Глава 32 — 30. Гром среди ясного неба

**30. Гром среди ясного неба** В тот день я ночевал в хижине и перед сном принял горячую ванну, так что думал, всё будет в порядке. Я отправил ветряную птичку родителям, предупредив, что останусь ночевать в хижине. Был день рождения госпожи, так что на кухне меня угостили вкусным ужином, что было очень кстати. Придя в хижину, я сразу вытерся, переоделся и, как мне казалось, принял все меры предосторожности. На следующий день, зная, что я остался, отец пришел в хижину и заглянул в мою спальню. Я заметил, что отец пришел, но не мог встать с кровати. А ведь я планировал ждать его уже на рабочем месте. Голова какая-то ватная. Странно, холода я совсем не чувствую. Пока я думал об этом, отец заглянул мне в лицо. — Ого... Хвать!! — Горячий. Я не успел опомниться, как в глазах потемнело — отец схватил меня своей огромной пятерней за макушку. Неужели он решил применить ко мне «железный коготь» за то, что я проспал? Я думал, он так и поднимет меня за голову, но отец поднял меня вместе с одеялом и закинул на плечо. Замотанный в одеяло, я был похож на кокон или просто тюк. Отец понес меня вниз по лестнице. Ритмичный стук шагов и покачивание начали убаюкивать меня. «Помешал работе...» Даже чувство вины и досады не смогли противостоять волне сонливости, и я потерял сознание. Очнулся я уже в своей комнате дома. Знакомая кровать успокаивала, но я не понимал, сколько времени прошло. — Проснулся? — Ма...ма... Я перевел взгляд с потолка вбок и увидел маму. Голова кружилась, говорить было трудно. — Пить... хочу... Казалось, из тела испарилась вся влага. Во рту пересохло, поэтому и говорить было сложно. Пот, который должен был выступить, не ощущался липким. Может, мама вытерла меня, пока я спал? — Вода есть. Будешь? — ...Буду. Я с трудом сел на кровати, мама налила воды из кувшина и дала мне. Вода была тёплой, пить было легко. Кажется, это называется саю (кипяток, остуженный до теплого состояния). Я пил, пока не утолил жажду. Забрав пустой стакан, мама спросила: — Поешь, если приготовлю? — Поем. Я подтвердил, что аппетит есть, и мама с улыбкой пообещала приготовить еду. Потом погладила меня по голове. — Спи пока, я разбужу, когда будет готово. — Угу. Я послушно лег и укрылся. Вроде бы спал долго, но стоило лечь, как веки снова отяжелели. — Зак. Ты переусердствовал. Её голос звучал не строго, а скорее насмешливо. Сквозь дремоту я возразил: — Не... правда. Я делал только то, что мог. Тренировки мне нравятся, партнёром по танцам я стал сам. И наставник, и учитель Элла составили разумное расписание. — Вчера был день рождения госпожи, верно? Ты ведь использовал магию еще до птички? — Это... Место было идеальным, и я хотел показать ей радугу побольше. Я потратил почти всю магию, но раз хватило на птичку, думал, всё в порядке. Неужели при пустой мане падает иммунитет? — Каждая мелочь по отдельности — ничего страшного, но если стараться везде понемногу, это становится перебором. Зак, ты всегда стараешься сделать чуть больше, чем нужно. Она продолжала гладить меня по голове, смеясь, что и в этом я похож на отца. — Ты уже работаешь, а в выходные тоже чем-то занимаешься. Экскурсии для Лео, подработка у Даниэля-сама, присмотр за детьми. С Лео и детьми мы просто играем, у Даниэля-сама меня кормят сладостями и показывают сад — это почти отдых. Сидеть с детьми тоже не трудно. Я перебирал варианты, но ни один не казался мне «перебором». Хотел возразить, но она ткнула меня пальцем в щеку, не давая говорить. — Вот именно. То, о чем ты сейчас подумал — это и есть «немного переусердствовать». Мама заметила, что я начал перебирать варианты, и я нахмурился. Еще и потому, что с трудом держал глаза открытыми. Даже развлечения могут быть нагрузкой — это задело мою гордость, ведь я тренируюсь. Встретившись со мной взглядом, мама мягко улыбнулась. — Ну чего ты так спешишь? — ...