу! Она – символ упадка! Чинить немедленно! Капуста подождет!" Грундель, потрясенный, выделил средства на ремонт. Мартинус мысленно злорадствовал: *«Хотя бы над головами этих идиотов будет сухо. Маленькая победа.»*
**Непомерные Аппетиты Каменного Божества:**
Успехи вскружили… ну, не голову, но каменное эго Мартинуса. Он устал от вяленой репы и гнилых яблок. Он требовал большего. Через Альберта он начал диктовать свои условия:
* **"Жертвенная пища"** должна была быть только свежей, желательно мясной. Легкая вибрация в сторону курятника – и Альберт требовал лучшего петуха в жертву. Петуха зажаривали и водружали к подножию пьедестала, где его быстро делили между собой "жрецы". Запах жареного мяса, смешанный с вечной вонью пьедестала, сводил Мартинуса с ума, но он терпел – это был знак статуса.
* **"Условия содержания"** ужесточились. Мартинус "потребовал" (длительным, недовольным гулом) навес от дождя и солнца. Горожане сколотили убогий навес из старых бочек и мешковины, который больше напоминал сарай для инструментов и делал памятник еще нелепее. Но Мартинус чувствовал – его балуют.
* **"Уважение"** стало навязчивой идеей. Любой, кто проходил мимо, не поклонившись или не оставив мелкой монетки (которые Альберт аккуратно собирал в "фонд Булыжника"), вызывал глухое недовольное гудение камня. Альберт немедленно обвинял нарушителя в "непочтении" и грозил "каменным гневом", что в Гнилушках, после истории с Боргаром, воспринималось серьезно.
**Зародыш Бунта и Роковая Ошибка:**
Однако аппетиты "оракула" росли быстрее, чем возможности Гнилушек. Неделя петухов кончилась. Монетки в "фонде" были потрачены Альбертом на новую залатанную куртку и сидр для Барни. А Мартинус, почувствовав вкус власти, захотел невозможного. К нему привели корову старухи Мэгги – животное хромое, старое, но последняя кормилица. Ветеринар (он же коновал) спросил, лечить или пустить на мясо. Мартинус, движимый скукой и внезапным капризом (а также мыслью о свежем бифштексе для "жертвоприношения"), дал знак – сильнейшую вибрацию в сторону ножа мясника. Альберт, закатив глаза, возвестил: "Булыжник Верный видит страдания твари! Он великодушно разрешает прекратить их! Жертва будет принята!"
Старуха Мэгги завыла. Толпа замерла. Даже Альберт почувствовал неладное. Забить последнюю корову бедной старухи – это переходило все границы даже для Гнилушек. Послышался ропот. Боргар Свинопас, все еще ходивший с перевязанной лодыжкой после своего падения, вылез из трактира. Его маленькие глазки злорадно блеснули.
"Вот оно! – крикнул он, тыча грязным пальцем в Мартинуса. – Чучело каменное жаждет крови! Оно не наше счастье, оно – беда! Оно сожрет всех наших коров! А потом и нас! Посмотрите на Мэгги! Это ваша судьба!"
**Падение Царя Грязи:**
Ропот усилился. Люди, еще недавно приносившие дары, смотрели на Мартинуса со страхом и ненавистью. Альберт пытался что-то кричать, но его голос потонул в нарастающем гуле. Кто-то бросил комок грязи. Потом другой. Потом полетел тухлый кочан капусты.
Мартинус, ошеломленный таким поворотом, попытался утихомирить толпу грозным гудением. Но его вибрации, обычно вызывавшие трепет, теперь лишь раскачивали шаткий пьедестал из жерновов и навоза сильнее. Он слишком часто ими злоупотреблял. Основание, подточенное дождями и нетерпеливыми толчками его "гнева", заскрипело зловеще, не по его воле.
"Видите?! – орал Боргар, подбадривая толпу. – Оно грозит нам! Оно рухнет и раздавит всех! Долой чучело!"
Подстрекаемая Свинопасом, толпа ринулась к пьедесталу. Не для поклонения. Для сноса. Альберта отшвырнули в сторону. Сильвия зарыдала. Барни проснулся и полез в драку с пустой бутылкой. Фил пробормотал: "Восстание масс – закономерный итог тирании. Даже каменной."
Мартинус напряг все силы, пытаясь удержаться. Он посылал отчаянные мысленные команды жерновам – стоять! Но его власть была иллюзией, построенной на страхе и суеверии. Страх исчез, осталось только суеверие, превратившееся в ярость. Руки десятка озлобленных горожан уперлись в шаткое основание. Раздался громкий треск. Пьедестал дрогнул, навозные скрепы рассыпались. Жернова покатились в разные стороны.
Мартинус Вандербильт IV, Памятник Суровой Решимости, Оракул Навозного Пьедестала, ощутил знакомое чувство падения. Но на этот раз не в грязь надежды, как при побеге из Трещины-на-Болоте. Он летел вниз, к своим подданным, превратившимся в бунтовщиков, под аккомпанемент торжествующего рева Боргара и отчаянных воплей Альберта. Он врезался в ту самую лужу, куда когда-то послал лодыря и куда упал Боргар. Грязь забрызгала его "лицо", забилась в трещины.
Он лежал на боку, полузарывшись в грязь, все так же смотря на мир немым, недовольным взглядом. Но теперь в этом взгляде не было величия. Только унижение. Полное и окончательное. Он пал не от руки богини, а от рук тех, кем пытался править. От собственной жадности и глупости своих "жрецов". Голоса Боргара и толпы сливались воедино: "В болото его! Чтоб не вставал больше!" Альберт, плача, пытался отбить его у толпы, но его отшвырнули.
Высоко в Подспастье Надежд Аэлия все так же отсутствовала. Она не видела падения своего "камня преткновения". Но где-то в бескрайних садах Вечной Дремы, серебристый цветок, связанный с судьбой Мартинуса, вдруг поник, сбросив несколько лепестков. Они медленно падали вниз, превращаясь в капли холодного дождя над далекими, вонючими Гнилушками-на-Холме. Дождь начинался. А Мартинус лежал в луже, слушая, как его хотят утопить в болоте. Его каменное царство длилось недолго. И закончилось там же, где и началось – в грязи.
Обновлено: 15.02.2026