Потому что. Она угадала мое нетерпение. Может, из-за жара, но я даже не удивился, как она узнала. — Я буду жалеть... Я лишь смотрю, как госпожа учится и с каждым днём становится всё более достойной леди, и почти ничего не могу для неё сделать. Поэтому я могу только делать то, что передо мной, чтобы хоть немного гордиться собой. Обещание стать мастером-садовником — не знаю, успею ли. Если не сделаю всё, что могу, госпожа, которая гораздо собраннее меня, быстро уйдет вперед. Жалеть о том, что не сделал — этого мне хватило в прошлой жизни. — Всё будет хорошо. Мамин голос звучал мягко, но уверенно. — Всё будет хорошо, так что спи и ни о чём не думай, пока не поправишься. «Ясно». Прошептал я беззвучно. Если мама говорит, значит, так и есть. Успокоившись, я провалился в сон. Два полных дня я почти всё время спал, просыпаясь только чтобы поесть. Местный врач сказал, что отдых — лучшее лекарство. Когда я сказал, что упал в пруд, старик-доктор посмотрел на меня с невыразимым лицом: мол, как угораздило в такое время года? На утро третьего дня я заявил, что здоров, но мама, потрогав мой лоб, сказала, что есть небольшой жар, и велела отдыхать. Отец ушел в поместье один. Голова была ясной, тело не ломило, и мне было скучно. Спать больше не хотелось, поэтому я, воспользовавшись одиночеством, сделал растяжку и силовую тренировку. — А. Посреди тренировки я вспомнил. Недавно, когда я был у Аники-сама, она беспокоилась о моём цвете лица. Я думал, она видит во мне болезненного Элиаса, но, возможно, она просто волновалась, не устал ли я, как мама. Я не понял этого и отмахнулся, сказав, что здоров. — Нехорошо вышло... Надо будет извиниться в следующий раз. И принести что-нибудь в благодарность за заботу. Закончив комплекс упражнений от наставника, я спустился вниз и окликнул маму. — Мам, помочь чем-нибудь? — Зак. Всё-таки не усидел. Мама обернулась и вздохнула. — Надоело спать. Тело заржавеет, хочу подвигаться. — Ну что с тобой поделаешь. Понимая, что я не успокоюсь, мама попросила сходить за продуктами. Тепло одевшись, я вышел из дома. Погода была ясная. Потянувшись на солнце, я зашагал. После двух дней взаперти холодный воздух был приятен. Рыночная улица, как всегда, была полна людей. Ещё не полдень, так что пройти можно, но скоро у популярных столовых выстроятся очереди, появятся лотки с сэндвичами, и идти против потока станет трудно. Тетушка из овощной лавки говорила, что булочная и мясная лавка объединились, чтобы продавать сэндвичи. Это и реклама, и заработок. Предприимчивые люди. Овощная лавка была в моем списке, так что я решил зайти туда пораньше. Определив маршрут, я свернул. — Сак... Знакомый голос заставил меня остановиться и обернуться. Но я никого не увидел, только толпу прохожих. — ............Госпожа?.. Её здесь быть не может. Но я не мог ошибиться. Голос был, а её нет — по спине пробежал холодок. Я огляделся вокруг. На мгновение в небе над переулком, откуда, казалось, донесся голос, сверкнула молния. Я тут же бросился туда. Гром среди ясного неба — это не шутки. Госпожа, какой бы сильной магией ни обладала, никогда не нападала на людей. Почувствовать магию молнии сейчас — худший знак. Я побежал туда, куда стягивались духи молнии. — Госпожа!! В безлюдном переулке пятеро мужчин окружили госпожу и Катрин. Катрин, дрожа, раскинула руки, закрывая собой госпожу от троих передних. А их обеих прикрывал полукруглый барьер из молний. Видимо, госпожа создала его, прячась за Катрин. Катрин, хоть и боялась, смотрела на мужчин с вызовом. Госпожа тоже, со слезами на глазах, но не проронив ни слезинки, твердо смотрела на врагов. Увидев этот голубой взгляд, готовый наполниться слезами, у меня перед глазами всё залило красным. — Са... — Не расслабляйся! Держи барьер!! Я рявкнул на госпожу, которая чуть не ослабила защиту от облегчения. Ситуация не разрешилась, снимать барьер опасно. Благодаря ему мужчины держались на расстоянии. Госпожа вздрогнула от моего крика, но собралась и удержала барьер. Трое передо мной, двое за ними. Тот, что в глубине, смотрел свысока и уверенно — видимо, главарь. Грабеж или похищение — намерения явно злые. Крепкие мужики, безлюдное место — скорее всего, похищение ради выкупа или продажи. Пока они видят во мне только ребенка и не принимают всерьез, есть шанс сбежать. — Чего надо, мелк... Гх?! Я метнул камни, подобранные по дороге, целясь в переносицу троим передним. Ребенок проигрывает в длине рук, поэтому наставник учил меня использовать подручные средства. Проскользнув между пошатнувшимися мужчинами, держащимися за лица, я подбежал к госпоже. — Катрин-сан, госпожа, пригнитесь! Катрин тут же присела, обняв госпожу. Не останавливаясь, я метнул камни и в двоих задних. — Гха!! — Угх?! Камни пролетели сквозь барьер молнии, зарядились и сработали как шокер. Двое мужчин упали с криками. — ...Исаак-сан. — Катрин-сан, сможете бежать с госпожой на руках? Я понимал, что прошу невозможного от дрожащей Катрин, но присел перед ней и посмотрел в глаза. Катрин сжала дрожащие руки, глубоко вдохнула и подавила дрожь. — Да... Она кивнула и подхватила госпожу. Госпожа крепко обняла её. — Госпожа, не снимай барьер. Предупредил я и протянул руку Катрин. Проходя сквозь барьер, руку пронзила острая боль, сильнее, чем просто онемение. — Сак, рука...!? — ...Плевать! Катрин-сан, я не чувствую руку, возьмите меня за руку, пожалуйста! Госпожа вскрикнула, но я велел не снимать магию. Я не чувствовал руки, поэтому мог сжать слишком сильно или слабо. К тому же, мы оба в перчатках, так что током её не ударит. — Я выведу нас к людям, не отпускайте до тех пор. — Да! Убедившись, что Катрин взяла меня за руку, мы побежали назад. Благодаря барьеру госпожи, мужчины, мимо которых мы пробегали, получили разряд и замедлились. Неизвестно, есть ли у них сообщники, так что расслабляться нельзя. Я бежал с такой скоростью, чтобы Катрин не споткнулась. Медленнее, чем хотелось бы, но быстрее, чем пешком. Выскочив на рыночную улицу, я закричал: — Похищение! Позовите стражу!! Половина прохожих обернулась. Госпожа от неожиданности сняла барьер. Дальше всё было быстро. Вышли лавочники, кто-то побежал за стражей, несколько мужчин с веревками пошли в переулок. Прохожая женщина осталась с нами, утешая Катрин и госпожу. Всё заняло минут десять, но мне они показались вечностью. От облегчения я обессилел и сел прямо на землю. Прибывшая стража отвела нас в ближайший пост. Меня тоже забрали для дачи показаний. Солдат заметил мою руку и позвал медика. Ожог на запястье превратился в волдырь, мне велели не лопать его. Онемение должно пройти. Сказали прийти на осмотр позже. Я честно назвал себя, чтобы сообщили маме. Солдат пожурил меня за безрассудство, но пообещал связаться с ней. Госпожа и Катрин ждали в комнате, похожей на приёмную, с горячим какао. — Сак... Увидев меня, госпожа с грохотом поставила чашку и подбежала. — Ты в порядке?! Рука... — Ерунда. Просто онемела. Рукав скрывал повязку, так что я с улыбкой помахал рукой. Я сам сунул руку в барьер, сам виноват. Госпожа посмотрела на мою руку и глаза, проверяя, не вру ли я. Не совсем поверила, но успокоилась. У Катрин были красные глаза. — Катрин-сан, вы молодец. Это было круто. — ...Нет, что вы. Я просил невозможного, но она справилась ради госпожи. Она сильнее, чем кажется. Если бы она замерла, мы бы не убежали. В её глазах читалась вина. Я догадывался о причине и, повернувшись к госпоже, серьезно спросил: — Ну, и что ты там делала? Госпожа вздрогнула. — ............Я... хотела навестить тебя, Сак... — Никому не сказав и без охраны? — ...Но Рой-сама же приходил в нижний город?! — Лео не приходит тайком, у него есть охрана. И он сам может за себя постоять. Госпожа замолчала. Катрин хотела вступиться, но я взглядом попросил её не вмешиваться. Я присел перед поникшей госпожой и накрыл её сжатые кулачки своими ладонями. — Госпожа. Она робко посмотрела на меня. — Осознай, пожалуйста, что ты красивая и милая. — ...Ч-что?! — Послушай. Я взглядом показал, что не шучу. — Мы с Катрин знаем, какая ты, и внутри тоже. Но для незнакомцев ты тоже красивая и милая. Она не понимала. — Для тех, кто считает красоту товаром, ты — вещь, как драгоценный камень. Их глаза были страшными, правда? Вспомнив эти взгляды, она вздрогнула и кивнула. — Не все видят в тебе человека. Береги себя. — ...Я больше не буду поступать опрометчиво. — Спасибо. Она прикусила губу и пообещала. Я с облегчением улыбнулся. И решил рассказать. — Знаешь, госпожа. Я давно хотел пригласить тебя в нижний город. — Э... — Но я не мог гарантировать безопасность. Думал, если стану сильнее... поэтому тренировался с Хайнц-саном. «Глупо, да?» — усмехнулся я. Госпожа застыла от удивления. — Но этого мало. Надо было обсудить с тобой... Прости, что напугал. Если бы я рассказал, она бы не пошла на такой риск. Я оберегал её от суровой реальности, и вот результат. Жалко. Госпожа замотала головой, отрицая мою вину. Онемение прошло, и я крепче сжал её руки. — Я тренировался, но... надеялся, что это не пригодится. Я не хотел применять силу. Не хотел, чтобы возникали такие ситуации. Я не знал, какое лицо сделать, и уткнулся лбом ей в плечо. — Мне было страшно. Я боялся потерять её. Когда я увидел её, гнев затмил страх. Я мог потерять это тепло в своих руках. Я больше не хочу этого страха. — ...Прости. Прости, Сак. Она дрожала. Я поднял голову и увидел её заплаканное лицо. — Я больше никогда не заставлю тебя плакать... Сквозь слезы она сказала такие мужественные слова. — Это ты плачешь, госпожа. Я невольно рассмеялся. Мне было жаль, что я довел её до слёз, и я погладил её по голове. — Тебе тоже было страшно. — Страшно... Я хотел успокоить её, но вышло наоборот — она разрыдалась, уткнувшись мне в грудь. Она вцепилась в мою одежду, и я гладил её по спине, утешая. Она плакала, пока не уснула от усталости. Я сел на диван, держа её на руках, так как она не отпускала мою рубашку. Катрин прикладывала мокрый платок к её глазам. Дверь открылась, и вошли знакомые лица. — Простите, что задержался. — Герцог. Герцог приехал с наставником. Катрин вскочила и поклонилась. А я с госпожой на руках не мог пошевелиться. Герцог опустился на одно колено и погладил спящую дочь по щеке. — Бедняжка... Как же она испугалась. Он поцеловал её в заплаканные глаза. Чувство вины навалилось на меня. — Исаак, я рад, что ты цел. Молодец, что сбежал. — Э... Я ждал нагоняя, а меня похвалили. Герцог улыбнулся моему удивлению. — Катрин и Исаак — важные слуги нашего дома. Разве я могу не радоваться, что вы целы? Я не ожидал, что обо мне будут беспокоиться. Герцог казался таким надежным. И я почувствовал себя маленьким ребенком. — С-спасибо. Простите за беспокойство. Щеки горели, но я был счастлив служить семье Эрнст. Герцог легко освободил меня от госпожи и взял её на руки. — Сейчас Дия — приоритет, мы едем домой. Я вскочил и выпрямился. — Да! — Исаак, возвращайся осторожно. — Эм, Герцог... Я окликнул его, и он обернулся. — Что? — Можно попросить вас о встрече? Мне нужно кое-что сказать. — Хорошо. Позже. Я выдохнул с облегчением. На следующий день меня вызвали к герцогу. Наставник привел меня в кабинет. Атмосфера как у директора школы. Герцог улыбнулся и сказал не нервничать. — О чем ты хотел поговорить? — Прежде всего, извините за вчерашнее! Я низко поклонился. — Это я виноват, что не следил за собой и не предупредил об опасности... Герцог прыснул со смеху. — А? — Прости. Просто подумал, какой ты хороший мальчик. Это не звучало как похвала. — Я разрешил тебе быть с ней. Это мне нужно извиняться. О безопасности должен учить родитель. Вия меня уже отругала. После таких слов извиняться дальше было нельзя. — Так о чем речь? — Пожалуйста, приставьте к леди Людией охрану. — Почему? — Я слышал от Хайнца-сана, что это планируется. Я не хочу повторения вчерашнего, поэтому прошу ускорить это. — Не хочешь? — Да. Я просто не хочу неприятностей. — Вот как... не хочешь. Герцог снова рассмеялся. — Хорошо. Я рассмотрю это. Я и сам думал поторопиться. — Спасибо! — ...Ты не сказал «я буду защищать». — А? Важнее, чтобы госпожа улыбалась. Герцог округлил глаза, снова рассмеялся и повторил: «Хороший мальчик».